Глава 40

Его взгляд вспыхнул. Голубой глаз блеснул арктическим льдом, а янтарный — опаляющим пламенем. Она играла. Ротвейлер видел это, чувствовал нутром. И этот вызов лишь подстёгивал его. Чертовка, она что-то задумала, плела какую-то свою паутину. Прекрасно. Он любил сложные игры.

«Хорошо, Диана, — пронеслось в его мыслях, пока он медленно приближался к ней, плавными, размеренными движениями, — Давай поиграем. Посмотрим, насколько искусной стала твоя маска покорности. Посмотрим, долго ли ты сможешь притворяться, прежде чем я увижу истинную бунтарку, жаждущую свободы.»

Его руки уверенно скользнули по её талии, притягивая к себе ближе. Диана позволила ему это, стараясь не выдать ни малейшего волнения. Его горячее дыхание опалило её кожу, а тело Дианы завибрировало от сдерживаемой страсти. Каждое касание её обнажённой груди к его груди взрывалось волной дикого жара, обжигающего, мучительного желания. К своему стыду, Диана ощутила, как под напором этой близости, от соприкосновения обнажённых тел, возникает непреодолимая, почти животная потребность отдаться ему немедленно.

— Ты становишься смелее, — прошептал он ей на ухо, его голос хрипел, обжигая кожу, как искусительный шёпот дьявола. — Но не забывай, кто здесь хозяин.

Диана усмехнулась, ещё теснее прижимаясь к нему, чувствуя, как болезненно наливаются груди. Игнорируя протест тела, она провела кончиками пальцев по его спине, вызывая в его теле ответную дрожь. Её движения были медленными и дразнящими, она намеренно играла с ним, испытывая его терпение на прочность.

— Я никогда этого не забываю, — прошептала она в ответ, и в её голосе звучала неприкрытая непокорность, вызов, прикрытый томной негой. Она знала, что ведёт опасную игру, где на кону её свобода, но была готова идти до конца. Готова рискнуть, притупляя его бдительность ложной покорностью. Пусть думает, что он одерживает победу. Хочет ребёнка от неё? Пожалуйста! Но пусть потом не жалеет о своей самонадеянности.

— Раздень меня, Диана, — прошептал он, и горячее дыхание опалило нежную кожу за ухом. Его губы скользнули по изгибу её шеи, вызывая бурный прилив крови, и она почувствовала, как трепет пробегает по всему телу, от одного лишь мимолётного касания. К её стыду, предательская волна влаги затопила низ живота, предвещая его скорое проникновение.

Она повернула голову, и их взгляды встретились — долго, мучительно долго не отрываясь друг от друга, и время застыло в этой напряжённой паузе. Диана изо всех сил старалась, чтобы в её взгляде читалась лишь покорность, но в самой глубине души отражался бунт, который отчаянно проступал в её зелёных глазах. Она чувствовала, как Ротвейлер наслаждается этим моментом. Он видел сквозь её маску, понимал, что она играет роль соблазнительницы, и это только распаляло его желание. Его гетерохромные глаза сияли с болезненным восторгом.

— Что же ты мешкаешь, Диана? — прошептал он, его голос был низким и хриплым от возбуждения. — Разве ты не доказала мне только что, насколько ты покорна? Или твоя решимость испарилась так же быстро, как и твой страх?

Его дерзкие слова хлестнули по её самолюбию. Она подняла подбородок, отбрасывая тень сомнения. Демонстративная покорность, хорошо, она даст ему её, пока не наступит её час.

С медленной, почти кошачьей грацией она наклонилась к нему, садясь на корточки, и не отрывая взгляда от его лица. Её пальцы коснулись пряжки его брюк.

Медленно, намеренно дразняще, она расстегнула её. Замок заскрежетал, нарушая тишину комнаты. Диана провела кончиками пальцев по ткани, чувствуя напряжённые мышцы его живота. Она действовала так, словно выполняла священный ритуал, каждое её движение было выверенным, каждое прикосновение — намеренным.

Затем она потянула вниз за пояс, и брюки начали медленно скользить по его бёдрам. Её взгляд невольно впился на его возбуждённый член, упрямо топорщащийся под тканью нижнего белья. К её удивлению, её щеки слегка порозовели. Память услужливо подбросила воспоминания о его беспощадной твёрдости, о том, как он, к её стыду, дарил ей немыслимое наслаждение. Внутри с новой силой вспыхнуло желание, новая волна влаги прокатилась между бёдер, непроизвольно моля о его вторжении. Дрожь пробежала по телу, опаляя сознание мыслью, что в его руках она превращается в течную суку, жаждущую лишь его прикосновений.

В уголках губ Ротвейлера мелькнула усмешка, заметив мимолётное смятение в её глазах, отблеск воспоминаний об их близости.

— Смущаешься, Диана? — прошептал он, неотрывно глядя ей в глаза сверху вниз. — Или вспоминаешь, как тебе было хорошо, когда я трахал тебя?

