Глава 38

Они вышли на улицу, спрятавшись в беседке, увитой пожухлым плющом, недалеко от окон его комнаты. На улице их встретила промозглая осенняя сырость. Ветер пронизывал до костей, срывая последние листья с голых деревьев. Серое небо давило на землю, как надгробная плита, не пропуская ни единого лучика солнца. Виктор поёжился, кутаясь в кожаную куртку. Цинизм и скепсис так и сочились из него.

— Макс, ты уверен, что она попытается сбежать? Может, ты её реально сломал? — Виктор покосился на него, не понимая, к чему весь этот спектакль. Его дыхание вырывалось в морозный воздух белыми клубами пара.

Максим, напротив, казался невосприимчивым к холоду. Он стоял, засунув руки в карманы чёрного шерстяного пальто, и пристально смотрел на окно, из которого вот-вот должна была появиться Диана. На его лице читалась смесь напряжённого ожидания и…чего-то ещё. Чего-то, что Виктор не мог разгадать. Тревога? Надежда?

— Погоди… вот увидишь, Диана не упустит такой возможности… я уверен в ней, как в себе… — ответил Максим, не отрывая взгляда от окна. В его голосе звучала странная смесь уверенности и… почти что восхищения.

Виктор покачал головой, чувствуя, как подозрения крепнут в его душе. Весь этот план мести, тщательно разработанный Максимом, всегда казался ему чем-то… больным. Но он никогда не сомневался в решимости Максима. До сегодняшнего дня.

Прошло несколько томительных минут. Ветер шуршал опавшей листвой, создавая гнетущую тишину. Напряжение нарастало, словно перед грозой. Максим не сводил взгляда с окна, чувствуя, как внутри нарастает странное, болезненное волнение.

Ему хотелось, чтобы Диана сбежала, чтобы увидеть её в отчаянии, но при этом он боялся этого. Боялся признаться самому себе, что испытывает к ней что-то большее, чем просто ненависть и желание мести. Хоть он и пытался убедить себя, что все возникшие к ней чувства, помимо мести, всего лишь похоть, физическая потребность, жажда обладания.

«Всего лишь», — с горечью подумал он, понимая, что это далеко не так.

Вдруг он заметил движение. Из окна показалась связанная из простыней верёвка. Сердце бешено заколотилось. Диана. Она и правда попыталась. Он наблюдал, как она неуклюже спускается по верёвке, цепляясь за ветви старой яблони. В её движениях сквозило отчаяние и решимость. И в этот момент Максим испытал странное чувство… злости и восхищения одновременно. Злости за её непокорность, за то, что она не сломалась. И восхищения за её смелость, за её готовность бороться до конца.

— Ты восхищаешься ею? — Виктор снова покосился на Максима, не сводя с него глаз, его глаза сузились. — Макс… план мести не подразумевает восхищения своей пленницей…

— С чего ты взял? Я никогда не восхищался женщинами, ты сам знаешь… Они слишком… поверхностны… — процедил он сквозь зубы, его глаза на миг похолодели. Ложь. Он знал, что лжёт.

— Женщинами нет, но этой девушкой… дочерью своего злейшего врага ты восхищаешься… — Виктор ткнул пальцем в сторону окна, откуда спускалась Диана.

Максим фыркнул, отворачиваясь от него. Он не собирался признавать правду, даже самому себе.

Диана, едва не кувыркнувшись, спрыгнула на жёсткую землю. Паника захлестнула её с головой, но она заставила себя оглядеться. Куда бежать? В какую сторону? Со всех сторон вздымался трёхметровый частокол железного, кованного забора, а впереди маячили зловещие ворота. Отчаяние накатило новой волной, но Диана отбросила его прочь, полна решимости.

Она рванулась вдоль забора, лихорадочно соображая, как перемахнуть через эту чёртову преграду, как избежать всевидящих камер видеонаблюдения, облепивших весь периметр участка. На удивление… не было никаких охранников, но она отбросила все мысли в сторону, стараясь об этом не думать. Главное — желанная свобода.

Максим смотрел на неё, словно зачарованный, не в силах отвести взгляд. В этот миг она казалась ему неземной, просто прекрасной вопреки нелепому наряду, смастерённому из штор и простыней. Светло-русые пряди, рассыпались по плечам и спине, а в зелёных глазах бушевало пламя — пламя непокорности, решимости, которое он одновременно жаждал сломить и бесконечно хотел в ней видеть.

