Глава 30

Диана проснулась, разбитая и измученная, словно после жестокой битвы. Каждая клеточка тела отзывалась ноющей болью, напоминая о вчерашнем кошмаре и удовольствии. Мышцы, о существовании которых она прежде и не подозревала, теперь пульсировали протестом. В памяти вспыхивали картины вчерашнего вечера, яростной, унизительной близости, где её тело стало полем битвы, трофеем для будущего ребёнка Ротвейлера, орудием его мести. И всё же, несмотря на отвращение и страх, где-то в глубине души таилось томительное, стыдное желание. Как бы она ни ненавидела его, как бы ни сопротивлялась этому чудовищу в человеческом обличье, её тело преданно откликалось на его прикосновения, на его хищные ласки. Одно его присутствие заставляло кровь бурлить в венах с неистовой силой. Она презирала себя за эту слабость, за этот предательский голод, который мог утолить лишь он — зверь, завладевший её плотью и разумом.

Горькая волна стыда захлестнула её. В памяти всплыло лицо Андрея, такого доброго и нежного. Она ведь так и не смогла ему отдаться, не чувствовала той животной потребности, того голода, который сейчас терзал её изнутри. Андрей был терпеливым и понимающим, но Диана чувствовала вину за то, что не могла ответить на его чувства в полной мере. И вот теперь… Теперь она отдалась Ротвейлеру. Причем отдалась не только из-за его напора, но и… и это было самым отвратительным — она его хотела. Хотела его грубой силы, его животной страсти. Эта мысль жгла её изнутри, заставляя съёживаться под одеялом.

Диана глубоко вздохнула, уставившись в потолок и пытаясь собраться с мыслями. Комната казалась чужой, холодной и враждебной. Каждый предмет, каждая деталь интерьера кричали о его власти, о его контроле над её жизнью. Она чувствовала себя словно птица в золотой клетке — роскошной, но всё же клетке. Свободы нет, выбора нет, лишь беспросветная тьма впереди.

Дверь в комнату отворилась, с тихим скрипом, на пороге возник он. Ротвейлер. Высокий, статный, как всегда, безупречный. Его глаза, разного цвета, смотрели на неё с непроницаемым выражением. Он был одет в костюм, и казался воплощением власти и уверенности. Диана сжала кулаки под одеялом, стараясь скрыть волнение. Его присутствие вызывало у неё бурю противоречивых чувств: ненависть, страх, отвращение, и, к её стыду, болезненное, всепоглощающее влечение.

Он подошёл к кровати и остановился, глядя на неё сверху вниз. В его глазах мелькнула тень чего-то похожего на сочувствие, но она тут же исчезла, сменившись прежней холодной решимостью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе не было и следа вчерашней ярости, словно она уже полностью покорилась ему, приняла свою судьбу. Но нет. Диана не собиралась становиться матерью для его детей, не хотела, чтобы её ребёнок был продолжением его извращённой мести, поэтому она поклялась, что сделает всё возможное, чтобы этого не случилось.

— Как после пытки, — огрызнулась Диана, не отводя взгляда. Она не собиралась демонстрировать слабость, не собиралась давать ему повод для триумфа и тем более, не хотела показывать, что эта пытка принесла ей неописуемое удовольствие и… разочарование.

Он усмехнулся.

— Не преувеличивай, милая. Я знаю, тебе понравилось… очень понравилось… — он выдержал паузу, и сталь прорезалась в его взгляде. — Но сейчас не об этом. Я намерен зачать с тобой ребёнка как можно скорее. И ты будешь обязана сделать всё, чтобы он родился здоровым и крепким. Это в твоих же интересах.

Диана вскинула подбородок, игнорируя укол стыда, вызванный его словами. Он знал, что она чувствовала. Знал, как её тело отзывалось на его прикосновения. Но она никогда не признается в этом.

— Я не собираюсь рожать твоего ребёнка, — процедила она сквозь зубы. — Ты думаешь, я позволю тебе использовать меня как инкубатор? Никогда.

