Глава 36

Ротвейлер проигнорировал её мольбы, его взгляд был полон решимости и неумолимого желания. Одним резким движением он схватил её халат, распахивая его. Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, вызывая дрожь. Он опустился на колени, и Диана замерла, предчувствуя неизбежное. Его губы прильнули к её животу, оставляя горячие поцелуи на коже. Она почувствовала, как его язык скользит ниже, к самому сокровенному месту, и от стыда и возбуждения она задохнулась от стона.

Одним движением он сжал её бёдра в своих руках, и сорвав кружево трусиков, прильнул к её лону, обжигая кожу жаркими поцелуями, нежными укусами, дразня, изводя, пока всё её тело не затрепетало в конвульсиях. Она закрыла глаза, отдаваясь во власть нахлынувших ощущений, стыд и страх отступили перед безумной волной наслаждения. Его язык творил чудеса, выжигая на её теле клеймо его собственничества. Она стонала, извиваясь в его руках, умоляя о пощаде, но он не слышал её, поглощённый лишь одним — желанием доставить ей неземное наслаждение.

Она вцепилась пальцами в край стола, пытаясь удержаться на грани, но он не давал ей ни единого шанса. Руками он раздвинул нежные складки, открывая ей всю полноту наслаждения. Язык ласкал клитор, то нежно, то властно, заставляя её стонать громче и громче. Ощущения нарастали, словно снежный ком, грозя обрушиться лавиной. Она чувствовала, как её тело охватывает дрожь, как её сознание ускользает в небытие. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и она сорвётся в пропасть блаженства.

Крик потонул в его поцелуе, когда волна наслаждения накрыла её с головой, стирая границы, унося воспоминания. Она извивалась в его руках, кричала, стонала, плакала, пока тело не обмякло в изнеможении. Но он не отступал, продолжая ласкать клитор, вызывая новые волны наслаждения, не давая ей опомниться, погружая в пучину экстаза.

— Ты… ты всегда так будешь поступать? Чтобы украсть меня у самой себя в твоих объятиях? — прошептала она дрожащим голосом, чувствуя, как его руки вновь разжигают пожар страсти. Мышцы живота напряглись, по телу прокатилась новая дрожь.

Он лишь хищно улыбнулся, а в его глазах плясали чёртики. Его взгляд выдавал неутолимую, звериную жажду, которая, казалось, никогда не будет утолена.

Отстранившись, он медленно, мучительно медленно, начал раздеваться. Сначала пиджак упал на пол, словно брошенный вызов. Затем рубашка, расстёгнутая с нарочитой небрежностью, каждый жест — пытка, каждое движение — обещание. Диана не могла отвести глаз, загипнотизированная смесью страха и необъяснимого влечения. Она понимала: если он сейчас овладеет ею, все её надежды на освобождение рухнут. Беременность. Это слово прозвучало в её голове, как похоронный звон. Родить от него, от своего мучителя, носить в себе плод ненависти и мести, вечно помнить о своей неволе… Это было равносильно проклятию.

Её пальцы, дрожащие от напряжения, судорожно ощупывали поверхность стола, пока не наткнулись на холодную сталь ножа. С безумным порывом она бросилась к нему, прижимая лезвие к его обнажённой шее.

— Только прикоснись ко мне… И я убью тебя… — её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Она видела, как сталь оставляет предательски лёгкую метку на его коже. Сначала лишь влажный отблеск, а затем… Алая капля, яркая, как рубин, возникает на месте пореза. Она растёт, тяжелеет и, не выдержав собственной тяжести, превращается в тонкий ручеёк крови. Медленно, словно с отвращением, он ползёт вниз по его мускулистой шее, огибая острую ключицу и очерчивая мокрый, зловещий контур на его рельефном животе.

В его гетерохромных глазах не было ни тени страха, ни намёка на удивление. Лишь холодное, аналитическое любопытство. Он стоял неподвижно, как статуя, высеченная из гранита, позволяя ей держать нож у его горла. Его лицо оставалось непроницаемым, словно маска, но Диана чувствовала — внутри него бушует ураган.

— Ты блефуешь, Диана, — прошептал он, не отрывая взгляда от её лица. Его голос был низким и хриплым, как рычание хищника. — Ты не сможешь… Ты не сможешь меня убить.

— Почему ты так в этом уверен? Ты — чудовище… Я ненавижу тебя… Почему я не смогу этого сделать? — Её руки предательски дрожали, выдавая её внутреннюю борьбу, и она знала — он прав. Как бы она ни презирала его, как бы ни сопротивлялась его воле, как бы ни боялась родить от него ребенка… Убийство… Она не была такой же жестокой, как он. Она не была убийцей.