Этот огонь разжигал в его душе странное, противоречивое чувство, словно борьбу двух начал. Он хотел остановить её, вернуть обратно в эту клетку, но одновременно не мог оторвать глаз от её стремительной фигуры, убегающей в другой конец участка. В его душе бушевала буря: злость на Диану, восхищение ее храбростью и… желание, которое обжигало кровь.

Виктор толкнул Максима в плечо:

— Ты собираешься стоять и смотреть, как она уходит, как пытается перелезть через забор? Или всё-таки вспомнишь о нашей цели?

Максим мгновенно очнулся от наваждения.

Резким движением он оттолкнул Виктора и бросился в сторону дома. Нужно было остановить её, пока не стало слишком поздно. Нельзя было позволить ей уйти. Не сейчас. Никогда. Он не мог допустить, чтобы всё, что он так тщательно планировал, рухнуло в одно мгновение. Гнев и отчаяние боролись в нём, подгоняя вперёд.

Он вырвался из тени беседки, словно выпущенный из тесной клетки зверь, и, перемахнув через раскидистые кусты роз, ринулся туда, где Диана отчаянно боролась с кованым забором. Он видел, как её пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно цеплялись за холодный металл. В глазах, мечущих искры упрямства, читалась обречённая решимость, которая одновременно восхищала его и вызывала ярость.

— Стоять! — рявкнул он, голос обжёг приказом, не терпящим возражений, но Диана как будто оглохла. Она упрямо карабкалась вверх, не замечая, как соскальзывают дрожащие пальцы. Ярость, сплетённая со страхом, тугим узлом сдавила его грудь. Ярость за её дерзость, за непокорность, за то, что одним своим существованием она разрушала его планы. И страх… за неё, глупую и упрямую, за себя, за ту бездну, что разверзлась между ними.

В тот самый миг, когда Диана, казалось, уже достигла вершины, Максим грубо схватил её за ногу. От неожиданного вскрика, пронзившего тишину сада, она потеряла равновесие. Не раздумывая, он подхватил её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

Их взгляды встретились, и в глубине её глаз он увидел бурю: страх, ненависть, отчаяние и… что-то ещё, нечто такое, что он не мог или не хотел понять. В этот момент мир вокруг замер, а внутри него самого что-то надломилось. Тщательно выстроенная крепость мести рушилась, погребая под обломками его волю. Потому что он понимал, что… чувствовал. К дочери своего злейшего врага он испытывал то, что запрещал себе, то, что считал невозможным.

— Ненавижу… ненавижу тебя… — прошептала она, и слова эти, полные яда, утонули в жаре его объятий. Его руки заскользили по её телу и сжали её плечи и талию, дерзко обжигая кожу. Каждая клетка её тела протестовала, кричала о ненависти к нему, но в то же время жаждала его прикосновений.

Его грудь вздымалась тяжело и часто, а его прерывистое дыхание опаляло её своим жаром. И этот запах… ненавистный, терпкий, мужской, его запах, проникал в лёгкие, лишая воли, отравляя и маня одновременно.

— Ненавидь… — прошептал он хрипло, склоняясь ближе и опаляя её губы своим дыханием. В его хриплом голосе звучала ярость, приправленная диким, необузданным желанием. От этого голоса по спине Дианы пробежала дрожь, тело покрылось мурашками. — Но я уже говорил тебе, Диана, что даже твоя ненависть не помешает мне наслаждаться тобой…

Он грубо приподнял её за подбородок, заставляя смотреть в его глаза, и поцелуй вспыхнул, яростный, всепоглощающий, мгновенно охватывая их тела пламенем. Поцелуй был требовательным, отчаянным. Он впился в её губы, с голодной одержимостью, не давая возможности сопротивляться, не оставляя пространства для мысли. Она пыталась отвернуться, вырваться из его объятий, но он держал её крепко, не давая отстраниться от него ни на миллиметр. Её губы, до этого дрожавшие от ненависти, теперь пылали под его напором. Внутри всё перевернулось. Ненависть боролась с диким желанием, отвращение смешивалось с необъяснимой тягой.

Диана яростно колотила кулаками по его груди, царапала его шею, пытаясь вырваться из его стальной хватки, но… в глубине души понимала, что проиграла. Тело предательски изнывало по нему, снова хотело его прикосновений. Внизу живота разлилось тягучее, обжигающее тепло, проступила предательская влага, вновь приветствуя его возможное вторжение.

