Глава 24

Барон Каменский пришёл ко мне примерно за четверть часа до завтрака. Я сидел как раз за столом в кабинете и штудировал самые азы алхимии. Всю базу, схожую с обычной химией, я смог бы ответить на экзамене на отлично уже сегодня, а вот здесь всё намного интереснее.

— Грызём гранит науки? — с усмешкой спросил мужчина, входя в кабинет.

— Без этого никак, — ответил я со вздохом, отрываясь от ученика. — Главное — зубы не поломать. Доброе утро, Борис Николаевич.

— Доброе утро, — ответил барон, рассматривая разложенные на столе учебники. — Настойчиво предлагаю вам погрызть сегодня немного другую горную породу, базальт, например.

— Чего? — спросил я, с непониманием подняв на мужчину взгляд.

— Пока у меня появилось хоть немного свободного времени, давайте порепетируем встречу с князем Куракиным и его семьёй, — пояснил Каменский.

— А может хотя бы после завтрака? — скривился я. — Уже скоро принесут.

— Завтрак как раз будет входить в учебную программу, — ухмыльнулся барон. — Я распорядился, чтобы на двоих подавали. Так что давайте приступать. Идём сразу к большому зеркалу.

То самое большое зеркало в рост и шириной больше метра висело недалеко от входа, как раз возле него я и пристраивал свой сигнальный стул перед сном. Мы встали рядом и отрабатывали правильное выражение лица в разных ситуациях, разные виды смеха тоже зачем-то.

— Ржать, как ретивый конь при таких гостях непозволительно, сами понимаете, — усмехнулся Каменский в ответ на мой вопросительный взгляд. — Да и вообще, представьте себе, ваш смех порой может сказать за вас то, о чём вы решили промолчать, это очень тонкий и сложный инструмент.

Мы как раз отрабатывали злорадный смех по поводу проигрыша соперника, чтобы и показать своё превосходство, и в то же время не вызвать смертную обиду и повод для дуэли, когда в дверь постучали и начали входить слуги с подносами.

Первый входивший в покои слуга как раз услышал мой смех, который должен был привести к дуэли неизбежно. Парень чуть не выронил из рук поднос с несколькими тарелками. Согласен, от такого смеха можно и подгузники намочить.

— Так, пока накрывают стол, идите к себе в кабинет и повторите перед зеркалом главные приветственные и застольные выражения лица, — сказал Каменский, похлопав меня по плечу. — А я вас позову, когда всё будет готово.

Я вернулся в кабинет и принялся великосветски гримасничать, изображая из себя важную особу. Вроде получалось уже довольно неплохо, почти правдоподобно.

— Михаил Фёдорович, вас к столу просят, — прервала мои старания София на самом интересном месте, я как раз начал представлять себе взаимные оскорбления с кем-то из сыновей Куракина, и девушку моё выражение лица немного напугало. — С вами всё в порядке, Михаил Фёдорович?

— В полном, — ответил я и довольно зловеще захихикал. — Веди меня к этому подонку, София!

— Что, простите, Михаил Фёдорович? — девушка превратилась в испуганное изваяние, теперь я рассмеялся совершенно искренне.

— Чего ты так испугалась, глупенькая? — спросил я, успокаиваясь. — Это я просто представлял себе, как вызываю одного из сыновей Куракина на дуэль.

— А-а-а, — протянула девушка, наконец-то расслабилась и улыбнулась. — Получилось довольно жутко, я даже поверила.

— Значит я способный ученик, — хмыкнул я. — Пошли.

— Так, ну и что это за явление шпаны из подворотни в зал суда? — нахмурился Каменский, когда я вышел из кабинета вслед за Софией.

— А мы уже начали? — удивился я.

— Ну так конечно! — воскликнул Каменский, всплеснув руками. — Выйдите и зайдите, как положено, чтобы было видно, что вы достойны называться княжичем, как вас завтра будет представлять Фёдор Алексеевич.

— А они уже завтра приедут? — нахмурился я.

— Да, — кивнул мужчина. — К обеду должны. Итак, приступаем!

Он похлопал в ладоши и жестом дал понять, чтобы я вышел. Ладно, княжич, так княжич, будем стараться, как следует. Я вернулся в кабинет, проверил осанку в отражении и снова вышел в столовую, представляя себе, что я правитель мира.

