Глава 28

Диана молчала, тяжело дыша, словно после долгого бега. Тело горело, каждая клеточка пульсировала от пережитого, требуя повторения. Но разум, ещё не совсем порабощённый похотью, отчаянно сопротивлялся, напоминая о ненависти, о вражде, о том, что он с ней сделал, как пытался сломить, издевался над ней. Она чувствовала себя униженной, растоптанной, но вместе с тем и странно удовлетворённой, словно утолила жажду, о существовании которой даже не подозревала.

Ротвейлер выпрямился, окидывая её тело похотливым взглядом. Он словно наслаждался её беспомощностью, её смятением, её внутренней борьбой. На его лице играла самодовольная улыбка, как у хищника, получившего долгожданную добычу. Медленно, словно дразня, не сводя с неё взгляда, он одним движением сбросил брюки вместе с бельём. Диана, против воли, не могла отвести глаз от его возбуждённого члена, напряжённого и пульсирующего, словно живое существо, жаждущее утолить голод.

Он приблизился к ней, и Диана невольно отшатнулась, вскакивая со стола. Она снова попыталась бежать, куда-то спрятаться, раствориться в ночи, чтобы не видеть его взгляд, не чувствовать его горячих рук на своей коже.

Но он не дал ей опомниться. Он схватил её за руку, грубо притягивая к себе. Диана попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он прижал её к себе, так, что она почувствовала его возбуждение, его готовность к соитию. Его плоть оставила влажный след на её животе, от этого неприкрытого желания её тело предательски задрожало, умоляя о большем.

— Бесполезно, Диана, — прорычал он, впиваясь в её губы жарким, требовательным поцелуем. Его язык проникал в её рот, оплетая её своим жаром, лишая воли и сопротивления. Он словно высасывал из неё всю энергию, оставляя лишь покорное желание. Диана ответила на его поцелуй, забыв о ненависти, о гордости, о себе. Она схватила его за голову, вплетая пальцы в непокорные кудри, притягивая ближе к себе, раскрываясь для него. Её тело, преданное разумом, само тянулось к нему, желая лишь одного — утонуть в его страсти, забыться в его объятиях.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и его взгляд, полный похоти и триумфа, пронзил её насквозь. Его руки скользнули вниз, к её бёдрам, сжимая их, заставляя прижаться ещё ближе. Диана ахнула, чувствуя, как его возбуждённый член касается её, дразня и маня. Она закрыла глаза, отдаваясь на волю его желаниям, позволяя ему вести себя так, как он хочет. Она больше не сопротивлялась, не боролась, не пыталась бежать. Она просто была здесь, сейчас, с ним, полностью принадлежала ему.

Он поднял её на руки, и она обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. Он понёс её к кровати, и Диана зарылась лицом в его шею, вдыхая его запах, такой опасный, терпкий и такой желанный. Он опустил её на мягкие простыни, и она, не отрываясь, смотрела на него, ожидая его следующих действий. Он навис над ней, заслоняя собой весь мир, и в его глазах она увидела такую же потребность, такую же дикую, необузданную страсть.

Его настойчивая рука скользнула по её животу, останавливаясь на бёдрах. Диана сжала колени вместе, судорожно задышав.

— Нет… — прохрипела она, цепляясь за последние остатки разума, — Не нужно… я не хочу…

Ротвейлер усмехнулся, а его глаза потемнели от желания. Он нежно провёл пальцем по её губам, заставляя её закрыть рот.

— Хочешь, Диана, хочешь, — прошептал он, и голос его дрожал от желания, опаляя жаром кожу. Он опустился ниже, к изгибу её шеи, и покрыл её поцелуями, обжигающими и требовательными. Каждый поцелуй — словно обещание, каждое прикосновение — как мольба. Диана застонала, запрокинув голову в немом согласии, отдаваясь во власть его прикосновений.

Он сжал её грудь, ощущая её податливую мягкость в своей руке, и, склонившись, коснулся соска губами. Жадный, влажный рот ласкал, дразнил, словно вытягивал всю душу, пробуждая волну наслаждения, которая взметнулась к самому сердцу. Диана выгнулась в спине, словно натянутая струна, желая большего, хватая его за густую копну волос, безмолвно умоляя не останавливаться. Все оковы сдержанности рухнули, словно карточный домик. Остались только они, испепеляющая страсть, безраздельно владеющая ими, поглощающая целиком, оставляя лишь дрожь и голое желание.

Он оторвался от её груди и посмотрел на неё сверху вниз, оценивающе. Диана чувствовала себя обнажённой не только физически, но и морально. Он видел её насквозь, видел все её слабости, все её тайные желания. Он знал, как её сломить, как заставить её подчиниться. И она подчинилась.

