Глава 32

КИРА

Обед в ресторане заканчивается, когда Чистяков и Пыжов, объединив усилия, вытаскивают из меня всё, что их интересует.

– Кир, мы постараемся за пару дней пробить информацию по своим каналам, может, что-то большее сумеем понять. Если нет, подтянем тяжелый резерв. Земли в городе достаточно, а Комар конкретно в вашу вцепился. Странно это.

Странно – не то слово.

Будто под землей нефтяная скважина спрятана и вот-вот рванет, выкидывая на поверхность черное золото.

Киваю и, нахмурившись, припоминаю:

– Ветров говорил что-то про то, что сервис хлебное место занимает. Мол, проходное очень. И на этот «Въезд» у серьезных людей давно интерес имеется.

– Раз имеется, значит, разговоры о том ходили, – развивает тему Слава, – а раз ходили, то кто-то непременно их слышал. Покопаемся.

– Обязательно, – подтверждает Максим. Вынимает из кармана брелок от лексуса и кидает другу. – Слав, прогрей пока машину, я Киру провожу и скоро вернусь.

Пыжов не спорит, пожелав мне хорошего дня и подмигнув, удаляется в противоположную от моего парковочного места сторону.

Мы же с Чистяковым бок о бок идем к мерсу.

И оттого, что это ощущается настолько естественным – он рядом, его ладонь касается моей, большой палец щекотно поглаживает нежную кожу, запуская от запястья вверх по плечу к шее мурашки, а в животе бабочек – день становится еще ярче.

– Знаешь, Кир, о чем я всё думаю? – произносит Максим, когда мы останавливаемся возле машины и он любезно открывает мне дверь.

Правда, вместо того чтобы позволить сесть на водительское кресло, немного сжав мой локоть, отрицательно качает головой, вынуждая заинтригованно остановиться.

Замираю, а он подходит вплотную. Склоняется, явно собираясь коснуться моих губ, но место этого деланно печально вздыхает.

– О чем же? – уточняю сипло, чувствуя, как резко учащается пульс, а внутренние мышцы непроизвольно сокращаются.

– О том, что я – жуткий-жуткий собственник, который хочет быть единственным мужчиной, занимающим твои мысли, – серьезно поясняет, касаясь указательным пальцем моего виска. – Здесь не должно быть никаких Комаровых. Никаких нервных переживаний. Только я один.

Ого.

– Я-а п-постараюсь, – обещаю, пробегая языком по пересохшим губам.

– Не сомневаюсь, милая. Я помогу, – ловит мой непонимающий взгляд и договаривает, – будь умницей, отдай мне влаж… важную часть своего гардероба.

Что?

Смотрю в сумасшедшие глаза, где уже не просто поволока, а почти дым пожарища, и… не кручу пальцем у виска, а добровольно прощаюсь с собственной рациональностью. А потом оглядываюсь по сторонам, оценивая… риски.

Припаркованных машин много. И слева, и справа. Стоят в два ряда. Пешеходов, что странно, ведь обеденное время, поблизости нет. Лишь у аптеки бабулька пристегивает сумку на колесиках к велопарковке.

– Макс, ты сумасшедший, – выдаю низким хриплым голосом, а в следующую минуту, всунув ему в руку сумочку, опровергаю свои же слова.

Сумасшедшая я присбориваю по бокам подол летнего платья почти до критического уровня, цепляю тесемки кружевных танга и медленно стягиваю их вниз. Держась за манжет мужского пиджака и балансируя то на правой, то на левой ноге, чуть приседаю, пока переступаю, высвобождая нежно-розовую вещицу. После, не раздумывая, сжимаю ее в кулак и запихиваю Чистякову в карман.

И все это под его немигающим взглядом.

– Я выиграл джекпот, – сражает искренней улыбкой.

Щеки не просто горят, пылают заревом, когда Максим пальцем правой руки плавно приподнимает мой подбородок и, нет, не целует, но смотрит на рот так голодно и чертовски жадно, что мой разум плавится.

– Лучше не стоит начинать, иначе точно не сдержусь, – хрипит он самому себе, искушающе медленно облизывая губы.

И все же не сдерживается, подается вперед и вбок и касается виска. Опаляет его жарким дыханием, а меня обещанием…

– Зацелую вечером. Всю. Пощады не жди.

Какая пощада?!

Шалея от собственной смелости, привстаю на носочки и, подавшись вперед, шепчу, ныряя в ореховый бархат глаз...

– Я буду ждать. Очень.

Протяжно с тихим стоном выдыхает и на пару мгновений прячет пылающий взгляд за ресницами, а затем тянет меня за кисть в сторону салона.

Сажусь, а скорее падаю. Сердце частит, ноги ватные, от возбуждения потряхивает.

Глухой щелчок.

Максим закрывает дверь, но не уходит. Секунду стоит недвижно, упираясь рукой в крышу и отвернув голову, и по его звенящей напряжением фигуре догадываюсь, что едва сдерживается, пытаясь унять то, что уже практически бесконтрольно…

– Господи, никогда б не поверила, что такое бывает… – шепчу под нос, провожая взглядом его широкую спину и с трудом свожу ноги вместе. Правда, тут же расслабляю, поскольку возбуждение стремительно усиливается.

Безумие чистой воды.

Чистяков оказывается чертовски прав.

Весь остаток дня я думаю лишь о нем и об отсутствующей части гардероба, которая незамедлительно перенаправляет мои мысли опять же к нему.

А еще Чистяков держит слово.

Поцелуи сильные и глубокие, грубые и напористые, нежные и ласковые, легкие, как перышко, и пошлые, как сам грех, доводят в эту ночь меня до седьмого неба. Безумные, жаркие, они заставляют задыхаться от огня в крови, в разуме, в душе.

Когда есть только он и я. Глаза в глаза, сокрушимая страсть и обрыв тормозов…

Чистяков – это нечто невероятное. Мужчина, сочетающий в себе чувственную необузданность, сексуальную дикость и неограниченную свободу. Любовник, не стесняющийся показывать себя, свои желания и возможности, свой оргазм, а, главное, умеющий дарить партнерше максимально возможное удовольствие и наслаждаться ее реакцией.

А ведь далеко не каждый умеет как брать, так и отдавать с удовольствием…

Чистяков умеет.

Да так, что весь мой самоконтроль сгорает в пожарище, проносящемся под кожей, мышцы сковываются звенящим напряжением, тело коротит от безжалостного наслаждения, а языки пламени в разнесенном в хлам разуме складываются только в одно слово.

В имя, которое он слизывает с моих немеющих и дрожащих, как и все тело, губ…

– Максим…