— Вы переигрываете, Михаил Фёдорович, — усмехнулся барон. — Вас ещё не короновали! Давайте ещё раз попробуем.

— Да что ж такое, — вздохнул я, разворачиваясь в сторону кабинета.

— И походка свободная и величественная, — бросил мне вслед Каменский.

— От бедра? — спросил я, остановившись в дверях.

— Вы не княжна! — рассмеялся мужчина. — Ну давайте уже, завтрак стынет!

Я вернулся к зеркалу в кабинете, подкорректировал осанку, высоту подбородка и выброс ноги при ходьбе. Вроде самое то, можно идти. София открыла передо мной дверь, и я вышел в столовую, как истинный княжич.

— Так вот он какой, ваш бастард, — снисходительно рассмеялся Каменский, оглядев меня с головы до ног, словно корову на торгах. — Да не такой уж он и лапотник, уже можно и сапожнику в подмастерья отдавать.

— Чего? — протянул я, нахмурившись и застыв на полпути.

— А нет, всё-таки лапотник, — со вздохом произнёс мужчина. — Следующее испытание вы не прошли, Михаил Фёдорович. Вы должны быть готовы к любым репликам со стороны этих господ, они и не на такое способны. А вы при этом должны сохранять своё лицо. Например, не протянуть по-крестьянски «че-го», а чуть выше поднять подбородок и снисходительно улыбнуться, тогда он утвердится в своём первом мнении, а не в последнем.

— В каком мнении он утвердится, что мне можно идти к сапожнику в подмастерья? — ещё сильнее нахмурился я. — Разве мы этого добиваемся?

— Что не лапотник, — усмехнулся Каменский. — Может он и не скажет именно так, я немного утрировал, но к колкостям вы должны быть готовы и реагировать на них адекватно, для бастарда, быстро почувствовавшего себя княжичем и важной персоной.

— Ещё раз войти? — спросил я, покосившись на накрытый стол.

— Не, сейчас нормально вошли, а по поводу речи порепетируйте перед зеркалом в свободное время, — ответил мужчина. — Идите уже к столу, ваше сиятельство. Так, стоп!

— Что опять не так? — немного нервно спросил я, уже почти усевшись.

— Вы не должны сами трогать и двигать стул, для этого есть специально обученные люди, — покачал головой Каменский. — София, сейчас ты должна быть таким человеком.

— Я готова, ваше благородие, — кивнула девушка, встав у стеночки недалеко от стола.

Я вернулся к двери кабинета, а потом снова важно прошествовал к столу и остановился возле стула, бросив взгляд на Софию.

— Михаил Фёдорович, — снова вздохнул барон и устало покачал головой. — Ну вы хоть раз видели, чтобы Пожарские оборачивались на слуг, чтобы те отодвинули стул?

— Ох! — вырвалось у меня. — Как же это сложно быть княжичем!

— Несложно, — ухмыльнулся Каменский. — Просто у них это в крови и приучаются с детства, глядя на родителей, а у вас этого не было, придётся привыкать. Давайте ещё раз.

Снова короткий поход от двери кабинета к столу. Разворачиваясь, я успел уловить какой-то жест барона в сторону Софии, но не понял. Я остановился возле стула, но София даже не шелохнулась, чтобы его отодвинуть. Тогда я, сохраняя осанку и важный вид, демонстративно покашлял, привлекая к себе внимание. Каменский кивнул Софии, и та тут же отодвинула стул, а когда я собирался садиться, снова придвинула.

— Уже лучше, — кивнул мужчина. — Как сегодня почивать изволили, ваше сиятельство?

— Прекрасно, — ответил я, одарив барона прохладной полуулыбкой. — Снились цветущие альпийские луга, где мы изволили побывать прошлым летом.

Каменский на меня уставился, словно у меня вдруг глаза стали, как у дракона, с вертикальными щёлочками зрачков.

— Вы там были? — удивлённо спросил барон.

— Я уже перестаю понимать, когда вы говорите от лица воображаемого Куракина, а когда от себя, — сказал я, продолжая играть с ним в гляделки.

— Сейчас я Каменский, и я немного удивлён вашим рассказам про сон, — ответил мужчина.

— Конечно не был, — ответил я с усмешкой.

