Глава 45

Ноябрьский сумрак уже давно окутал коттеджный посёлок, и солнце не собиралось сегодня показываться. Диана ощущала каждый мускул своего тела, как после тяжёлой тренировки. Ноющая боль пронзала поясницу, а каждый вдох отдавался дискомфортом в груди. Соски горели от поцелуев Ротвейлера, терзавших их на протяжении последней недели. Горло пересохло, а в промежности ныла тупая боль, напоминание о бесчисленных актах близости. Превозмогая слабость и липкое ощущение дискомфорта, она заставила себя распахнуть веки. И тут же застыла, как окаменевшая. Время, казалось, остановилось.

Прямо у подножия кровати, на мягком ковре, мирно посапывая, лежали два огромных ротвейлера. Их мощные тела, казалось, излучали силу и угрозу даже во сне. Диана вспомнила, как Ротвейлер намеренно натравливал их на неё, как наслаждался её страхом. Волна ледяного ужаса захлестнула её, парализовав волю. В горле ещё больше пересохло, дыхание спёрло. Не в силах сдержать панику, она издала короткий, отчаянный взвизг, вжавшись в изголовье кровати, словно надеясь, что дерево сможет защитить её от надвигающейся опасности.

В этот момент из ванной комнаты вышел Ротвейлер. Его кудрявые, тёмные волосы были мокрыми и растрёпанными, на лице играла странная смесь озабоченности и раздражения. Он окинул взглядом оцепеневшую от ужаса Диану и мирно дремлющих ротвейлеров.

— Чего орешь? — его голос прозвучал резко, но в нём чувствовалась едва уловимая нотка тревоги.

Диана не могла поверить своим ушам. Как он может быть таким спокойным? Как он может говорить так, словно ничего не произошло? Ярость начала пробиваться сквозь панцирь страха.

— Ты издеваешься? — прошипела она сквозь стиснутые зубы, в её голосе звенели гнев и отчаяние. — Что они вообще тут делают? Ты специально это сделал, да? Решил снова поиздеваться надо мной?

Ротвейлер усмехнулся, наслаждаясь её вспышкой. Это был хищный, завораживающий оскал, приоткрывающий безупречные зубы. Влажные пряди тёмных, непокорных волос на макушке, как и прежде, выделяли его лицо, подчёркивая чёткие линии скул и волевой подбородок, делая его одновременно красивым и опасным. Бёдра по-прежнему были обмотаны лишь тёмным махровым полотенцем, открывая вид на сильные ноги и позволяя лишь догадываться о скрытой мощи. Капельки воды лениво стекали по плоскому, рельефному животу, исчезая под тканью, вызывая у Дианы неконтролируемый трепет. Его гетерохромные глаза — один цвета обжигающего янтаря, второй — холодного небесно-голубого — пожирали Диану с ног до головы, будто оценивали её, как добычу, прикидывая, насколько легко её будет сломить.

Диана вспыхнула, ощущая, как кровь приливает к лицу. Она поняла, что во сне бесстыдно вертелась и, скинув одеяло, обнажила не только хрупкое плечо, но и часть груди, налитой и чувствительной от его поцелуев. Инстинктивно попыталась прикрыться остатками одеяла, словно это могло скрыть её смущение, но Ротвейлер неожиданно оказался рядом и перехватил её руку, отдёрнув ткань с настойчивой небрежностью.

— Я твою грудь трогал, видел, целовал уже не раз… тебе не нужно стесняться, — прошептал он хриплым, обволакивающим голосом, в котором звучало неприкрытое собственничество и опасное обещание.

Его пальцы задержались на её запястье, обжигая кожу, как раскалённое клеймо. Взгляд его янтарного глаза стал особенно интенсивным, будто прожигал насквозь, лишая воли сопротивляться.

Диана почувствовала, как по телу пробегает дрожь, но не могла понять, от страха или от внезапно вспыхнувшего желания. Голос задрожал, выдавая её смущение и одновременно неукротимое влечение к этому опасному мужчине.