Желание, как хлыстом, ударило в голову, и Диана застонала от этих ощущений. Запрокинув голову ему на встречу она открыла рот шире, впуская его в себя без остатка, полностью покоряясь этой безумной, всепоглощающей страсти.

Он застонал в ответ, его руки скользнули по её спине, спустились к ягодицам, прижимая к себе с такой силой, что она вновь почувствовала его твёрдую плоть, сквозь ткань его брюк, как она пульсирует и жаждет заполнить ту пустоту, которая образовалась внутри неё.

От этого неприкрытого, животного желания она готова была отдаться ему прямо здесь и сейчас, под этим забором, в этом проклятом саду. Несмотря на то, что побег не удался, несмотря на то, что, скорее всего, в её чреве будет расти плод от этого человека. От чудовища, который пленил её, издевался над ней, сломал её волю, но который вызывал в ней такие странные, такие противоречивые чувства, такую дикую, неконтролируемую потребность в его близости.

Поцелуй Максима продолжался… он стал уже не просто актом доминирования, а отчаянным поиском чего-то настоящего в этой сложной игре, в этой паутине мести и ненависти. Он чувствовал вкус её слез, смешанный с привкусом горечи её поражения и… чего-то ещё, едва уловимой сладости, которая опьяняла его сильнее вина.

Диана, сломленная и одновременно возрождённая, больше не сопротивлялась. Она позволила его губам творить с ней всё, что он пожелает. Её руки, до этого яростно сопротивлявшиеся, теперь беспомощно повисли на его плечах. Она чувствовала, как её тело предательски отзывается на каждое его прикосновение, как внизу живота разгорается пожар, готовый поглотить её целиком.

Она знала, что это безумие, что она упускает свой шанс на побег, но не могла остановиться. В этом поцелуе, в этом безумном переплетении тел было что-то, что освобождало её, позволяло забыть о боли, о ненависти, о мести.

Максим почувствовал, как она сдаётся, и его охватила волна ликующей победы. Он отстранился на мгновение, заглядывая в её глаза. В них больше не было ненависти, только всепоглощающее желание и… что-то похожее на мольбу.

— Скажи… скажи, что ты этого хочешь, — прошептал он, его голос был хриплым от возбуждения. Именно в этот момент, он отчаянно нуждался в её согласии, нуждался в том, чтобы она сама призналась в своём желании.

Диана молчала, не в силах произнести ни слова. Она смотрела на него, и в её глазах отражалось смятение. Она хотела сказать «нет», хотела оттолкнуть его, убежать, но её тело говорило другое. Оно жаждало его прикосновений, жаждало близости, жаждало… его.

Максим понял её молчание как согласие. Он снова прильнул к её губам, на этот раз более нежно и трепетно. Он целовал её так, словно боялся сломать, словно она была хрупким фарфоровым цветком. Его поцелуи становились всё глубже и страстнее, и Диана отвечала на них с той же неутолимой жаждой.

Его руки скользнули под её импровизированное платье, обжигая её кожу. Он чувствовал, как она вздрагивает от его прикосновений, и его охватывало ещё большее возбуждение.

Он хотел её, хотел до безумия, хотел обладать ею целиком и полностью. И эта была не просто жажда… это было нечто большее, то, что он не хотел называть, то, что не может чувствовать Ротвейлер, но чувствует он, Макс.

Диана застонала, когда его губы коснулись её шеи. Она запрокинула голову, позволяя ему исследовать каждый изгиб её тела. Она чувствовала, как его дыхание обжигает её кожу, как его зубы слегка покусывают её, вызывая волну мурашек.

Она задохнулась от ощущений, когда его рука скользнула к её груди. Он нежно сжал её, и из её горла вырвался тихий стон. Она чувствовала, как её соски затвердевают от его прикосновений, и её охватила болезненная жажда, та самая, которая пробуждалась в ней каждый раз, когда он прикасался к ней. Она хотела его… этой близости, этого сплетения тел, как безумная.

Максим оторвался от неё и посмотрел ей в глаза. В них больше не было ни ненависти, ни ярости, только всепоглощающая страсть, чистая и неподдельная.

— Я хочу тебя, Диана, — хрипло прошептал он, а его голос дрожал от едва сдерживаемой страсти. — Я хочу тебя прямо сейчас.