Глава 46

Наутро Диана проснулась от слабого лучика света, пробившегося сквозь плотные шторы. Ротвейлер всё ещё спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Она осторожно повернулась к нему лицом, пользуясь редкой возможностью рассмотреть его, пока он был беззащитен.

Его длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, сейчас казавшиеся какими-то юношескими, хотя она догадывалась, что ему больше тридцати, но не больше тридцати пяти точно. При свете дня, хоть за окном в ноябре во всю шёл мокрый снег, она смогла рассмотреть едва заметные отпечатки веснушек на коже. Его прямой нос, слегка орлиный, был красив, губы сейчас казались более чувственными, не такими, как обычно, в усмешке. Лёгкая тёмная щетина проступала на лице. Она глянула на его волосы, тёмно-каштанового цвета, которые уже начали отрастать. Обычно они были коротко подстрижены у висков, но сейчас… они снова пошли в рост, и было видно, как они начинают виться, точно так же, как и на макушке. В его внешности было что-то притягательное, опасное и манящее одновременно.

Диана затаила дыхание, боясь нарушить хрупкое спокойствие утра. Сердце болезненно сжалось от противоречивых чувств. Ненависть, отвращение, желание, страсть — всё смешалось в один клубок, раздирающий её изнутри. Он вызывал в ней бурю эмоций, настолько сильных, что она пугалась их интенсивности.

Диана похолодела. У неё возникло острое, тревожное предчувствие. Она действительно могла забеременеть. Столько раз он занимался с ней сексом, намеренно, расчётливо выжидая самые благоприятные дни. И теперь… в ней, возможно, зарождалась новая жизнь. Эта мысль обжигала, наполняя её ужасом. А что, если ребёнок будет таким же сломленным? Сможет ли она полюбить его, видя в нём его отражение, с этими дьявольскими гетерохромными глазами?

Она вздрогнула, как от удара током. «Хватит! — приказала она себе. — Я выживу. Я вырвусь отсюда. Если ребёнок появиться, он станет моим оружием против него. А потом… потом я разберусь.»

Её взгляд впился в его спящее лицо — смесь ненависти и жгучего, необъяснимого влечения. Он — её проклятие и, возможно, её единственный шанс. Своего рода головоломка, решив которую, она сможет вдохнуть свободу.

Вопреки логике, поддавшись порыву, она протянула руку. Пальцы дрогнули в нерешительности, но она всё же коснулась кончиков его волос. Лёгкое прикосновение, лишь проверка — не проснётся ли? Шелковистые кудри обжигали кожу. Эти мягкие, податливые пряди никак не вязались с маской жестокого хищника, которую он так старательно поддерживал. В памяти всплыло детство, когда она, маленькая девочка, грезила о такой же непокорной копне, но её собственные волосы всегда были прямыми и гладкими. В этих кудрях чувствовалась дикая, неукротимая свобода, как и в нём самом.

И вдруг его глаза распахнулись. Один — льдисто-голубой, как застывшее зимнее небо, другой — обжигающе янтарный, как осенний костёр. Её сердце бешено заколотилось в груди. В его взгляде мелькнула искра озорства, уголки губ дрогнули в едва заметной, хищной усмешке.

В мгновение ока он перехватил её за талию и перевернул, нависая сверху. Его губы накрыли её губы, с неистовой жадностью.

Диана попыталась оттолкнуть его, но хватка была стальной. Она чувствовала вкус его сна — терпкий и пьянящий, смешанный с утренней прохладой. Поцелуй был требовательным, наглым, он вытягивал из неё саму душу. Она отчаянно сопротивлялась, но что-то внутри неё, тёмное и запретное, отвечало на его напор. Тело предательски отзывалось, посылая волны жара и трепета. Она чувствовала жёсткую щетину на своей коже, жар его сильного тела, прижимающего её к матрасу.

Поцелуй становился всё глубже, всё более властным. Его язык проник между её губами, и она невольно застонала. Этот звук, вырвавшийся против её воли, заставил её содрогнуться от отвращения к самой себе. Она должна сопротивляться, оставаться неприступной глыбой льда, но в его объятиях её воля таяла. И правда была в том, что она отчаянно его хотела.

Он медленно отстранился, и Диана жадно глотнула воздух, пытаясь отдышаться. В его глазах плясали демоны, озорные и опасные. Его дыхание было прерывистым, выдавая его напряжение. Он смотрел на неё пристально, сканируя, пытаясь увидеть насквозь, проникнуть до самой души. Кожа горела под этим взглядом. Он смотрел с вызовом, предлагая сыграть в игру, правила которой она не знала. Она чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной перед ним. И одновременно… она чувствовала необъяснимое, неконтролируемое влечение, желание подчиниться этой силе, этой необузданной энергии, что исходила от него.