Ротвейлер подошёл к кровати и наклонился ближе, его дыхание опалило её лицо.

— У тебя нет выбора, Диана. Ты моя. Твоё тело принадлежит мне. И ты выполнишь мой приказ. Неужели ты думаешь, что я позволю какой-то девчонке, пусть даже такой строптивой, сорвать мои планы?

— Отпусти меня, ты же знаешь, что я не Карина… ты сам вчера в этом убедился… я была девственницей, отпусти меня…

Ротвейлер нахмурился, его лицо исказилось в злобной гримасе. Он навис над ней, так близко, что она увидела каждую пору на его коже, почувствовала обжигающее дыхание на губах. Его запах, густой и терпкий, проник под кожу, окутал её, лишая воли. Грубо схватив её за подбородок, он сжал пальцы, не давая времени на размышления, не оставляя шанса на сопротивление.

— Возможно ты и не Карина, Диана… но твой отец не опроверг вашего родства, а значит, моя месть ещё не осуществлена, ты выносишь моего ребёнка, ты родишь его, это будет моя месть твоему отцу, мой триумф, моя победа, идеальная расплата за смерть моего брата… Я хочу этого ребёнка… я хочу его от тебя…

Диана почувствовала, как в её глазах заблестели слезы, но она заставила себя не моргать, не выдать ни малейшего признака слабости. Она знала, что он именно этого и добивается — сломить её, лишить воли к сопротивлению. Но она не позволит ему этого. Он так и не поверил ей, ещё и пытается зачать с ней этого ребёнка. Ребёнка для мести. Но она не даст ему такой победы, она сбежит раньше, чем он осуществит свой план.

— Я принёс тебе вещи… теперь ты будешь ходить в моём доме только в таких нарядах, вставай Диана…

Ротвейлер отпустил её подбородок и отступил на шаг, бросив на кровать сложенную стопку одежды. На кровать, точно насмешка, упала стопка шёлка. Диана перевела взгляд — и ахнула. Платья… точнее, их подобие. Куцые обрывки ткани, едва прикрывающие ягодицы, казалось, они были созданы, чтобы струиться по коже, дразня и искушая. Ни грамма целомудрия, лишь вызывающая откровенность, распахнутая настежь дверь в её тело. Холод пробежал по спине, Диана вздрогнула.

— Это что такое? Это моя одежда?

Диана бросила на Ротвейлера взгляд, полный ненависти. Ухмылка кривила его губы, словно он упивался её смятением. В глазах плескалось неприкрытое желание — унизить, растоптать её достоинство, превратить в марионетку, пляшущую под его дудку. Но сквозь этот циничный блеск пробивалась иная, обжигающая волна — похоть, первобытная и всепоглощающая. От этого взгляда Диана вздрогнула, словно от ледяного прикосновения. Мурашки пробежали по коже, щеки вспыхнули предательским румянцем. Тело помнило вчерашнее безумие, этот обжигающий жар, который растекался по венам от одного лишь его взгляда — взгляда дьявола. Подавляя внезапно вспыхнувшее желание, она взбунтовалась.

«Не дождёшься,» — прошептала она про себя, собирая остатки мужества. Она не позволит ему сделать из себя рабыню в его постели, чтобы он мог взять её в любой момент, так, как ему захочется, даже не снимая платья. Она не вещь, не инкубатор для его потомства.

С презрением отвернувшись от шёлковых лоскутов, Диана решительно завернулась в одеяло и встала с кровати, не обращая внимания на пронизывающую боль в мышцах. Она подошла к окну, спиной к Ротвейлеру, и уставилась на простиравшийся внизу пейзаж. Величественный сад, ухоженные газоны, сверкающий бассейн — всё дышало богатством и роскошью. Но для неё это было лишь красивой тюрьмой, золотой клеткой, из которой нужно вырваться любой ценой.

— Я не буду это носить, — спокойно произнесла Диана, не оборачиваясь. — Я надену что-нибудь другое.