Она резко вскинула голову, стараясь скрыть вспыхнувший румянец.

— Я удивлена, — произнесла она, стараясь придать голосу оттенок безразличия, — что ты так легко позволяешь мне… командовать.

И с этими словами, она потянула брюки вниз, заставляя их упасть к его ногам. Он стоял перед ней, полуобнажённый, сильный и дикий. И в этот момент Диана поняла, что её игра опасна, и ставка — её собственная душа. Но отступать было уже поздно. Она была готова танцевать хоть с самим дьяволом, если это поможет ей обрести свободу.

Он стоял, словно высеченный из камня, его взгляд прожигал её насквозь. На лице застыла хищная усмешка, в гетерохромных глазах плескалось нетерпеливое ожидание, дикая страсть. Он ждал, что она сделает следующий шаг, доводя игру до предела.

— Ну же, Диана, — прошептал он низким, хриплым голосом. — Снимай.

Её руки задрожали сильнее, выдавая предательское волнение, когда она коснулась резинки его боксёров. Кончики пальцев опалила горячая, натянутая кожа в паху. Медленно, дюйм за дюймом, резинка скользила вниз, обнажая мускулистые бёдра. Дыхание перехватило, стало поверхностным и прерывистым. Слова Ротвейлера жгли сознание, селили смятение. Собрав остатки воли в кулак, она стянула боксёры вниз, к лодыжкам, где уже томились брюки, высвобождая его восставшую, пульсирующую плоть. Диана замерла, боясь поднять глаза, ощущая себя обнажённой до самой души.

Но замешательство длилось недолго, всего несколько секунд. Его настойчивая твёрдость манила, притягивала взгляд, заставляя жаждать разглядеть источник её мук и наслаждений. И она посмотрела.

Его член, вырвавшийся на свободу из плена ткани, предстал перед ней во всей первозданной красе. Большой, толстый, с набухшей, влажно поблескивающей в полумраке головкой. Ярко выраженные вены оплетали ствол, напоминая ей о его неукротимой силе, о первобытной мощи.

Диана невольно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. В голове всплыли воспоминания об их первой близости, о том диком вечере, когда он впервые взял её.

Она помнила всё, как в замедленной съёмке: его грубые прикосновения, его жаркое дыхание, его властные поцелуи. Она помнила, как он вошёл в неё, разрывая её девственность на части, заполняя её целиком. Боль была адской, невыносимой, но сквозь пелену боли и стонов она чувствовала головокружительное, пьянящее наслаждение.

Целую неделю он держал её в своей комнате, не выпуская из объятий. Днём и ночью он брал её, безжалостно и жадно, не давая передышки. Он спал с ней, и даже во сне его рука не покидала её тела. Ласкал, целовал, пропитал её кожу своим запахом, подавляя любой протест. Он возбуждал её до безумия, так что она почти перестала сопротивляться, превращаясь в послушную куклу в его руках. Она слепо принимала всё, что он ей давал, ощущая себя сломленной, униженной и… до безумия желанной.

И каждый раз, когда он кончал в неё, она чувствовала себя одновременно осквернённой и бешено возбуждённой. Стыд захлёстывал её, но он тонул в волне животной страсти. Она отдавалась ему бесчисленное количество раз, и мысль об этом, о том, что она принадлежит ему, обжигала её изнутри.

Устыдившись своих мыслей, Диана подняла взгляд и встретилась с его пронзительным взглядом. Он читал её, как открытую книгу, видел все её тайные желания, все её постыдные фантазии.

В ней боролись два противоречивых чувства: отвращение и нестерпимое влечение. Она ненавидела его за его властность, за его жестокость, за то, что он заставлял её чувствовать себя слабой и беспомощной. Но в то же время она безумно хотела его, жаждала его прикосновений, его поцелуев, его тела. Она хотела, чтобы он снова взял её, грубо и страстно, как умел только он.

В глубине души она знала, что ни один другой мужчина не сможет вызвать в ней такой бурный отклик. Только он, Ротвейлер, мог пробудить в ней эту дикую, животную страсть. Знала потому что… Андрей не смог…

Воспоминания о нём, светлом и нежном, нахлынули, обжигая волной стыда. За то, что так и не открылась ему, не позволила любви расцвести. За то, что первый раз познала не в его объятиях, а в холодной хватке Ротвейлера. И стыд, острый и мучительный, от мысли, что Андрей, наверняка, ищет её, терзается тревогой, пока она здесь, в плену у собственного мучителя, в объятиях того, кто лишил её свободы. Но она усилием воли отбросила эти терзающие воспоминания. Сейчас главное — цель. Цель — усыпить бдительность Ротвейлера

Он сделал пол шага вперёд, сокращая между ними и без того мизерное расстояние. Его рука опустилась, и он коснулся её лица, нежно, почти насмешливо. Кончики его пальцев скользили по щеке, по подбородку, а затем он провёл ладонью по её волосам, будто гладя по голове непослушного щенка.