— Зачем… зачем опять эти собаки? — она с трудом выговорила эти слова, стараясь скрыть смятение.

Ротвейлер отпустил её руку, будто его прикосновение не значило ровным счётом ничего. Он отошёл к окну, и его голос, казалось, сочился равнодушием.

— Они теперь всегда будут с тобой, — произнёс он, не оборачиваясь. — Ни шагу без них. Они станут твоими друзьями.

Он наконец повернулся, и на его лице играла какая-то заговорщицкая улыбка, от которой у Дианы всё похолодело внутри.

Она тут же вспыхнула от новой волны ненависти. «Друзья?» — пронеслось у неё в голове. Сначала хладнокровно травил этими собаками, а теперь друзья? Нет, она не позволит ему сломить себя. Она постаралась взять себя в руки, и призвала к себе всю возможную покорность, но в глубине души кипела ярость. «Я покорна. Я как-нибудь вырвусь от его бдительности. Я отомщу ему за всё, что он сделал.»

Но вслух она выдавила лишь дрожащим голосом:

— И как… как ты планируешь подружить нас? Я… я боюсь их… они опасны…

Ротвейлер усмехнулся, и этот оскал был ещё более пугающим, чем прежде.

— Я тоже опасен, Диана. Но ты же постоянно споришь со мной, ведь так?

Сердце бешено заколотилось в груди. Она сама не понимала, почему ей так отчаянно хочется задать ему вопрос, который не давал ей покоя, но она уже не могла остановиться. Какая-то неведомая сила тянула её к разгадке этой безумной личности.

— Почему… Почему ты тогда так напугал меня ими? Зачем всё это было? — Голос сорвался на шёпот, выдавая её уязвимость. — Мне было страшно… А ты… Ты просто стоял и смотрел… Словно тебе доставляло это удовольствие. Зачем? Зачем ты делаешь всё это?

Она пристально смотрела на него, пытаясь прочесть в его глазах ответ. Ей неожиданно захотелось понять, отчего этот человек стал таким безумным, почему ему доставляет удовольствие видеть чужую боль, чужие страдания.

Ротвейлер медленно подошёл к ней, его взгляд стал тяжёлым, пронзительным. Он остановился в нескольких сантиметрах от неё, прожигая её своими гетерохромными глазами.

— Я демонстрировал свою силу, Диана, — прошептал он, склонившись к её лицу. — Я хотел тебе показать, что даже если я тебя отпускаю, ты всегда в моей власти. Что все твои страхи принадлежат мне.

От его слов по спине Дианы пробежал холодок. Ненависть, клокотавшая внутри, проступила наружу, отражаясь в её глазах. Он усмехнулся, наслаждаясь тем, как она постоянно бросает ему вызов, подпитывая его интерес.

— Ты просто… психопат… — процедила она сквозь зубы, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Ротвейлер медленно склонился к ней, и Диана почувствовала исходящее от него тепло. Его голая, горячая кожа была в опасной близости от её собственной, обдавая жаром даже сквозь ткань одеяла. Она вскинула голову, утопая в его гетерохромном взгляде. Он стоял почти обнаженный, лишь тёмное махровое полотенце обхватывало его бедра, но это не умаляло его дикой, первобытной опасности. И, несмотря на страх, Диана ощущала нестерпимое, почти болезненное влечение к этому мужчине.

Его губы находились всего в нескольких миллиметрах от её, и он прошептал, обжигая её своим дыханием:

— Хочешь, я тебе расскажу, что действительно делают эти ротвейлеры?

Диана не могла вымолвить ни слова. Она чувствовала, что за этим признанием таится настоящая, пугающая бездна. Её сердце бешено колотилось в груди, отстукивая панический ритм. Сглотнув пересохшим горлом, она едва заметно кивнула, не отрывая от него взгляда, и чувствуя, как его горячее дыхание опаляет её губы, пробуждая странную смесь ужаса и трепета.

