Глава 44

На пороге возник Виктор. Его фигура, облачённая в безупречный тёмный костюм, казалась воплощением собранности и хладнокровия. Острые, словно лезвия, скулы и холодный взгляд серых глаз делали его лицо непроницаемым, лишённым всяких эмоций. Он был идеальным исполнителем, машиной, готовой выполнить любой приказ. Но сейчас, в контрасте с растерянным и уязвимым Максимом, облачённым в шелковый халат, Виктор казался чужим и далёким.

Виктор замер на пороге, окинув взглядом шелковый халат, смятую постель и спящую на ней Диану. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся фирменной непроницаемостью. Едва заметная усмешка тронула уголки его губ.

— Что случилось с нашим безжалостным королём криминала, облачённым в броню из дорогих костюмов? Или ты решил вернуться к роли обычного смертного, Макс? — в голосе Виктора прозвучала тонкая, как лезвие, насмешка. — Я решил проведать тебя, а то ты, похоже, навсегда заперся в своей берлоге. Боюсь, дела сами себя не сделают.

Максим вздрогнул, словно его вырвали из глубокого сна.

— Тише, — прошептал он, бросив встревоженный взгляд на Диану. — Ты её разбудишь.

Виктор проследил за его взглядом и задержался на лице спящей девушки чуть дольше, чем того требовала вежливость, словно оценивая её.

— Не смотри на неё так, — резко бросил Максим, и в его приглушённом голосе прозвучала ревность, грубая и неожиданная, даже для него самого, подобно трещине на безупречном фарфоре.

Виктор усмехнулся, но спорить не стал. Знал, когда лучше промолчать.

— Ты слишком увлёкся этой игрой в месть, — констатировал он. — Это уже не просто месть, Макс. Это больше похоже на… навязчивую идею.

Максим вперил в него тяжёлый взгляд, пытаясь прочитать его мысли, разглядеть скрытые мотивы.

— Это месть, — процедил он сквозь зубы. — Просто… я дал ей передышку. И себе, если честно. Я не из камня сделан, Виктор.

Виктор кивнул, но скепсис в его глазах никуда не делся. Он выдержал паузу, позволяя Максиму собраться с силами, прежде чем перейти к делу.

— Ладно, оставим сантименты. Ты у нас наркобарон, забыл? Бизнес не ждёт. Я организовал несколько новых поставок, но мне нужны твои решения. Люди начинают нервничать. Время — деньги.

Максим отвернулся к окну, его взгляд скользил по унылому ноябрьскому пейзажу за окном.

— Что на этот раз? — спросил он, стараясь сохранить в голосе спокойствие и деловитость.

— Транзит через Польшу. Поляки окончательно обнаглели, требуют не просто откат, а выкуп. Нужно искать новые пути. Есть варианты через Словакию и Чехию, но там свои подводные камни.

— Оцени подводные камни.

— Словакия дороже, но надёжнее, как швейцарские часы. Чехия дешевле, но таможня там — как гадюшник, никогда не знаешь, что вылезет.

Максим на мгновение задумался, словно взвешивая каждое слово.

— Словакия. Пусть будет дороже, но без сюрпризов. Мне сейчас не до разборок с продажными таможенниками.

— Хорошо. И ещё… у нас завелась крыса в Москве. Сливает товар конкурентам.

В голосе Виктора прозвучала ледяная ярость. Он презирал предательство.

— Реши проблему, — отрезал Максим, слегка нахмурившись, как будто услышал неприятную, но незначительную новость.

Виктор кивнул. В их мире «решить проблему» означало одно — устранить её навсегда и бесследно.

— Будет сделано. — Он сделал паузу, внимательно изучая Максима. — Ты точно в порядке, Макс? Ты какой-то… другой. Рассеянный.

Максим усмехнулся.

— Просто устал. Слишком много всего навалилось.

— Это не просто усталость. Это больше похоже на… помешательство. Или… на влюблённость.

Максим резко обернулся, его взгляд вспыхнул гневом.

— Не лезь не в своё дело, Виктор.

Виктор пожал плечами.

— Я просто беспокоюсь. За тебя. И за то, что мы построили.

Он замолчал, понимая, что переступил черту. Сейчас не время для откровений.

— Я пойду. Как будут новости, позвоню, — сказал Виктор, направляясь к двери.

— Виктор… — окликнул его Максим, голос звучал приглушенно, будто он боялся нарушить зыбкую тишину, воцарившуюся в комнате. — Что там с Корнеевым? Что он делает?

Виктор устало потёр переносицу. В его глазах плескалась неприкрытая тревога.