— Что высматривала, мой волчонок? — разрывая тишину прозвучал его низкий и хриплый голос.

Диана вспыхнула, щеки покрылись румянцем. Она и подумать не могла, что он проснётся, что заметит её… этот наглый осмотр. В голове лихорадочно зароились оправдания, но все они звучали жалко и неубедительно. Она попыталась отвернуться, спрятать взгляд, но он не позволил.

Его пальцы коснулись её подбородка — не грубо, но настойчиво — и повернули её лицо к нему. Он заставил её смотреть в его гетерохромные глаза, в этот дуализм льда и пламени.

Он смотрел на неё изучающе, с какой-то хищной нежностью и спросил:

— И что, волчонок, тебе понравилось то, что ты увидела?

Волна ярости захлестнула Диану.

— Ты просто зверь, — процедила она слова, полные ненависти. — Я смотрела на тебя, как на экспонат в террариуме, пытаясь понять, как в одном существе может быть столько… тьмы.

Уголок его губ изогнулся в усмешке. В гетерохромных глазах разгорелся дразнящий огонь.

— Но именно этот зверь вызывает в твоём маленьком тельце такую бурю, верно, волчонок? — промурлыкал он, наблюдая, как её щёки вспыхивают пуще прежнего.

Диана плотно сжала губы, отчаянно пытаясь скрыть смятение. Он прав. И это бесило её до безумия. Она ненавидела его за эту проницательность, за то, что он видел её насквозь, за то, что пробуждал в ней чувства, которых она отчаянно пыталась избежать.

— Это отвратительно, — выплюнула она сквозь зубы. — Ты… мерзкий.

Он рассмеялся — коротко, отрывисто, леденяще душу.

Хищник приподнялся на локте, опираясь на руку, и наклонился ближе к её лицу.

— Не лги себе, Диана, — прошептал он, обжигая её щёку своим дыханием. — Ты хочешь меня так же сильно, как и ненавидишь. Это написано у тебя на лице, в каждом вздохе, в каждом дрожащем движении. Ты боишься этой правды, но она есть.

Он невесомо коснулся её губ пальцем, медленно, дразняще, и Диана вздрогнула, от этого прикосновения. Она попыталась отвернуться, но он удержал её, хватка была крепкой, но не грубой.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, и голос дрожал, предавая её страх.

— Я собираюсь сорвать с тебя все маски, мой волчонок, и показать тебе, что ты чувствуешь на самом деле, — ответил он, и в его глазах горел тёмный, опасный огонь. — Я сломаю все твои стены и увижу, что скрывается за ними. Я сделаю тебя своей. Навсегда.

Его гетерохромные глаза вспыхнули с новой силой, как два осколка льда и пламени, и Диана почувствовала: это игра без правил. Цена — не только свобода, но и сердце, вырванное из груди. Он навис над ней, и поцелуй обрушился внезапно, отгоняя все мысли. Сначала властный, требующий, заявляющий свои права на неё, потом — обманчиво нежный, притупляющий все её чувства.

План — соблазнение как оружие, ключ к свободе из этой золотой клетки — казался ей далёким и туманным, совершенно не значимым. Чем дольше длился поцелуй, чем глубже она тонула в его власти, тем труднее было удержать намеченный курс. Дикое желание вырвалось на свободу, застилая разум мутной пеленой. Она хотела его. И если эта опасная игра началась, то отступать было смерти подобно.

Его руки начали свой путь по её обнажённому телу, скользя по изгибам, обжигая кожу, вызывая трепет во всём теле. Внутри вспыхнуло томление, жаркое и острое, как первый глоток вина. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, а запах его кожи, терпкий и манящий, лишил её остатков воли. Жар его тела, обжигающий манил к себе, обещая забвение. Она чувствовала, как одержимость этим опасным мужчиной — врагом, мучителем, — затягивает в пучину неистовых чувств.

И вот — сопротивление сломлено. Она отвечала на его ласки, с голодной жадностью. Её пальцы зарылись в его волосы, скользя по упругим прядям, а затем по спине, чувствуя мышцы, напряжённые, каменные. Ладони исследовали рельеф его живота, обводя каждый кубик пресса. И вдруг, повинуясь первобытному инстинкту, она перевернула его на спину, оказавшись сверху, доминируя.

Он смотрел на неё снизу вверх, и в его гетерохромных глазах бушевала буря. Удивление, восхищение, похоть — всё смешалось в дьявольском коктейле. Она знала: перешла черту. Игра вышла из-под контроля. Но сейчас, в этот момент, всё это не имело значения. Она хотела его. И всё.

