Глава 39

На долю секунды Диана поверила ему. Поверила в его слова, в его взгляд, в ту призрачную надежду, что промелькнула между ними. Ей показалось, что между ними не просто страсть, не просто игра, а что-то большее — настоящие чувства, возможно даже… любовь. Она почти почувствовала, как робкое тепло этой веры согревает её изнутри. Но тут же, словно очнувшись от наваждения, в голове всплыли обрывки воспоминаний: его жестокость, его холодный план мести, её роль пешки в этой чудовищной игре. Ужас сковал её и за мгновение она окаменела в его руках. Нет, она не позволит ему сломить себя окончательно, не даст навеки заточить в стенах ненавистного дома, не позволит ему зачать ребёнка, который станет живым символом его триумфа.

Резким движением Диана вывернулась из его объятий, отталкивая его от себя с отчаянной силой.

— Нет! — выкрикнула она, задыхаясь от отчаяния и ужаса. — Отпусти меня! Я не стану матерью твоего ребёнка! Никогда!

И в этот самый миг, как по щелчку, свет погас. Мягкость и нежность в его глазах исчезли, сменившись холодной, расчётливой яростью. Взгляд стал острым, как лезвие ножа, хищным и циничным. Лицо исказилось в злой усмешке, обнажая истинное лицо Ротвейлера.

— Какая жалость, — проговорил он тягуче, растягивая каждое слово. В его голосе больше не было хриплого возбуждения, лишь ледяное презрение. — Я уж было подумал, что ты умнее. Неужели ты действительно верила в эту сказку? Думала, что я позволю тебе сбежать от меня? Никогда, Диана! Никогда!

Его гетерохромные глаза, один — осколок небесной лазури, другой — застывший янтарь, вспыхнули неистовым пламенем. Он подхватил её на руки, словно пушинку, и понёс прочь, не обращая внимания на отчаянные, захлёбывающиеся протесты Дианы.

— Отпусти… отпусти меня, я почти была у цели… — слова тонули в хриплом крике, а он, не обращая внимания на её протесты, уносил её все дальше от призрачной свободы, обратно в логово чудовища, которым он всегда казался ей.

Она снова попыталась вывернуться из его объятий, на что он резко остановился и поставил её на землю. Ротвейлер впился пальцами в её хрупкие плечи причиняя боль.

— Неужели ты до сих пор не поняла, Диана? Я — твоя свобода, твоя жизнь, твоё будущее… Твой побег, Диана — всего лишь проверка. И ты её прошла… с блеском.

Не дожидаясь ответа, он грубо перекинул её через плечо, лишая дара речи. Диана охнула от неожиданности и боли, что пронзила её грудь, выбивая остатки воздуха из лёгких. Мир перевернулся вверх тормашками, и единственное, что она видела — это его твёрдую спину и чёрное пальто. Терпкий запах его тела одновременно притягательный и отталкивающий, заполнил лёгкие, вызывая мурашки по коже. Импровизированное платье задралось, открывая взору кружевные трусики и сочные изгибы ягодиц.

Его рука властно накрыла одну из них, обжигая сквозь тонкую ткань, пресекая всякую попытку сопротивления. Ненависть, отвращение, страх — всё это смешалось с неожиданной, нежеланной волной возбуждения. Его прикосновение, такое грубое и властное, пробуждало в ней что-то тёмное, первобытное, с чем она отчаянно боролась.

Максим, тем временем, исчез, снова поглощённый своей маской Ротвейлера. И он не отступит.

Уверенным, хищным шагом он направился к дому, игнорируя яростное сопротивление и всхлипы Дианы. Она плевалась проклятьями, а он с силой шлёпнул её по заднице, заставляя вздрогнуть и замолчать.

Ярость, унижение, бессилие — и снова эта предательская волна желания, промелькнувшая от его шлепка захлестнули её с головой. Она ненавидела себя за это, ненавидела его за то, что он мог так легко вызвать в ней это желание, но ничего не могла с собой поделать.

Виктор наблюдал за этой сценой, как за странной, жестокой пантомимой. Огромный дом возвышался впереди готовый поглотить её навсегда, навсегда лишить свободы. Тёмные окна смотрели на неё, как пустые глазницы, а высокая ограда забора казалась зловещей клеткой.

Диана, вскинула голову и заметив его, взмолилась о помощи:

— Послушайте, молодой человек, помогите мне! Этот безумец уносит меня, чтобы заточить в своём доме, отрезать от мира! Он думает, что я дочь его заклятого врага, убившего его брата… Но это не так! Я другая! Пожалуйста, позвоните в полицию!

Ротвейлер замер. Его голос стал льдом:

— Ты думаешь, Виктор тебе поможет? Он работает на меня…

Виктор усмехнулся и склонился в показном поклоне.

— Рад личному знакомству, Диана… Говорят, вы очень… непослушная.

Диана, словно громом поражённая, проводила взглядом Виктора. Осознание обрушилось на неё всей своей чудовищной тяжестью: он знал с самого начала. Знал и он, и вся его прислуга, безмолвные исполнители ужасных приказов. Ни единая душа не дрогнула, ни один палец не шевельнулся, чтобы спасти её, и вырвать из лап Ротвейлера. Позвать на помощь? Вызвать полицию? Нет, конечно! Все они были свидетелями её отчаяния, её боли, унижения, но в их глазах читалось лишь равнодушие.