— Раздвинь ноги шире, — прохрипел он, и в его голосе слышалась не только звериная страсть, но и повелительная мольба, от которой зависела его собственная жизнь. В его взгляде пылала неистовая потребность обладать ею, видеть её податливость, её капитуляцию перед его желанием.

Диана повиновалась, неосознанно подчиняясь его воле. Она чувствовала, как жар разливается по всему телу, как каждая клеточка горит желанием. Его взгляд, тёмный и голодный, скользил по её телу, вызывая дрожь. Он медленно опустился, и она почувствовала его твёрдый член прямо возле своего входа. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди.

Но он не торопился. Его рука скользнула ниже, и палец проник в её тело, словно пытаясь увериться в её невинности. Лоно её было девственно узким, как и в тот первый раз, несколько дней назад, когда он впервые коснулся её. Слишком узким для женщины, познавшей любовные утехи. Когда его палец достиг глубины, Диана вздрогнула, её мышцы судорожно сжались вокруг него, словно стремясь поглотить целиком. Он шумно выдохнул, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. В этот миг Карина, Диана — всё потеряло значение. Не важно, кто она на самом деле. Им владело лишь одно — неукротимое желание обладать ею, проникнуть в самую её суть. Осознание её невинности лишь подливало масла в огонь, опьяняло, затмевая разум. Он желал её до дрожи в коленях, жаждал присвоить, заклеймить, сделать её своей навеки. Он сгорал от желания излиться в неё, оставить свою печать, зародить в ней новую жизнь. Месть Корнееву отошла на второй план — им двигало первобытное, собственническое чувство. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему, чтобы под её сердцем билось сердце его ребёнка.

— Будет немного больно, — прошептал он хрипло, устраиваясь между её распахнутыми бёдрами.

Диана промолчала, лишь закусила губу, тщетно пытаясь удержать нарастающее безумие. Она нутром чувствовала: он возьмёт её. Силой ли, уговорами — неважно, это было предрешено. В его жестокости и неумолимости таилась непреодолимая сила, сметающая любые преграды на пути к желаемому. Но была и другая, тёмная правда: её тело преданно откликалось лишь на него. И сквозь зияющую пропасть ненависти пробивалось жгучее, нестерпимое желание — такое же сильное, как и его собственное.

Его член коснулся входа в её жаркое, уже влажное от возбуждения лоно и стал медленно продвигаться внутрь, чувствуя, как его плоть с силой сжимается под давлением её тугих стенок.

— Остановись… это больно… ты слишком большой… ты огромный… — прохрипела она, до крови закусывая губу.

Она попыталась оттолкнуть его, но он, словно стальным капканом, перехватил её запястья, закинув их над головой, пресекая всякое сопротивление. Не обращая внимания на её мольбы, он продолжил медленно и настойчиво углубляться. Боль пронзила её тело, словно кинжал, вырывая крик из груди. Диана зажмурилась, чувствуя, как её девственность рвётся под напором его грубой силы. Задержавшись на миг, словно давая ей передышку, он одним резким движением вошёл до конца, накрывая её тело своим.

Диана вскрикнула, пытаясь вырваться, извиваясь под ним, но он лишь сильнее прижал её бёдрами к кровати, пригвоздив к ней, полностью вторгаясь в её тело до самого основания. Из его горла вырвался стон, в котором смешались боль и мучительное наслаждение. Она была так тесна, так девственно узка, что даже ему самому это причиняло почти невыносимую боль.

Диана откинулась на подушку, дыхание срывалось. Она чувствовала его пульсирующую твердь внутри, как он заполняет ту сокровенную пустоту, о существовании которой она прежде не подозревала. Лёгкий взмах бёдер — и он снова до конца, целиком и полностью, овладевает её лоном.

— Тише, Диана, — прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. Голос дрожал, пропитанный желанием, что растекалось по венам, — Сейчас ты привыкнешь ко мне… я к тебе… и тогда я начну двигаться…

Его слова подействовали на неё словно заклинание. Боль постепенно отступала, уступая место странному, незнакомому ощущению. Чувству наполненности, растворения, потери границ собственного тела. Он лежал на ней, тяжело дыша, и Диана чувствовала биение его сердца, словно отголосок её собственного. Вдруг, он медленно начал двигаться, сначала плавно и осторожно, словно пробуя, прислушиваясь к её ощущениям. С каждым движением боль угасала, а на её место приходило глухое, нарастающее наслаждение. Он стал увереннее двигаться внутри неё, заполняя её собой, и Диана чувствовала, как её тело откликается на его прикосновения, как волна жара пробегает по всему телу, заставляя её стонать и извиваться под ним. Она раскинула шире бёдра, отдаваясь внезапному порыву, руками стискивая его ягодицы, прижимая как можно ближе к себе.