— Он сошёл с ума, Макс. Вся Москва обклеена листовками с фотографией Дианы. Обещает сумасшедшие деньги за любую информацию, за любую зацепку. Он одержим её поиском.

Максим цинично усмехнулся, в этой усмешке читалось превосходство и одновременно — раздражение.

— Корнеев её не найдёт. Я уничтожил все следы. Никто не знает ни моего настоящего имени, ни того, как я выгляжу. Я купил всех, кого можно было купить, запугал тех, кого нельзя. Это игра, Виктор, и я в ней — гроссмейстер.

Виктор кивнул, но в его глазах оставалось сомнение, как заноза, не дающая покоя.

— Всегда есть шанс, что кто-то вспомнит что-то. Случайный прохожий, старый знакомый… Особенно твоя гетерохромия, Макс, чёрт её побрал! Это ведь… приметно. Если кто-то свяжет концы с концами… Цепочка может привести к тебе.

Максим отмахнулся от его слов, отвернувшись от Виктора, будто новость о поиске Дианы и вправду не стоила его внимания, а его голос прозвучал глухо и отстранённо, будто он говорил не о себе, а о ком-то другом:

— Моё прошлое похоронено, Виктор. Закопано глубоко и зацементировано. Там ничего не осталось, только прах. Не волнуйся. Корнеев и его листовки — это всего лишь досадная помеха, мелкий камешек на моём пути. Они не представляют угрозы. Просто трата времени и денег этого безумца.

Виктор помолчал, взвешивая каждое слово, подбирая ключ к запертой двери.

— Я забыл предупредить тебя… есть ещё одна угроза, Макс. Более… личная. Она гораздо ближе, чем ты думаешь. И она намного опаснее Корнеева.

Максим обернулся к нему и вперился в него взглядом, в котором плескались ярость и настороженность. В этот момент он был похож на дикого зверя, готового к нападению.

— Что за угроза, Виктор? Говори прямо. Не люблю загадки.

Виктор коротко выдохнул, выпуская из груди последний вздох.

— Твой отец… Он решил выйти из тени. Решил напомнить Москве о своём существовании. Решил напомнить тебе о своём существовании. После стольких лет…

Максим похолодел, будто на него вылили ведро ледяной воды. Кровь отлила от лица, оставив лишь пепельную бледность.

— Что… отец? — процедил он сквозь зубы, каждое слово давалось ему с огромным трудом. Он вырывал их из глубины своей души. — Сначала исчез из нашей жизни, моей и Билла, после мести за смерть матери… А теперь решил вдруг объявиться? Спустя столько лет? И что ему нужно? Что он задумал?

— Месть, Макс. Только месть. За сына. За твоего брата. За Билла. Он считает, что ты слишком мягкий… Слишком… человечный. Весь в мать… Не только внешне, но и в душе. Он говорит, что ты предал его идеалы.

Максим фыркнул, пытаясь сдержать ярость, бурлившую внутри. Он бросил быстрый взгляд на спящую Диану, боясь разбудить её своим гневом.

— Он вспомнил про сына? — с ненавистью прошипел Максим, в его голосе звенела сталь. — После стольких лет молчания? После того, как бросил нас на произвол судьбы?

В голове Максима промелькнули обрывки воспоминаний: ему шестнадцать, Биллу четырнадцать. Отец, бьющий Билла за малейшую провинность, его собственный страх и отчаяние, когда он, стиснув зубы, выполнял самую грязную работу вместо брата, лишь бы защитить его от отцовской ярости. Кровь, грязь, страх — всё смешалось в один кошмарный ком. Отец, пытающийся сломать их, уничтожить их души, заставляя идти на преступления, делая их безжалостными.

— Передай ему… что месть уже свершается. И пусть сидит там, где сидит. Я не хочу знать его. Я не хочу его видеть. Точка! Для меня он мёртв.

Волна праведного гнева захлестнула Максима. Его лицо исказилось, в глазах сверкали молнии, кулаки судорожно сжались. Все старые раны — жестокость отца, его предательство, боль утраты, гнев из-за разрушенной семьи — разом вспыхнули с новой силой. Ему казалось, что он вот-вот взорвётся от переполняющей его ненависти. Он стоял, как хищник, загнанный в угол, готовый броситься на любого, кто осмелится нарушить его покой, кто посмеет приблизиться к его добыче.

С трудом взяв себя в руки, сделав несколько глубоких, рваных вдохов и выдохов, Максим, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Диану, повернулся к Виктору. В его голосе звучала ледяная решимость.