Ярость новой волной охватила её душу, и она, сорвавшись на крик, обрушила на Ротвейлера всю клокочущую в ней ненависть.

— Ублюдок… психопат! Отпусти меня немедленно! — Диана отчаянно молотила его спину кулаками, но её удары, казалось, не причиняли ему ни малейшего вреда. Он лишь похотливо сжал её ягодицу, издевательски ухмыляясь. Каждое его прикосновение, одновременно мерзкое и волнующее, заставляло её содрогаться. Она ненавидела себя за эту слабость, за эту неспособность подавить животный отклик на его ласку. В глазах её плескалось отчаяние, смешанное с бешеной ненавистью.

Последний раз она взглянула на Виктора, прожигая его презрением, но в ответ встретила лишь холодную, пренебрежительную ухмылку.

«Нет… — шептал про себя Ротвейлер, унося сопротивляющуюся Диану, словно изгоняя из себя часть своей души, — Максима больше нет… Это лишь иллюзия. Чувства — яд, они делают меня уязвимым… Есть только голод… Голод по её телу… И месть, которую нужно свершить… Ротвейлер не умеет любить… Он берёт то, что ему принадлежит… по праву. И Диана — моя…»

Дверь в особняк распахнулась впуская Ротвейлера и его пленницу в сумрак огромного холла. Эхо шагов гулко отдавалось под высокими сводами, усиливая ощущение безысходности. Диана отчаянно пыталась вырваться, царапалась, кусалась, но все её усилия были тщетны. Сильные руки Ротвейлера держали её крепко, не позволяя даже пошевелиться. Он пронёс её мимо безмолвной прислуги, чьи лица были непроницаемыми масками. В их глазах не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь безучастное наблюдение.

Мраморная лестница взметнулась ввысь, на второй этаж. Каждый его шаг, глухой и безжалостный, отдавался в её сердце ударом погребального колокола, хороня последнюю надежду на спасение. Он не обращал внимания на её протесты, на мольбы, застывшие в глазах немым укором. Дойдя до дверей своей комнаты Ротвейлер, не церемонясь, распахнул её ударом ноги, врываясь внутрь.

В комнате он замер на месте, и не стал спешить выпускать её из своих объятий. Его горячие руки скользили по её ягодицам, обжигая кожу, как будто проникая под неё. От прикосновений этого чудовища её тело терзала буря противоречивых чувств: ненависть к нему и собственная беспомощность перед его грубой силой смешивались с липким, вязким томлением, предательским желанием, которое поднималось со дна её существа, стоило ему коснуться её.

Диана пыталась унять бешено колотящееся сердце, подавить хриплый стон удовольствия, готовый сорваться с губ. Сопротивление бесполезно, она знала это. Он все равно возьмёт своё. Не только потому, что он неумолим, но и потому, что её собственное тело предаёт её, отзываясь на ту первобытную страсть, что вспыхивает между ними. Ребёнок… мысль об этом отзывалась горечью и страхом, но была неизбежной. Его сперма уже не раз проникала в её утробу, и рано или поздно она даст всходы. Вопрос лишь времени.

А значит… нужно играть по его правилам. Сбить его с толку, обмануть, усыпить бдительность и вырваться на свободу. Беременность — её единственное оружие, щит, шанс, пусть и такой, о котором она не мечтала. Она должна пробудить в нём отцовские чувства, сделать его мягче, податливее. Воспользоваться этим моментом, чтобы вырваться. Манипулировать им так же безжалостно, как он манипулирует ею. Только так она сможет сбежать.

— И долго ты будешь меня так держать?

Ротвейлер очнулся от наваждения, и встряхивая головой опустил её на пол, но объятий не разомкнул. Он по-прежнему держал её крепко, словно боясь, что она растворится в воздухе, и действительно исчезнет из его жизни.

— Ты всё подстроил, да? Специально оставил меня одну в комнате без камер, чтобы посмотреть, как я попытаюсь сбежать от тебя? — гнев и ненависть клокотали внутри, рвались наружу, но Диана изо всех сил старалась скрыть истинные чувства, но голос предательски дрогнул, выдавая бурю эмоций.

Он пристально посмотрел ей в глаза, и в его взгляде скользнула усмешка.

— Знаешь, Диана… Пожалуй, я прямо завтра займусь заменой забора… Этот мне показался… недостаточно надёжным…

Диану окатила волна жгучей ненависти, глаза вспыхнули ярче прежнего. Ротвейлер наслаждался её непокорностью. Ему нравилось играть с ней в эти опасные игры, и сейчас, видя её гнев, он понимал, что Диана не сломлена. Радость охватила его: его бунтарка никуда не делась, значит, игра продолжается.

Выдавив из себя подобие спокойствия, Диана прошептала:

— Зачем тебе его менять? Разве этот тебя чем-то не устраивает?