— Потому что я тоже никогда не убью тебя… И ты это знаешь, Диана… Мы связаны невидимыми нитями… Мы не способны нанести друг другу непоправимый вред… Настоящий вред…

Диана с трудом сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Его слова звучали как проклятие, как безжалостный приговор. Она знала, что он говорит правду. Между ними существовала какая-то тёмная связь, паутина ненависти и нездорового влечения, которая удерживала их вместе, не позволяя ни уничтожить друг друга, ни освободиться друг от друга. Она ненавидела его, презирала, боялась, но в то же время чувствовала необъяснимую, пугающую зависимость, тягу, которая внушала ей ужас.

Она медленно разжала пальцы, и нож, лишенный её поддержки, упал на пол, издав глухой звук по паркету. Ротвейлер даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на неё своими пронзительными глазами, разного цвета, словно пытаясь проникнуть в её сознание, увидеть её душу. Диана отвернулась, чувствуя себя полностью беспомощной, сломленной, побеждённой. Она больше не могла сопротивляться. Он уничтожил её волю, развеял её надежды на свободу.

Не сказав ни слова, он резко развернул её, грубо толкнув вперёд, и она с силой рухнула на холодную, твёрдую поверхность стола. Диана вскрикнула от боли и неожиданности. В следующее мгновение он сорвал с неё халат, словно срывая последние остатки её достоинства, и одним яростным движением вошёл в неё сзади, взрывая внутри неё бурю страха и мучительного, постыдного наслаждения. Всё кончено. Он взял её полностью. Ребёнок, которого она так боялась, теперь, возможно, станет реальностью, живым доказательством её поражения, печатью её рабства.

Диана всхлипнула, захлёбываясь от обиды и бессилия, горячие слезы потоками текли по её щекам. Он двигался внутри неё жёстко, безжалостно, словно вымещая свою ярость и утверждаясь в своей власти. Предательская влага стекала по её бёдрам, словно приветствуя его как победителя.

Диана задыхалась от унижения, отчаяния и… наслаждения, каждый толчок отдавался эхом во всём теле, словно провозглашая его триумф. Она тщетно пыталась вырваться, отстраниться, но его руки крепко удерживали её на столе, не давая ни единого шанса на спасение. Слёзы заливали лицо, смешиваясь с горячими, обжигающими поцелуями, которыми он осыпал её шею и плечи. Его дыхание обжигало кожу, а шёпот, полный страсти и властности, проникал в самое сердце, сея смятение в её душе. Она чувствовала себя куклой в его руках, марионеткой, лишённой воли и права выбора.

Он не ослаблял хватки, продолжая двигаться в ней с неумолимой силой, а её тело, против воли, отзывалось на его ласки, подчиняясь его ритму. Он двигался с такой яростью, что влажные шлепки от его бёдер разносились по всей кухне. Стыд и отчаяние постепенно отступали, уступая место лишь нарастающей волне обжигающего наслаждения. Она ненавидела себя за эту слабость, за предательское желание, которое вспыхивало в её теле, несмотря на всю ненависть к нему. Она чувствовала, как приближается кульминация, как тело охватывает дрожь, как сознание ускользает в бездну.

И вот она сорвалась в пропасть блаженства, чувствуя, как её мышцы неистово сжимаются вокруг него, словно пытаясь поглотить его целиком, уничтожить его внутри себя. Крик наслаждения и восторга вырвался из её груди, сливаясь с его утробным рычанием, когда волна оргазма накрыла её, стирая границы, унося в пучину забвения. Он продолжал двигаться, с нарастающим темпом проникая в её влажное от возбуждения лоно, пока не почувствовал, как его собственное семя извергается в неё, словно ставя печать на её теле, заявляя свои права на неё без остатка. После этого он рухнул на неё, обессиленный, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Их тела были мокрыми от пота, сердца бешено колотились в унисон, а в воздухе витал густой, терпкий аромат страсти и отчаяния.

Он отстранился, не разрывая объятий, бёдрами впечатывая её в стол. Повернул её лицо к себе, и взгляд его, торжествующий и неистовый, впивался в самую душу, обнажая там все её потаённые страхи и запретные желания. Диана отшатнулась от этого взгляда, спрятала лицо в ладонях, чувствуя себя осквернённой, растоптанной. Он взял её силой, лишив последней надежды на избавление. Судьба её, казалось, предрешена, навеки связана с этим человеком, с этим демоном, что одновременно вызывал отвращение и мучительное влечение.

— Пойдём, Диана… — прозвучал его голос, хриплый от желания, но в тоне — стальная уверенность, не терпящая возражений. Он отстранился физически, но не духовно, оставляя между ними гнетущее напряжение.

