Глава 33

КИРА

Вторник, среда, четверг…

Дни не идут, летят.

И я лечу, парю вместе с ними, и неизменно купаюсь в эйфории, создаваемой Максимом. Чистяков забивает собой каждую мою свободную минуту. Мы переписываемся, созваниваемся и пересекаемся десятки раз на дню.

Для него не составляет труда отвозить меня каждое утро на работу, похищать на обед и возвращать с него, забирать по вечерам... помимо этого, появляться просто так, в промежутках, если вдруг едет куда-то по пути.

Вот она – прелесть маленьких городов. Возможность быть рядом.

Постоянно.

Так во вторник около одиннадцати он привозит два стаканчика латте, купленных в кофейне по дороге со стадиона, где тестировал новый байк. Как ни в чем не бывало распивает со мной горько-сладкий напиток, после чего целует, благодарит за компанию и уезжает работать к себе офис дальше. Десять минут, наполненных вкусом арабики и молока, зноем жаркого тела и горящего взгляда, – капля в море, а мир начинает сиять ярче.

В среду по пути на деловую встречу Макс завозит свежий букет цветов, потому что подаренный в понедельник, по его мнению, уже слишком стар.

… – Ты меня балуешь?

– Разве ж это плохо?

– А если привыкну?

– А что, если в этом весь смысл?..

Одни вопросы, но как они будоражат… до мурашек по коже.

В четверг…

– Сможешь сегодня выделить вторую половину дня? – интересуется Макс, жадно наблюдая за тем, как я медленно веду расческой по волосам, а затем скручиваю их в загогулину на макушке и закрепляю резинкой.

– М-м-м… я собиралась к отцу в больницу поехать. Тебя с собой позвать?.. – приподнимаю бровь, наблюдая за Чистяковым через зеркало.

Согласится ли?

– М-м-м… с собой позвать… – передразнивает он меня, медленно почесывая кончик языка о верхний клык. Жмурится, сияя хитринками в ореховых глазах. – Это ж другой город… большое расстояние… многокилометровые пробки на въезде. Надо подумать…

– Ага, – поддакиваю, включаясь в его хитрую игру, пусть и не понимаю, какие в ней правила, – а еще светофоры на каждом перекрестке… бахилы на входе в больничку и… допрос с пристрастием от Аркадия Львовича Мельникова, если осмелишься переступить порог его палаты.

– Серьезные испытания, Кир-р-ра, – кивает, задумчиво поджимая губы и тяжко вздыхая.

Скрещиваю руки на груди. Приподнимаю бровь.

– И что? Не справишься?

– Ну-у-у… – тянет, выстукивая татуированными пальцами на коленке замысловатый мотив, – смотря какие плюшки ждут меня по итогу.

Усмехаюсь.

Хитрец!

Наглый сексуальный хитрец!

И я вместе с ним озабоченная нимфоманка.

– А есть особые пожелания? – непроизвольно облизываю губы, чувствуя расползающийся под кожей огонь и за секунду ускоряющийся пульс.

– Скорее… уточнение, – одним слитным движением поднимается на ноги и, словно пантера, наметившая цель, плавно и целенаправленно приближается ко мне.

Разворачивает.

– Одно малюсенькое уточнение, – урчит и чуть сжимает мой подбородок, когда я пытаюсь немного отстраниться.

– Малюсенькое?

– Угу. Вот такое, – сводит указательный и большой пальцы вместе, оставляя между ними просвет менее полсантиметра.

– И-и-и? – замираю в ожидании.

Дьявольски улыбаясь, Максим понижает голос и спрашивает то, что вызывает почти головокружение:

– Насколько грубо могу взять?

Уфф!

Пульс рвется. Дыхание тоже.

Глядя в его глаза, стоя так близко, в его руках, аромате, вроде минимальных прикосновениях, и считывая выражение его глаз, реально тону, забывая обо всём: кто я, что я, где я, кроме одного – вот он, этот сумасшедшей мальчик, покрытый тату, мне нужен.

Как воздух.

Как вода.

Как ничто иное.