— Ах, вот как? — Ротвейлер приблизился к ней, и она почувствовала его дыхание на своей шее. — И что же ты собираешься надеть, Диана? Наверное, мои вещи? Или ты предпочитаешь ходить голой?

Диана вздрогнула от его близости, но не сдвинулась с места. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её спину, как он пытается сломить её своим присутствием. Но она не поддастся. Она не даст ему увидеть ни свою слабость, ни своё желание, вызванное его близостью.

— Я найду что-нибудь подходящее, — ответила Диана, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Уверена, в этом огромном доме найдется что-нибудь более приличное, чем эти… тряпки.

Ротвейлер рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла. Он обхватил её за плечи, развернул к себе лицом. Диана упрямо смотрела в его глаза, не позволяя себе отвести взгляд.

— Ты наивна, Диана, если думаешь, что у тебя есть выбор, — проговорил он, сжимая её плечи до боли. — Ты будешь носить то, что я скажу. Ты будешь делать то, что я скажу. И если я хочу, чтобы ты носила эти платья, ты будешь это делать… И да, Диана… я хочу, чтобы ты забеременела как можно быстрее… как можно скорее… Кто знает… может ты уже беременна?

Диану опалило жаром гнева, ледяная ярость пронзила до костей. Он стоял так близко, что его дыхание обжигало кожу, а взгляд, тёмный и властный, говорил лишь об одном — о первобытном, неукротимом желании. Он хотел не просто обладать ею, он хотел запечатлеть себя в ней, подарить ей ребёнка, нежеланного, ненавистного. Он лишал её выбора, отнимал надежду на свободу, на то, что она когда-нибудь вырвется из его цепких лап, из этого золотого плена. Он жаждал навсегда привязать её к себе этой невидимой нитью, этой живой связью, но ей был не нужен этот якорь. Не нужен.

— Я не хочу этого ребёнка… не хочу…

Диана выплюнула эти слова ему в лицо, с отчаянием и ненавистью. Он лишь усмехнулся, и эта усмешка была ещё более пугающей, чем его гнев. Он не был тронут её мольбой, он был непреклонен в своей жестокости.

— Иди сюда, Диана, — хрипло прошептал он, а руки его потянулись за простыней, которым она так отчаянно замоталась. — Я снова хочу тебя… сейчас же…

Диана задохнулась от его слов. Ярость вспыхнула в груди с новой силой. Она попыталась отскочить от него в сторону, но он потянул за одеяло, притягивая её ближе к себе.

Одеяло соскользнуло с плеч, обнажая её хрупкую фигуру. Диана отшатнулась, пытаясь закрыться руками, но Ротвейлер был быстрее. Он схватил её за запястья, зафиксировав за спиной. Её грудь вздымалась от частого дыхания, она чувствовала, как его пиджак упирается в её кожу, а его взгляд, немигающий и жадный, пожирает её целиком. Он был так близко, что она чувствовала его сердцебиение, его запах, терпкий и пьянящий. Диана застыла, пленённая его такой опасной близостью, и предательская волна желания захлестнула её тело. Внизу живота разлилась тягучая сладость, предчувствующая его вторжение, влага, готовая принять его как триумфатора. Она ненавидела себя за эту слабость, за этот бунт плоти, но тело, словно одержимое, откликалось на каждый его взгляд, на каждое его движение, на само его существование.

— Подожди… пожалуйста… — хрипло прошептала она, не отрывая от него взгляда, — Мне нужно помыться… после вчерашнего… у меня всё болит… там…

Ротвейлер на мгновение замер, словно обдумывая её слова. В его глазах мелькнула тень сомнения, и Диана ухватилась за эту едва заметную перемену, как за соломинку. Возможно, ей удастся выиграть немного времени, чтобы обдумать, как избежать беременности.