С влажным звуком его плоть покинула её, оставляя за собой мерзкое ощущение растекающейся между бёдер спермы — семени, предназначенного для зачатия, для его цели. Отчаяние, смешанное с бессильной яростью, захлестнуло её вновь, погребая под собой остатки разума.

— Куда? Куда пойдём? — прошипела она, чувствуя, как гнев обжигает нутро.

— Неужели ты думаешь, что мне достаточно одного раза? — усмехнулся он, и в этой усмешке сквозила не только похоть, но и триумф, будто он уже добился своего. — Нет… Мы идём в мою комнату… Начнём создавать нашу семью.

— Ненавижу тебя! Отпусти! — в глазах Дианы вспыхнуло пламя бунта, она отчаянно рванулась, но его хватка была стальной, пальцы впились в её кожу.

Подхватив её на руки, словно безвольную куклу, он вынес её из кухни, игнорируя все попытки вырваться. Сопротивление бесполезно. Сила его — неодолима, а её воля — под угрозой. Она обмякла в его руках, опустошённая, но не побеждённая. Нет, так просто он её не сломит. Он хочет ребёнка, чтобы отомстить, чтобы владеть ею через эту связь, но она поклялась, что не позволит ему этого. Она будет бороться, даже если тело предаёт, откликаясь дрожью на его прикосновения.

В спальне он опустил Диану на кровать, как драгоценность, которой он, наконец, завладел. Взгляд его горел той же первобытной, хищной страстью, что обуяла их на кухне. Не отрывая взгляда, он до конца снял брюки, а затем опустился на кровать, притягивая её измученное тело к себе. Диана отбивалась, пыталась отстраниться, но он крепко держал её, не позволяя вырваться.

— Только попробуй прикоснуться ко мне ещё раз — убью… — прорычала она, как загнанный зверь, силясь сбросить его руки.

Он усмехнулся, прижимая её ещё ближе. Его губы коснулись её уха, обжигая горячим дыханием.

— Ты уже пробовала, Диана. И знаешь, что тебе не справиться. Я — твоя клетка, а ты — моя пленница. И мы будем играть в эту игру до тех пор, пока ты не забеременеешь, — прошептал он, и в голосе его заскрежетала сталь. Он никогда не отступал, особенно когда дело касалось его целей, и Диана знала, что он будет мучить её до тех пор, пока не добьётся своего.

— Ты не получишь от меня ребёнка. Никогда! — выплюнула она слова, силясь ударить его, но в её движениях чувствовалась слабость, отчаяние.

Он перехватил её руки, и взгляд его вспыхнул яростью, прожигая насквозь.

— Моя сперма уже внутри тебя, Диана… Это лишь вопрос времени… и моей настойчивости.

И с этими словами он впился в её губы в жестоком, неистовом поцелуе, будто покоряя её, беря без остатка. Подавляя всякое сопротивление, всякую волю. Диана отчаянно пыталась оттолкнуть его, но сила его была несоизмерима. Он доминировал, владел, покорял. Поцелуй становился всё более требовательным, глубоким, проникающим в самую душу. Она чувствовала, как слабеет, как тает под его натиском, как тело предаёт её, отзываясь на его прикосновения предательским теплом. Ярость и ненависть постепенно отступали, уступая место тягучему, изматывающему желанию. Он знал её слабости, знал, как сломить её сопротивление.

Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Он целовал её шею, плечи, грудь, вызывая дрожь и мурашки. Диана пыталась сопротивляться, но её тело уже не принадлежало ей. Оно принадлежало ему, этому чудовищу, которое одновременно пугало и манило её. Его прикосновения были грубыми, властными, но в то же время нежными, обжигающими. Она ненавидела его за эту власть над ней, за эту способность лишать её воли и разума.

Он углубил поцелуй, проникая языком в её рот, заставляя её стонать от наслаждения. Диана сдалась, отдалась на волю страсти, утонула в пучине чувств. Она больше не боролась, не сопротивлялась. Она просто принимала всё, что он ей давал, словно наркоман, нуждающийся в дозе. Он продолжал целовать её, ласкать, возбуждать, пока она не почувствовала, что готова взорваться от желания. Это было предательство самой себя, но она ничего не могла с этим поделать. Он завладел её телом, а теперь пытался завладеть и душой.

Он отстранился от неё, смотря в её глаза пронзительным, изучающим взглядом. В его глазах читалась победа. Он знал, что сломил её, что покорил её, что теперь она принадлежит ему без остатка. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ты моя, Диана. И ты никуда от меня не денешься.

С этими словами он снова накрыл её губы поцелуем, вовлекая в новый виток страсти и отчаяния. Поцелуй этот был уже не просто актом насилия, а сложным переплетением ненависти, влечения и тёмной, извращённой любви. И Диана знала, что эта игра только началась.