— Прости… ты слишком желанна… — прохрипел он, обжигая её ухо своим дыханием. Движения его стали дикими, необузданными, словно хищник, терзающий свою добычу. Он впивался в неё с первобытной яростью, и каждый толчок отдавался гулким эхом по комнате, смешиваясь со стонами и влажными шлепками их слившихся тел.

Диана больше не пыталась сопротивляться. Она тонула в пучине новых, неизведанных ощущений. Боль окончательно отступила, оставив лишь всепоглощающее удовольствие, которое волнами накатывало на неё, лишая разума. Она чувствовала себя пешкой в его руках, марионеткой, полностью подчинённой его воле. Но ей нравилось это подчинение, эта потеря контроля. Она больше не была Дианой, его пленницей, его врагом. Она превратилась в дикую, чувственную женщину, жаждущую его прикосновений, его тела, его страсти.

Он сжал её бёдра руками, приподнимая её навстречу каждому своему толчку. Его движения становились всё более интенсивными, всё более требовательными. Диана отвечала ему стонами, царапала его спину, впиваясь ногтями в его кожу. Она чувствовала, как её тело взрывается от наслаждения, как каждая клеточка пульсирует в унисон с его ритмом. Она была уверена, что сейчас умрёт от этого нестерпимого удовольствия.

Вдруг, её словно пронзило разрядом тока. Она почувствовала, как её тело сводит судорога, как всё внутри сжимается и взрывается одновременно. Она закричала, и этот крик был наполнен не болью, а чистым, первозданным наслаждением. Она достигла пика, и это было похоже на падение в бездну, в которой нет ни времени, ни пространства.

Он продолжал двигаться, не обращая внимания на её крики. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело отвечает ему с такой же яростью и страстью. Диана медленно приходила в себя, ощущая, как он с силой проникает в её тело. Как его твёрдая плоть полностью заполняет её лоно, будто вгрызается в неё.

— Постой… — выдохнула она едва слышно, чувствуя, как его плоть, словно раскалённый клинок, становится всё тверже и беспощаднее с каждым неистовым толчком.

Диана вновь содрогнулась, стон вырвался из груди, обжигающая волна наслаждения захлестнула её, но следом за наслаждением ледяной осколок тревоги вонзился в сознание. Что, если он сейчас кончит в неё? Ребенок от врага… от чудовища, стремящегося сломить, растоптать её, — это безумие, немыслимая пытка. И пусть тело, предав её, изнывало в животной страсти, моля о его прикосновениях, диктуемых лишь похотью, она никогда, ни за что не хотела его ребёнка.

— Только не в меня… умоляю… не в меня…

Она извивалась, отчаянно пытаясь вырваться из стальной хватки. Бёдра её метались в тщетной надежде избежать неминуемого, но он, словно одержимый, лишь приподнял её ягодицы, углубляя проникновение, делая её ещё более уязвимой, ещё более покорной его воле. Каждое его движение впечатывалось в её плоть, проникая всё глубже, до самого основания её существа.

— Нет смысла умолять, — прохрипел он, а его пальцы впились в её бёдра, словно стальные тиски, не позволяя даже шелохнуться. Он продолжал двигаться, не обращая внимания на её отчаянные мольбы. Его тело, словно одержимое, подчинялось лишь одной цели — излиться в неё, оставить свой след, завладеть ею безраздельно. Он чувствовал, как её тело снова сжимается вокруг него, как волны наслаждения сотрясают её изнутри. Его разум затуманился, оставив лишь первобытную жажду обладания. Он хотел запечатлеть этот миг в вечности, чтобы она навсегда запомнила его, почувствовала его силу, его власть над ней.

И вот, когда он был на грани, когда каждая клеточка его тела горела от нестерпимого желания, он почувствовал, как четвёртый оргазм прокатился по ней волной, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг него, словно стремясь поглотить его целиком. И в этот миг он сорвался с цепи. Его тело содрогнулось в мощном спазме, и горячая волна семени изверглась в её утробу, оставляя после себя лишь опустошение и сладкую истому. Он обрушился на неё всем своим весом, прижимая к себе так крепко, словно желал навеки запечатлеть её в своих объятиях, не давая даже шанса вытолкнуть его из себя, пресекая всякую попытку изгнать его семя. Обессиленная, размякшая в его руках, она откинулась на подушки, всё ещё ощущая, как его твердь пульсирует внутри неё.

— Ты сделал это… — прохрипела она, ощущая, как его семя, словно яд, расползается внутри неё. Он лишь грубо толкнулся в ней, впечатывая её в матрас, лишая воли к сопротивлению. Слёзы обиды и бессилия хлынули потоком по щекам. Она чувствовала себя осквернённой, измазанной грязью, растоптанной. Её тело предало её, откликнувшись на его животную, дикую страсть, а теперь ещё и носило в себе семя врага. — Зачем? Зачем ты так со мной?