— Хорошо, — прозвучало, наконец, словно сдавленный рык, и пальцы разжали её запястья. — Но не думай что это избавит тебя от меня. Тебе не скрыться. Я буду ждать здесь… И мы продолжим наш путь к… зачатию, Диана. Не думай, что я забыл. Ванная комната прямо за этой дверью!

Он отрыл дверь в своей спальне, и это оказалась роскошно обставленной ванной комнатой. Диана, не дожидаясь, пока он передумает, юркнула в неё и захлопнула дверь на защёлку. Прислонившись к прохладной плитке, она попыталась унять дрожь в теле. Она знала, что это лишь временная передышка, что Ротвейлер не позволит ей уйти. Но сейчас ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и придумать план. Она должна найти способ сбежать, чтобы не зачать с ним этого ребёнка, чтобы он не стал орудием мести в руках этого чудовища. Только как? Судя по тем нарядам и его настойчивости… он не хотел оставлять ей шанса.

Диана оглядела ванную комнату, словно ища в ней спасение. Золотые краны, мраморные стены, зеркала в резных рамах — всё кричало о богатстве и власти, но не давало ни малейшего намёка на выход. Но всё же… может с первого раза она и не забеременеет? И у неё появится возможность сбежать?

Диана открыла воду в ванной, и звук льющейся воды немного успокоил её. Она добавила в воду ароматное масло, надеясь, что это поможет ей расслабиться, хотя бы ненадолго. Она погрузилась в тёплую воду, закрыв глаза и пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли о Ротвейлере и его планах. Ей необходимо было привести свои мысли в порядок, чтобы придумать хоть какой-то план. Прежде всего, ей нужно было понять, насколько тщательно её охраняют, есть ли у неё хоть малейший шанс сбежать из этого поместья и обойти камеры наблюдения. Как сорвать его планы на ребёнка, если сбежать не получится, то нужно избавиться от того, что может появиться в её утробе. Эта мысль кольнула, не давая покоя. Избавиться от ребёнка?

Это было рискованно и для её жизни в том числе. А если ребёнок появиться, что тогда? Она боялась этого… боялась, что ребёнок будет отражением его безумия. Что он будет таким же… как он. Но убить… сможет ли она убить этого ребёнка? Эта дилемма терзала её, разрывая на части. Она не была убийцей, но и не хотела быть марионеткой в руках Ротвейлера, матерью его наследника, орудием мести.

Смахнув последние слёзы и упрямо вздёрнув подбородок, Диана поднялась из ванной. И тут же острая, тянущая боль пронзила низ живота. Дрожащей рукой коснувшись промежности, она почувствовала… кровь. Месячные. Спасительное, долгожданное избавление. Она не беременна! Чистый, безудержный восторг хлынул в неё, смывая остатки страха и отчаяния. Она запрокинула голову и рассмеялась — сначала тихо, не веря своему счастью, а затем всё громче и раскатистее, пока смех не заполнил собой всю комнату, отражаясь от кафельных стен ликующим эхом.

Она почувствовала, как с плеч свалился огромный груз, давящий на неё последние часы. Угроза беременности отступила, оставив взамен шаткую, но всё же надежду на спасение. Теперь у неё было время, пусть и немного, чтобы спланировать побег, не боясь, что внутри неё растёт новая жизнь, нежелательное дитя ненависти и мести. Она вытерла слёзы, теперь уже слёзы облегчения, и принялась быстро вытираться полотенцем.

— Что там у тебя происходит, Диана? Открывай! — услышала она его голос из-за дверей.

Собрав остатки мужества, Диана обмоталась полотенцем, и глубоко вздохнула. Открыв дверь она увидела, как Ротвейлер, скрестив руки на груди, буравит её взглядом. В его глазах читалось нетерпение, вожделение, смешанное с подозрением.

— Что за истерика? — прорычал он, делая шаг вперёд.

Диана не отступила, упрямо глядя ему в глаза, а на губах… предательски дрогнула победная улыбка. Она словно бросала ему вызов, что он проиграл, она не беременна, у неё есть отсрочка.

— У меня… месячные, так что, ребёнка не будет…