Он наклонился ещё ближе, и его шёпот, казалось, вибрировал в самой её душе:

— Эти ротвейлеры растерзывают людей до неузнаваемости.

Его слова обрушились на Диану ледяным душем, сковывая её ужасом. В голове промелькнули жуткие картины, нарисованные воспалённым воображением. Она представила окровавленные клочья одежды, разорванную плоть, дикую ярость в глазах этих огромных псов. И всё это — по его приказу. Она снова почувствовала, как волна паники подступает к горлу, лишая её возможности дышать. Но в то же время, где-то глубоко внутри, рождалось странное, извращённое любопытство. Ей хотелось знать, насколько он безумен, насколько далеко готов зайти.

Ротвейлер отстранился, наблюдая за её реакцией с нескрываемым интересом. Он словно играл с ней, дёргая за невидимые ниточки, наслаждаясь её страхом и одновременно — её невольным влечением. В его глазах плясали озорные огоньки, и Диана поняла, что он ещё не раскрыл всех своих карт. Он ждал, пока она сама вытащит их на свет, наслаждаясь её мучениями.

Она заставила себя посмотреть ему в глаза, игнорируя дрожь в коленях и бешено стучащее сердце.

«Я не позволю тебе сломить меня», — твердила она себе, словно мантру. Собрав всю волю в кулак, она прошептала:

— Зачем ты говоришь мне это? Ты хочешь, чтобы я боялась тебя ещё больше?

Ротвейлер усмехнулся, и этот оскал был полон зловещего очарования. Он прикоснулся пальцем к её губам, легко и невесомо, будто пытаясь ощутить её страх на вкус.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я способен на всё, Диана, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Что я могу забрать у тебя всё, что ты любишь. И что единственное, что тебя защищает, — это я сам.

Слова Ротвейлера обожгли Диану, словно плетью полоснули. Ярость вскипела с новой силой, разгоняя остатки страха.

«Защищает? Он⁈» — мысленно взревела она. Горький смех застрял в горле. Она вспыхнула, ощущая, как по телу разливается волна презрения.

— Ты меня защищал? Ты издевался надо мной, ломал, пытался вытравить саму душу! Какая защита? Ты сам — моя главная опасность!

В глазах Ротвейлера мелькнуло что-то неуловимое, какая-то тень проскользнула по его обычно непроницаемому лицу. Он наклонился ещё ближе, опираясь рукой о кровать, так что их лица оказались в дюйме друг от друга.

— Я не могу исправить то, что уже было между нами, Диана. Но эти ротвейлеры тебя не тронут. Никогда. Кого угодно, только не тебя…

Диана застыла, не отводя от него взгляда. Она не понимала, что всё это значит. Он делает её какой-то… особенной что-ли? Этот опасный хищник, который ещё недавно упивался её страхом, вдруг устанавливает некие границы, защищает от той угрозы, которую сам же и создал.

— Это всё только потому что я буду носить твоего ребёнка, или у тебя есть ещё какие-то мотивы? — прошептала она, пытаясь уловить хоть искру правды в его гетерохромных глазах.

Ротвейлер отстранился, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на… растерянность? Но это длилось лишь мгновение, и уже через секунду его лицо вновь обрело привычное выражение надменного спокойствия.

— Дело не только в этом, Диана, — произнёс он, глядя куда-то сквозь неё. Он и сам, кажется, ещё не до конца осознал мотивы, толкавшие его на этот противоречивый поступок. Ей же оставалось лишь гадать, что скрывается в глубинах его безумной души.

В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием ротвейлеров. Диана, как заворожённая, смотрела на Ротвейлера, пытаясь разгадать его загадку. В его словах звучала какая-то странная смесь собственничества и… защиты? Неужели этот человек, причинивший ей столько боли, действительно способен на что-то большее, чем садистские игры?