— Виктор… приведи сюда моих ротвейлеров. Немедленно!

Виктор приподнял бровь, уголок его губ тронула кривая, лукавая усмешка. Он будто предвидел этот момент.

— Неужели ты решил всё-таки растерзать её, Макс? Не просто напугать, а… окончательно? Раз и навсегда решить эту проблему? А ведь говорил, что убивать не станешь…

Максим похолодел от одной только мысли о том, что его верные псы могут причинить вред Диане. Он представил себе эту картину, и его пронзила волна… не только ужаса, но и чего-то похожего на отвращение к самому себе. Зарождающееся… что? Привязанность? Да какого хрена? Но что-то не позволяло ему даже думать о причинении ей вреда.

— Нет! — резко выдохнул он, в его голосе слышалось искреннее отвращение, отторжение самой этой мысли. — Они будут охранять её. По моей команде. Ни шагу без моего ведома. Это… необходимость. Я хочу, чтобы она познакомилась с моими питомцами. Чтобы она поняла, кто здесь хозяин.

Виктор продолжал усмехаться, не веря ни единому слову.

— Зачем, Макс? Чтобы она почувствовала себя ещё безопаснее? Чтобы она окончательно убедилась в твоей… доброте?

Максим отмахнулся от его сарказма.

— Это месть, Виктор, — процедил он сквозь зубы. — Она скоро станет матерью моего ребёнка. Уж я то постарался, ты сам знаешь, вопрос только времени. И она не должна бояться их… Даже если я сам сначала её напугал. Она должна знать, что здесь всё под моим контролем. Что она под моим контролем.

Виктор хмыкнул, скептически приподняв бровь.

— Конечно-конечно… Именно поэтому… Из чистейших мстительных побуждений, разумеется. Просто акт благородства и… заботы о будущей матери твоего ребёнка. Ты прямо ангел во плоти, Макс, только с рогами и чёрными крыльями за спиной.

Максим снова проигнорировал его и добавил:

— Свяжись с теми, кто может за несколько дней воздвигнуть новый забор. Вместо кованого — кирпичный, трёхметровый. И чтобы ни одной лазейки, ни одной трещины.

Виктор усмехнулся.

— Что, всё-таки боишься, что птичка сбежит из клетки? Что она упорхнёт, оставив тебя в одиночестве?

Максим бросил на него короткий, предостерегающий взгляд.

— Она вполне может сбежать. Ты сам был свидетелем. Поэтому нужен надёжный забор, такой, который она никогда не перелезет. Она хитрая.

Виктор покачал головой, его усмешка стала ещё более язвительной.

— Ты, Макс, обманываешь самого себя, — констатировал он. — И, боюсь, довольно плохо. — Он замолчал на секунду и затем добавил — Постараюсь найти наилучших строителей. Таких, чтобы даже птица не пролетела. Как будут новости — позвоню. Буду держать тебя в курсе. И будь осторожен, Макс. Твой отец — это бомба замедленного действия.

Виктор направился к выходу, напоследок бросив на Максима быстрый, оценивающий взгляд. Он чувствовал, как вокруг Максима сгущается тьма, как его захлёстывают противоречивые чувства — месть, ненависть, одержимость, страх. Всё это смешалось в гремучую смесь, готовую взорваться в любой момент.

Когда дверь за Виктором закрылась, Максим тяжело опустился на край кровати, стараясь не разбудить Диану. Он смотрел на её спящее лицо и чувствовал, как в его душе разгорается пожар. Ярость, смешанная с нежностью, ненависть, переплетённая со страхом, желание обладать, граничащее с отчаянием. Он знал, что играет с огнём, и этот огонь рано или поздно сожжёт его дотла. Но остановиться уже не мог. Слишком далеко зашёл.

Максим нежно коснулся её щеки, и Диана сонно улыбнулась, прижавшись к его ладони. В этот момент он почувствовал такую острую боль в груди, словно ему вырвали сердце. Он осознал, что никогда не был так уязвим, как сейчас. Диана стала его ахиллесовой пятой, его слабостью, его проклятием и благословением одновременно.

Он встал и подошёл к окну, снова устремив взгляд на серый, неприветливый пейзаж. Отец… Это слово прозвучало для него, как гром среди ясного неба. Он думал, что похоронил прошлое, что стёр его из своей памяти навсегда. Но, как оказалось, прошлое всегда возвращается, чтобы преследовать его. И теперь его отец, этот призрак из прошлого, вернулся, чтобы отомстить за своего сына, за его брата, за Билла. И Диана, сама того не подозревая, оказалась в самом центре этой смертельной игры.