Глава 40

МАКСИМ

Не тратя время, щедро выделенное Вяземским на «подумать», сразу после встречи набираю Мамаева и даю команду действовать. Он уже знает, что нужно делать.

Пословица «Не имей сто рублей, а имей сто друзей», как никогда, играет нам на руку.

Из клиники, где осматривали Киру забираем медицинское заключение, подкрепляем бумагами с выезда реанимационной бригады в пятницу. Прикладываем свидетельские показания Пыжова, а заодно Иванцова, того самого, который получил ранение, а после правильной обработки ожидаемо сдал своего дружка-подельника и его двоюродную сестренку.

Почему ожидаемо? Потому что только дурак захочет остаться на всю жизнь безногим сидячим инвалидом из-за того, что повелся на необоснованные обещания дружка, что за разбой и нападение ему ничего не будет, мол, отмажут.

Будет. Еще как будет. И хрен отмажут.

Это и еще кое-что другое для промывки мозгов ему конкретно и доходчиво обещают фактурные дядьки в пиджаках, заглянувшие в гости в палату поздно вечерком.

А через десять минут после них подтягивается следак, на которого мы с ребятами выходим, как говорят, через два рукопожатия. И дожимает, апеллируя статьями, за которые может лгуна обеспечить немаленьким сроком. А так – свидетель. Хорошо и удобно.

В итоге Иванцов ломается и поет, как соловей, обо всем, что надо. Его показания подшиваются к делу.

А дальше – дело техники. Ну, или сильного хотения, если говорить прямо. Потому что система у нас в стране хитрая и управляемая. Она умеет крутиться как в одну сторону, так и в другую, смотря кто стоит у руля, и чего именно желает. А заодно работать как очень медленно и печально, так и весьма быстро и весело, забывая про выходные дни и позднее нерабочее время.

Результат не заставляет себя долго ждать – к вечеру субботы в дом Вяземского приходят люди в погонах и вручают побледневшей Алисе Павловне Вяземской постановление о временном ограничении ее права выезда за границу. А еще пальчиком грозят, чтобы ни-ни – всевидящее око повсюду, а то сразу а-та-та.

Вовремя, ведь папочка как раз пакует любимой доченьке чемоданы. Умелый хакер отслеживает покупку билета в Тунис на ее имя без обратной даты. Но очень скоро отмену.

Не сомневаюсь, после этого Паша Картофельник плюется огнем, звонит мне много и настойчиво, наверное, даже ругается матом, но… не дозванивается.

Никаких переговоров с теми, кто пусть косвенно, но угрожает дорогим мне людям, да еще и шантажирует, я не веду.

Я воплощаю в жизнь их же угрозы, действуя на опережение.

То же касается и Комарова.

Пусть с ним двигаться получается более медленно и не так надежно – рукопожатий требуется не два, а пять – но мне и ему удается создать проблемы. По всем трем направлениям.

На гостиничный бизнес натравливаю СЭС и пожарную инспекцию. Пусть побегают с бумажками и разрешениями.

На стройку в загородный поселок удачно едет миграционная служба и еще удачнее один из мелких инвесторов, получивший анонимку, что закупленные материалы не соответствуют стандартам, указанным в расчетных сметах.

Что показательно, этот мелкий – друг Комара, но он – не дурак, он отлично понимает, чем грозит подобный залет. Ведь если стуканули ему, почему после этого не стуканут основному заказчику – жуть какому принципиальному ублюдку, очень нелюбящему, когда его пытаются нагреть? А еще он понимает, что если тот только узнает, то ой-ой-ой-какие огромные неустойки будут всего лишь цветочками, могилки в лесу придется копать собственноручно.

Откуда знаю? А он мне, к сожалению, хорошо знаком, пусть я активно не желаю с ним общаться и иметь что-то общее.

Ну и последнее, но не менее ценное для Мишани Комара, это лес…

Тут удается «нагадить» проще простого. Всего-то требуется отправить Петьку, одного из моих сотрудников, к деду на выходные в дальнюю деревню. Ту самую, что как раз к лесу четко примыкает. Отдохнуть, попариться в баньке, попить водочки да посмотреть, не поменялась ли дорога, по которой лесовозы вывозят деловую древесину, прописанную в документах, как дрова.

О да, у нас народ такой… много, что знает, много, что видит.

А дальше… дальше привлекаются те, про кого в замечательной песне поется «Наша служба и опасна, и трудна…».