— Ты полностью покорна, Диана, ведь так? — прошептал он, и в его голосе слышалось скрытое торжество. Он знал, что играет с ней, провоцирует, но он так же знал, что играет и она, притворяясь покорной, подчинённой его воле, и получал от этого несказанное удовольствие.

Она ощутила, как внутри всё сжимается в тугой узел. Унижение жгло изнутри, но она не должна дать ему это увидеть. Нельзя позволить ему сломить себя.

— Да, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на бурю противоречивых чувств, бушующую внутри.

Усмешка Ротвейлера стала шире, надменнее. Он наслаждался её бессилием, её показной покорностью.

— Тогда соси, — произнёс он, и этот приказ, такой простой и грубый, стал последней каплей. Он обрушился на неё ударом по самолюбию, обнажая всю жестокость их игры.

Её глаза вспыхнули яростью. Внутри поднялась волна ненависти, такой сильной, что она едва могла её сдержать. В этот момент ей захотелось только одного: уничтожить его. И в голове сверкнула безумная, отчаянная мысль: откусить, откусить эту мерзкую штуку, чтобы он больше никогда не смел так смотреть на неё. Чтобы он перестал быть таким самодовольным, чтобы почувствовал, что такое настоящая беспомощность.

Но она сдержалась. Сейчас не время. Ярость, как кипяток, обжигала, требовала выхода, но она знала, что поддаться ей — значит проиграть. Сейчас ей нужна выдержка, холодный расчёт. Она должна играть по его правилам, пока не найдёт способ перевернуть игру.

Диана сидела на коленях перед ним, её взгляд был прикован к его члену. Она видела, как он пульсирует, как он налит кровью, чувствуя её близкое присутствие. Во рту пересохло, и она машинально облизала губы. Ротвейлер замер, наблюдая за каждым её движением, его гетерохромные глаза горели нетерпеливым огнём.

Она взяла его в ладонь, ощущая упругую твёрдость и обжигающее тепло его кожи. Он был каменным, но кожа, на удивление, оказалась гладкой, горячей, податливой. Медленно, почти дразня, она поднесла его к своему лицу. Горячее дыхание опалило головку, и Ротвейлер издал приглушённый стон. Она приоткрыла губы и приняла его в себя, глубоко, до самого горла.

Началось. Внутри неё боролись отвращение и животная похоть. Она ненавидела его за то, что он заставлял её делать это, но в то же время не могла отрицать, что ей это нравится. Движения её губ и языка были медленными, дразнящими, она чувствовала, как Ротвейлер напрягается всем телом, стараясь сдержать себя. Она дразнила и мучила его, наслаждаясь его беспомощностью. Она хотела довести его до предела, заставить его умолять.

Диана продолжала, её движения становились всё более уверенными и дерзкими. Она скользила губами вверх и вниз по всей длине его члена, то лаская головку языком, то нежно покусывая кожу. Ротвейлер стоял, как громом поражённый, его тело напряглось до предела, мышцы живота и бёдер ходили ходуном. Он пытался сдержать стоны, но они вырывались из его груди помимо воли.

И вот, в момент наивысшего напряжения, она слегка прикусила его, зубы лишь на мгновение коснулись нежной кожи. Ротвейлер издал сдавленный стон, в котором смешались боль и наслаждение. Его руки крепко вцепились в её волосы, чуть сжимая их, словно пытаясь удержать её от дальнейших безумств.

— Аккуратнее с зубами, — прорычал он, его голос стал хриплым и угрожающим.

Диана оторвалась от него, её глаза вспыхнули злым огоньком. В этом взгляде было столько ненависти и презрения, что Ротвейлер на мгновение потерял дар речи.

«Так ему и надо» — промелькнуло в её голове.

— Что, больно? — прошептала она с ядовитой усмешкой. — А ты думал, что я буду вечно терпеть твои издевательства?

Она снова взяла его в рот, и на этот раз её движения стали ещё более дерзкими и вызывающими. Она кусала, лизала, дразнила, наслаждаясь каждым его стоном, каждым его вздохом. Она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как он теряет над собой контроль.

Волна наслаждения окатила его с головой, тело вспыхнуло жаром, натянулось струной до предела. Одно касание её языка — и мир взорвался, извергая обжигающий поток семени в её дерзкий, жадный рот.

Диана попыталась отпрянуть, но его пальцы, стальными тисками вцепившиеся в её волосы, не позволили. Она почувствовала, как пульсирующая головка, пробивается прямо к самой гортани, вызывая тошнотворный рефлекс. Попытка отстраниться лишь вызвала яростный ответ — он прижал её голову к своему пылающему члену, лишая возможности избавиться от его напора и семени.

Горько-солёный вкус заполнил рот, вызвав стон отвращения. Сперма текла по глотке, грозя переполнить её. Инстинктивно сжав горло, она попыталась не проглотить ни капли. Но он не оставил ей выбора. Хриплый, стонущий голос, прорвался сквозь пелену похоти и отвращения, обрушившись приказом:

— Глотай, Диана, до последней капли!