— Через кованый забор ты перелезаешь с завидной грацией, я сегодня в этом убедился… А значит, мне нужен кирпичный, метра на три, чтобы ты никогда не смогла его перепрыгнуть…

Диана почувствовала, как её уверенность пошатнулась. Кирпичный забор… это звучало, как приговор. Он действительно просчитывал каждый её шаг, каждую возможную попытку к бегству. Отчаяние снова подступило к горлу, но она оттолкнула его, заставив себя думать рационально. Ей нужно было выиграть время, убедить его в своей покорности, а потом… потом она что-нибудь придумает.

— Ты так боишься, что я сбегу? — в её голосе появилась насмешка, скрывающая страх. — Неужели ты думаешь, что мне есть куда бежать? Ты же всё равно найдёшь меня, не так ли?

Ротвейлер промолчал, его взгляд оставался непроницаемым. Он обвёл её взглядом, оценивая, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… восхищение? Но, возможно, это была лишь игра света и тени, и Диана поспешила отогнать эту мысль.

— Ты моя, Диана, — наконец произнёс он. — И ты никуда от меня не денешься. Никуда. Но если тебе так хочется играть в эти игры… Пожалуйста. Развлекай меня. Только помни, что правила устанавливаю я.

Он отстранился на некоторое расстояние, выпуская её из объятий и медленно сбросил пальто на пол, следом полетел пиджак, а затем и рубашка, оставив его лишь в одних брюках. Диана, затаив дыхание, наблюдала за этим ритуалом раздевания. Мурашки пробежали по коже, стоило ей увидеть его мускулистый торс, выточенный как у древнего бога.

Желание опалило её изнутри. Дыхание сбилось, тело охватила истома, а внизу живота разлилось тягучее тепло, готовое взорваться от одного его прикосновения. Движения его были плавными, хищными, выверенными. Он медленно, неспешно приблизился и остановился в дюйме от неё, прожигая взглядом своих гетерохромных глаз, полных обещаний и опасности.

— Ну что, Диана… — прошептал он хрипло, обжигая кожу её щеки горячим, терпким дыханием, — Продолжим наш путь к… зачатию?

Он поднял руку и нежно коснулся её щеки, большим пальцем поглаживая нежную кожу. От этого прикосновения по телу Дианы пробежала дрожь, и она, закрыв глаза, невольно прильнула к его ладони. Мир вокруг сузился до ощущения его жара, его подавляющей мощи, его мнимой власти над ней. Но она обманет его ожидания. Пусть тешится иллюзией полной победы. Она будет танцевать под его дудку, пока не настанет её час.

Диана медленно подняла руки, дрожащие не то от холода, не то от напряжения. Сначала она расправила плечи, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Её пальцы коснулись ткани, грубой и шероховатой на ощупь — остатки драпировки, которую она поспешно превратила в подобие платья. Под ней, на уровне талии она ощущала ткань тонкого платья, которое она носила под драпировкой. Штору она завязала поверх платья, чтобы хоть немного согреться.

Она потянула вниз верхний край импровизированного наряда, обнажая плечи и ключицы. Кожа покрылась мурашками не только от холода, но и от пристального взгляда Ротвейлера, прожигающего её насквозь. Затем, не спеша она опустила руки к талии, к месту, где грубая ткань карниза перехватывала её тело.

Под тканью драпировки она чувствовала край тонкого платья. Медленно потянув край драпировки вниз, она почувствовала, как ткань скользит по платью, а затем по её коже, нежно лаская каждый изгиб.

Под тканью она ощущала кружево трусиков, тонкое и невесомое, почти не ощущаемое на коже. Она медленно опустила руки ниже, к бёдрам, и почувствовала, как его взгляд становится ещё более горячим, обжигающим. С глубоким вздохом, стараясь не выдать ни волнения, ни страха, она потянула вниз за ткань, позволяя «платью» медленно скользить по её телу. Ткань шуршала, сопротивлялась, цепляясь за её кожу, не желая расставаться с ней.

Когда верхняя часть платья оголила её грудь, Диана невольно выдохнула, чувствуя, как воздух касается её сосков, заставляя их тут же затвердеть. Одновременно со шторой, вниз скользило и тонкое платье, заставляя её кожу ощущать лёгкое прикосновение шелка.

Она заметила, как взгляд Ротвейлера становится ещё более пристальным, голодным. Он не моргал, словно боясь пропустить хоть малейшую деталь. Диана старалась не смотреть ему в глаза, сосредоточившись на ткани в своих руках.

Наконец, обе ткани упали на пол, образовав бесформенную груду у её ног. Диана стояла перед ним практически обнажённой, лишь в кружевных трусиках, подчёркивающих сочные изгибы её бёдер. Кожа горела, а внизу живота нарастало тягучее, волнующее томление, смешанное со страхом.

Диана подняла голову и посмотрела Ротвейлеру прямо в глаза. В них не было ни капли нежности, лишь хищный блеск и неприкрытая, дикая страсть. Но она уже знала, как с этим справиться. Она будет играть по его правилам, но в конечном итоге выиграет свою свободу.

— Ну что, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и соблазнительно, — Ты готов продолжить?