Отлично понимая, что те, на кого я, так сказать, пасть разинул, не сопливые дилетанты, а реальные противники с отсутствием особых моральных принципов, да и, что скрывать, частичные хозяева города, еще в субботу через старых знакомых пробиваю надежную частную охранную фирму в областном центре.

Местные мне не подходят по очевидным причинам. Не потянут. Нужны независимые бойцы. К тому же действительно профессионалы, а не любители.

Нахожу. Договариваюсь.

Три дня затишья пролетают, как один миг. Стараюсь максимально оградить Киру от нависающей опасности, которую она даже сквозь мои широкие улыбки ощущает. Каждую свободную минуту окружаю вниманием, залюбливаю, отвлекаю.

Но разве ж ее возможно провести?

Конечно, нет.

Ее серьезные глаза и частые вопросы, чем она может помочь, сопереживание и участие, которые сквозят в каждом жесте, в стремлении быть ближе, касаться меня, заботиться, ярко демонстрируют, что всё она подмечает, чувствует, понимает, но при этом не утомляют, а, наоборот, впрыскивают в кровь убойную дозу адреналина, заряжают энергией и придают сил.

«Что мне сделать, Макс? Я очень хочу помочь», – негромкие слова поддержки из ее уст звучат равносильно признанию «Я тебя люблю», «Ты мне нужен». Да даже еще ценнее.

В среду враги активизируются.

Пыжову пытаются устроить аварию, когда он на байке возвращается от следователя в сервис. Его умело загоняют в тупик, перекрывая выезд мусоровозом, но ошибаются в другом. Славка не только отменный гонщик, чем и известен, но и неплохой стантер, которого я лично тренировал. Вместо того чтобы затормозить, он сильнее разгоняет байк и, используя вилли, уходит от преследователей по крыше полуподвальной пристройки.

В мою квартиру, где все это время живет Кира, настойчиво пытается прорваться курьер с цветами и, как позже выясняется, отравленной выпечкой. Кордон из охраны моментально пресекает эту попытку, а горе-курьер отправляется прямиком в полицию.

И самый беспредел – незнакомая старая тачка, которую незаметно паркуют в самый час пик на стоянке возле моего автосалона. Лишь благодаря бдительности и опытности спецов нового ЧОПа, отслеживающих камеры видеонаблюдения и проводящих регулярные рейды вокруг территории, получается предотвратить взрыв. Таймер, установленный на восемь вечера, конец рабочего дня, когда все массово покидают центр, удается отключить за двадцать минут до предполагаемого «бах!».

Желая понять мотив, полиция вцепляется в меня зубами. Допросы длятся часами. Одно и то же из раза в раз.

Мэр города вдруг тоже о себе напоминает. Решает пожаловать с визитом, чтобы, как он думает, грозно помахать у меня перед носом пальчиком и велеть спрятать зубы и идти к Комару на поклон, заодно исполняя все его «хочу».

Едва сдерживаюсь, чтобы не послать идиота в пешее эротическое прямиком из моего кабинета, где он удобно расположил свой жирный зад в кресле для посетителей. В последний момент, сжав кулаки, проглатываю.

Третий открытый враг станет все же перебором.

Нет, сам он, как мужик, полный ноль, дырка от бублика. Больше воняет. Но как должностное лицо вполне способен докинуть проблем по бюрократической линии.

Довести до белого каления административная крыса не успевает, на горизонте появляется тот, от вида кого нашего мэра с кресла ветром сдувает.

– О, как, Потяпкин, и ты здесь? – бросает дед, после короткого стука переступая порог моего кабинета и оставляя на входе около десятка своих людей.

Приподняв бровь, осматривает главу города с таким видом, что тот бледнеет, краснеет, снова бледнеет и тянется в карман за платочком.

Затем, фыркнув, поворачивается ко мне.

– Прости, Максим Олегович, что без предупреждения. Но, как чувствовал, его от тебя не дождусь, потому уж сам проявил инициативу, – протягивает руку для рукопожатия.

Губернатор мне. На глазах у в конец охреневшего мэра.

Сжимаю зубы.

Ясно. И до него дошли вести.

Но руку все же пожимаю.

Наше противостояние – лишь наше. Внутрисемейное. Пусть меня этот факт и бесит до жути, но демонстрировать что-то лишнее Потяпкину – перетопчется.