Весь целиком.

Столько, сколько он позволит быть рядом.

– А насколько хочется? – привстав на цыпочки и приблизившись губами к самым губам, шепчу, обжигая дыханием.

Мы в квартире вдвоем, никого постороннего нет. Есть лишь разговор на грани фола и потрескивающее вокруг напряжение, от которого обоих ощутимо потряхивает и тянет друг к другу адски.

Удерживает лишь бурлящий в крови азарт и желание продлить ту самую игра без правил, которую мы только что начали. Или как раз с правилами… которые мы пишем прямо сейчас, в эту секунду времени.

– А догадайся, – криво улыбается мой личный искуситель, обхватывает запястье, тянет ладонь на себя и укладывает поверх ширинки на свой пах. К выраженной эрекции.

– М-макси-и-им, – выходит хрипло, низко и обжигающе томно.

Реальность почти сгорает в бушующем во мне пламени страсти, диктующем немедленно, здесь и сейчас, опуститься на корточки, расстегнуть его ремень, освободить требующий внимания орган и сделать то, что ярко вспыхивает в мыслях.

Рот наполняется слюной.

– Вечером, Кира, – красиво «обламывает» Чистяков, отстраняясь на шаг, а потом еще на один.

Подмигивает и добавляет, будто пыльным мешком по голове прибивает, ведь я даже не сразу понимаю, о чем речь, когда автоматически ему киваю.

– И, кстати, мы едем на моем «драндулете».

Не-е-е-ет…

Кто, спрашивается, из нас двоих тут кремень?!

Я?

Ложь.

Он?

– Но, Максим, я боюсь, – сиплю, еще раз проматывая в голове его слова.

Мотоциклы – это ж жесть!!!

Стоит представить, как я сажусь на эту неустойчивую конструкцию, глотаю обжигающий лицо ветер и дрожу подобно желе, так как единственная опора – это торс Чистякова, в который я непременно вцеплюсь мертвой хваткой, а мимо меня проносятся леса, поля, дома и сливаются в нечто размытое, как всё опускается. В сердце колет. Подмышками потеет.

Страшно. До икоты.

Так, что даже его «малюсенькое уточнение» отступает на задний план.

Выжить бы.

– Кирочка, всё будет хорошо, обещаю, – увещевает мужчина, игнорируя мою панику, – зато гарантирую отсутствие пробок, раз. И свою адекватность в дороге, два.

– Я лучше на машине. Медленно, но надежно, – делаю новую попытку отыграть свое согласие назад. – Можно ведь и ночью вернуться. Я не спешу.

– Не-е-ет, детка, боюсь, мы и за сутки не доедем, – скалится наглец, цокая языком, – особенно если ты будешь за рулем, а у меня останутся свободными обе руки.

Демонстрирует конечности, умеющие доставлять невероятное удовольствие.

Стоит ли сомневаться, что всё выходит так, как желает Чистяков.

Он даже экипировку мне подбирает сам. Приносит два больших пакета, в которых нахожу плотные облегающие ноги черные джинсы, белую футболку, высокие кроссовки и кожаную короткую куртку. Естественно, шлем.

Одеваюсь без капризов и даже сажусь на байк, мысленно смирившись с тем, что мужчина не передумает.

Он не передумывает. Велит держаться крепко и верить в него. Газует.

Держусь. Верю. Молюсь.

Час в пути.

Мало? Много?

По мне – бесконечно.

За него я успеваю поплакать, так как, да, мне действительно страшно, и да, это не капризы. Затем смириться и принять ситуацию, как неизбежную. Следом все же успокоиться и даже немного расслабиться, посматривая по сторонам.

Лишь много позже, когда после поездки проходит не один и не два дня, понимаю, что Чистяков делал всё намеренно. Переключал мои эмоции с переживаний о Комарове на переживания о себе. Переключал так мастерски, что я совершенно спокойно восприняла его знакомство с папой, а после допустила их разговор наедине, пока сама ходила в магазин, закупаясь по списку, надиктованному мужчинами аж на пару страниц.