Диана коснулась его возбуждённого члена, горячего и твёрдого, и медленно опустилась на него, принимая его в себя. Ощущение было непередаваемым: жар, влага, теснота. Первобытная, звериная связь, соединяющая их в одно целое. Она замерла на мгновение, позволяя ему заполнить её до предела, впитывая каждый его сантиметр. Боль и удовольствие сплелись в один неразделимый узел, и она задохнулась от нахлынувших чувств. Затем, повинуясь ритму, заданному её собственным телом, она начала двигаться.

Медленно, плавно, дразняще, она скользила вверх и вниз, заставляя его стонать от удовольствия, вырывая рык из самой глубины его существа.

Он обвил её талию руками, прижимая к себе сильнее, будто боялся потерять. Его дыхание было прерывистым, тело напряглось до предела. Она чувствовала, как он вот-вот сорвётся, и ускорила темп. Движения становились всё более резкими и страстными, и вскоре они оба были охвачены вихрем чувств, теряя связь с реальностью. Комната наполнилась стонами, вздохами и прерывистыми криками. Диана чувствовала, как внутри неё нарастает волна, готовая накрыть её с головой. Ещё один толчок, ещё один стон — и её накрыло оргазмом.

Диана обмякла на нём, обессиленная, изнеможённая. Тело дрожало, сердце колотилось в бешеном ритме. Она попыталась перевести дух, но не успела. Он перехватил её бёдра руками и одним стремительным движением перекатил её на спину, нависая сверху, словно победитель. Мир снова перевернулся с ног на голову.

Он продолжил страстные движения, глубоко проникая в её пульсирующее лоно. Боль и блаженство сплелись в едином порыве. Она чувствовала, как он заполняет её до предела, заставляя каждую клеточку её тела вздрагивать от восторга. Его движения были жаркими и стремительными, яростными толчками он впечатывал её в кровать, делал частью себя.

Она откинула голову назад, опрокинувшись на подушки, и застонала от удовольствия. Его поцелуи обжигали её шею, плечи, грудь, оставляя следы, лёгкие укусы. Она обвила его шею руками, притягивая его к себе ещё ближе. Чувствовала его силу, его страсть, его желание, его безумие. И отвечала ему тем же.

Всё вокруг перестало существовать. Остались только они: два тела, сплетённых воедино. Дыхание, стоны, крики — всё слилось в один оглушительный аккорд. Диана чувствовала приближение предела. И вот, когда она была на грани, он остановился.

Ротвейлер замер на мгновение, глядя на неё своими гетерохромными глазами, в которых бушевала буря. Он видел её насквозь: её страх, её желание, её слабость. И он играл с ней.

— Ещё немного, — прошептал он ей на ухо, его голос был хриплым и прерывистым. — Ещё чуть-чуть, и ты сойдёшь с ума, моя Диана.

Он снова начал двигаться, медленно, дразняще, заставляя её извиваться от желания. Она хотела, чтобы он закончил, хотела, чтобы он довёл её до предела, но он тянул время, наслаждаясь её мучениями.

— Пожалуйста… — прошептала она, умоляюще глядя на него. — Пожалуйста…

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонь. Снова ускорил темп, его движения стали более резкими и яростными. Диана закричала, чувствуя, как оргазм накрывает её с головой.

Ротвейлер издал рык, низкий и утробный, и взорвался следом за ней, извергая в неё горячую сперму. Они застыли, сплетённые воедино, пытаясь отдышаться и прийти в себя после бури страстей. Диана чувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, созвучно её собственному. Его вес на себе был одновременно тяжёлым и желанным, но в то же время она ощущала щемящую пустоту, когда всё закончилось.

Медленно, неохотно, он отстранился, освобождая её из своей хватки. Диана почувствовала лёгкий озноб, будто её лишили чего-то жизненно важного. Он лежал рядом, тяжело дыша, и смотрел на нее своими гетерохромными глазами, в которых теперь плескалось удовлетворение… и что-то ещё, что Диана не могла определить.

Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Никто из них не решался её нарушить. Диана чувствовала себя обнажённой не только физически, но и морально. Он видел её такой, какой она никогда не позволяла себе быть — слабой, уязвимой и… одержимой желанием, одержимой им. Она ненавидела его за это, но в то же время признавала его силу, его способность заставить её чувствовать то, что никогда не надеялась почувствовать, после всего, что с ней случилось.

Ротвейлер протянул руку и нежно убрал прядь волос с её лица. Его прикосновение было неожиданно ласковым. Диана вздрогнула.

— Что ты теперь будешь делать? — спросила она, её голос был тихим и дрожащим. Он усмехнулся, но в его глазах не было озорства. Лишь усталость и… раскаяние?

— Что и ты, — ответил он, его голос был хриплым, — Жить дальше… с тем, что я натворил.