Глава 42
КИРА
Прихожу в себя в неизвестном месте. Просторная спальня с претензией на дизайнерскую мысль. Скошенная крыша. Одна из стен полностью из стекла. Тончайший, как паутинка, тюль не скрывает вид на горы, покрытые хвойным лесом.
Поворачиваюсь на шорох. Максим сидит в кресле в паре метров от меня. В руках смартфон, лоб нахмурен.
Приподнявшись, еще раз осматриваюсь и возвращаю внимание Чистякову. Смотрю на него, не моргая.
– Где мы?
Он поднимается и подходит. Присаживается рядом. Протягивает небольшую пластиковую бутылку:
– Воды выпей.
Забираю, не думая отказываться. После снотворного во рту сухо, потому пью жадными глотками.
– Ничего мне объяснить не хочешь?
Давлю немигающим взглядом, завинчивая крышку. Каждую секунду, что он молчит, напряжение нарастает. А вместе с ним в душе потихоньку зарождается злость.
– Кира, ты поживешь здесь, пока все не успокоится.
Протягивает ко мне руку, гладит пальцами по щеке. И снова молчит, наглядно сообщая, что никаких подробностей не будет.
– А ты?
Едва вопрос слетает с губ, как уже и сама знаю ответ.
– Мне нужно вернуться.
По коже ползут колючие мурашки. В комнате тепло, а меня от холода трусит. Обхватываю плечи, но это мало помогает. Мороз идет изнутри.
– Максим, так нельзя… бросать меня непонятно где, а самому… – сжимаю кулаки и бессовестно давлю ему на совесть. – Я же с ума сойду в вакууме. И ты там будешь один…
– Всё будет хорошо.
Первое желание – замотать головой. Так, чтоб распущенные волосы по щекам били. Закричать во все горло, чтобы не смел от меня уходить и быть настолько самонадеянным мальчишкой. Что он слишком много на себя берет.
Вот хотя бы взять это моё похищение. Без спроса. Без объяснений.
– А папа? А Рита? А…
– Всё будет хорошо.
Господи боже мой…
Непробиваемый.
Прикусываю язык, чтобы не выглядеть психованной базарной бабой. Потому что печатных слов нет, а непечатные…
Прожигаем друг друга взглядами. Смотрим долго. Очень. И все что я вижу – железная непреклонность.
– Не запирай меня здесь, – прошу негромко. – Я хочу с тобой.
Злость трансформируется с мольбу.
Реакции ноль.
Чистяков просто продолжает смотреть, не говоря ни слова. Снова гладит. Поправляет волосы, убирая пряди с моего лица.
– Ма-а-акс, пожалуйста…
Безрезультатно.
Он не произносит ни звука. Обхватывает ладонями мои щеки и практически в последний момент, когда я дохожу до точки, когда эмоции вновь вскипают, толкая к срыву, спрашивает:
— Кира, ты действительно ради своего «хочу» готова рисковать чужими жизнями?
Слова бьют в сто раз хуже пощечины.
Отшатываюсь.
Во рту появляется горечь. Под ребрами ноет. В глазах печет.
– Я тебя услышала. Иди, – говорю хрипло.
Остается на месте. И тогда я не сдерживаюсь:
– Уходи!
Так начинается мой персональный ад длиной в два месяца.
Комфортабельная клетка оказывается просторным двухэтажным коттеджем, построенным из камня и оцилиндрованного бруса. Внутри дорого, со вкусом.
Весь периметр огромного участка, где в наличии имеется даже вертолетная площадка, обнесен трехметровым забором с колючей проволокой. И это несмотря на то, что поблизости нет никакого другого жилья. Совершенно.
Меня охраняют круглосуточно и позволяют ежедневно выходить из дома на прогулку.
Не имея средств связи, единственное, что остается, уныло бродить по дорожкам, любуясь величественностью окружающей природы, и читать книжки, приютившись либо на качелях под широким деревянным навесом, либо на террасе в шезлонге.
Я практически не готовлю.
Душа не лежит стараться для себя одной. Потому бездумно поглощаю то, что нахожу в холодильнике. А там всегда всё свежее и много. Не знаю, кто и когда занимается закупкой, но делает это основательно. В наличие имеются даже готовые блюда, на которые я и подсаживаюсь. Почему бы… да?
Максим прилетает приблизительно раз в неделю. Но наши отношения заходят в тупик.
Он все также не спешит о чем-то рассказывать.
«Всё будет хорошо» – единственная фраза, которую слышу из его уст, вызывает отторжение на подсознательном уровне.
И потому вымотанная перепадами собственного настроения, когда страх за него, отца и остальных сменяется злостью, отчаянием, а следом апатией, и так по кругу, а также подпитанная кипящей во мне гордостью, запрещающей унижаться, в третью нашу встречу я просто перестаю задавать вопросы, да и вообще разговаривать.
Не только не хочу, но и не могу. Горло схватывают судороги. Все, на что меня хватает – односложное общение «да-нет».
А еще я не подпускаю его к себе ближе, чем на шаг. Если раньше с удовольствием просто сидела с ним рядом и молчала, гуляла, взявшись за руки, то будучи в заточении – ухожу.
Терплю изо всех сил, тренируя силу воли и самообладание, но не сдаюсь.
Максим выдерживает десять дней, после чего в следующие пару раз прилетает исключительно ночью.
Приходит ко мне и ложится рядом. Я ощущаю это сквозь сон. А рано утром, невесомо коснувшись губами моего виска, стараясь не разбудить, тихо ретируется.
С одной стороны кажется: подумаешь, ничего особенного не случилось. А с другой… его поступок кричит о совершенно другой стороне отношений. О глубине чувств. О притяжении на эмоциональном уровне.
Когда тобой кто-то дышит, и потребность близости для него заключается не только в сбросе напряжения через секс, но и в чем-то ином, гораздо сильном, это невероятно остро. Это завораживает и перепрошивает.
Несмотря на обиду, злость и прочие нехорошие чувства, нанизанные на леску терпения, приходит осознание – Максим реально меня защищает. Порой жестоко и неправильно, но так, как умеет. Как понимает. Как чувствует.
А моя отстраненность – совсем не выход. Она причиняет боль не только ему или только мне, мы оба в итоге страдаем. И это нужно исправлять.
Только для исправления нужно присутствие обоих, а Чистяков пропадает. Почти три недели от него нет ни весточки...