Не дождавшись ответа, Диана отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости. Она больше не могла выносить этого напряжения, этой игры в кошки-мышки. Ей хотелось лишь одного — сбежать отсюда, подальше от этого безумного дома и его опасного хозяина. Но она знала, что это невозможно. Она была в его власти, и единственное, что ей оставалось — это ждать своего часа и надеяться на чудо.

Ротвейлер уловил её смятение, и в его глазах заиграло лукавство. Будто специально выждав, он медленно, нарочито небрежным движением отбросил полотенце в сторону. Оно скользнуло по бёдрам, обнажая его безупречное тело, скульптурно вылепленное, с чёткими линиями мышц, играющих под кожей. Она отвернулась, но взгляд намертво прикипел к его торсу, не в силах оторваться. В памяти тут же всплыли картины их близости: его твёрдость, его дикость, его обжигающая страстность. Кровь неистово забурлила в венах, разжигая неуместное, предательское желание. Как же она ненавидит его! За плен, за месть, за навязанного ребёнка… но не может справиться с реакцией на его тело, с этой животной тягой, против которой она бессильна.

Он, видя её замешательство, растянул губы в довольной, кошачьей улыбке и медленно, хищно приблизился к кровати. Она понимала: сопротивляться бессмысленно, только усугубит ситуацию. Нужно показаться покорной, принять правила этой игры. Он опустился на кровать, и она почувствовала, как матрас подался под его весом. Его тело было близко, слишком близко, и она ощущала исходящее от него жаркое, первобытное влечение. Запах его кожи заполнил собой всё вокруг, дурманя и лишая воли.

Его рука скользнула по её голой спине, вызывая табун мурашек. Пальцы нежно, но настойчиво очерчивали контуры позвоночника, заставляя её содрогнуться. Он притянул её к себе, и её грудь коснулась его горячей, гладкой кожи. Он был абсолютно голым, и это сводило её с ума. Она чувствовала твёрдость его бедра, прижавшегося к её собственному, и от этого прикосновения по всему телу разлилась волна жара. Её соски мгновенно набухли, отзываясь на его близость. Она чувствовала его дыхание на своей шее, горячее и влажное, и еле сдерживала стон. Его аромат стал почти осязаемым, обволакивающим, как кокон. И когда он прижал её к себе ещё сильнее, она почувствовала, как его возбуждённый член прижимается к её животу. Её тело пронзила новая волна дрожи, но он не спешил, хотя она видела его желание, пляшущее в глубине гетерохромных глаз.

— Когда ты начнёшь? — выпалила она, а щёки покрылись предательским румянцем.

Ротвейлер слегка отстранился чтобы взглянуть ей в глаза. В его взгляде читалось изумление и… насмешка?

— Что начну? — лукаво спросил он, наслаждаясь её замешательством. Она покраснела ещё сильнее, дыхание сбилось.

— Ну… то, что ты всегда начинаешь, — выдавила она, стараясь сохранить спокойствие.

Он приподнял её за подбородок и вдруг опустил нежный, почти трепетный поцелуй на её губы. Диана невольно вздрогнула, пленённая его внезапной нежностью. Сердце отбивало дикий, сбивающий с толку ритм. Он усмехнулся, отстраняясь.

— Измотала ты меня, мой ненасытный волчонок, — прошептал он с лукавым огоньком в глазах.

Её глаза полыхнули яростью. Ненависть захлестнула её, стремясь скрыть стыд. Не он — она ненавидит себя! За то, что позволяет ему так легко манипулировать собой, за это предательское тело, которое откликается на его прикосновения. Он брал её бесконечно последнюю неделю, превратив в сломанную куклу. Но, как же отвратительно это не признавать, она хотела его не меньше.

— Это я измотала? Да ты на меня набросился! — выплюнула она, пытаясь скрыть смущение за показной яростью.