И тут я не соврал, в Альпы я ездил только чтобы покататься с богатыми друзьями на сноуборде, цветущих лугов не созерцал.

— А прозвучало очень убедительно, — усмехнулся теперь барон. — Я даже не знаю, где это находится.

Ах да, местная география ведь отличается, по крайней мере названиями. Уже и забыл совсем.

Репетиция продолжилась. Барон критично относился к каждому моему движению, к каждому ответу на каверзный и порой неприятный вопрос. Когда завтрак закончился, я почувствовал себя выжатым лимоном, но кое-что у меня в голове отложилось. Главное, что я понял, что эти Куракины очень неприятные люди и от них можно ожидать чего угодно.

— Закончим на этом, пожалуй, — сказал Каменский, поднимаясь из-за стола. Причём стул он отодвигал и придвигал сам, что меня немного удивило.

Впрочем, о чём я, это же у меня была репетиция, так-то во время завтрака или обеда София мне стул не придвигает.

— Да, Михаил Фёдорович, нам надо спешить к Герману Рейнгольдовичу, — спохватилась девушка. — А то мы того и гляди опоздаем, переодевайтесь.

— На тренировку опаздывать нехорошо, согласен, — кивнул барон. — Тогда в обед продолжим. Но у вас уже стало неплохо получаться, остались последние штрихи.

* * *

На занятии по магии я вдохновлялся возможными столкновениями с сыновьями князя Куракина. Представлял себе неприятные ситуации и даже магическую дуэль. Каждое задание Германа Рейнгольдовича я выполнял с особым рвением и старанием, словно от этого сейчас зависит моя жизнь.

— Даже так? — удивлённо поднял одну бровь мой наставник, когда я выполнил очередное задание без единой помарки, сразу начисто. — Ладно, тогда немного усложним задачу.

Мужчина хаотично расставил на песке полтора десятка бумажных конусов, потом прочертил указкой сложную витиеватую траекторию, по которой я должен был прогнать скомканный лист бумаги, не сдвинув ни один конус ни на сантиметр.

— Приступаем! — скомандовал наставник, громко хлопнув в ладоши. — И стойте на одном месте, нечего за комком бегать, это не ваша собака!

Я вспомнил все сегодняшние рекомендации по осанке и выражению лица, что давал мне Каменский и, изящно расположив перед собой вертикально вытянутую ладонь, шевельнул пальцами, задавая потокам воздуха точное направление движения.

— Вот теперь уже похоже на княжича, который решил продемонстрировать своей даме изящный трюк, — с необычно тёплой интонацией произнёс мужчина, на его лице даже появилось подобие улыбки, чего я раньше никогда не замечал. — Похвально. Выглядело по щёгольски. Тогда ещё немного усложним.

Следующее задание было реально сложнее. Теперь я уже не отвлекался на посторонние мысли, а полностью сосредоточился на его выполнении. Ком бумаги теперь должен был не только огибать препятствия, но и перепрыгивать через них, не свалив. Когда задание было завершено, я почувствовал резкую слабость, перед глазами всё поплыло, и я, не раздумывая, плюхнулся задом прямо на песок, поджав ноги под себя. Подняв лицо к небу, я начал медитировать.

— Вы же чувствуете, что у вас стало намного лучше получаться? — прозвучал голос наставника словно издалека. — Я имею ввиду не только сложность траектории, но и вашу магическую силу.

— Да, мастер, — тихо ответил я.

И только сейчас я понял, что смог выполнить больше заданий подряд без дополнительной подзарядки, потоки воздуха меня слушались лучше. Прошло всего несколько дней после инициации, а изменения чувствительные. Хоть самочувствие пока оставляло желать лучшего, я сидел на песке манежа и улыбался.

— Вы хоть понимаете, к чему вы прикоснулись? — тихо спросил меня Герман Рейнгольдович, когда я, полностью восстановив запас маны, поднялся на ноги. — Магия воздуха, ветра. Это вам не огонь. Да, огонь это красиво, порой страшно, но не один огневик не заставит бумажный ком совершать такие сложные движения так, чтобы никто не понял, что сейчас вообще происходит. Магия воздуха легка и воздушна, прошу прощения за тавтологию. Это игра на тонких струнах и вершение судеб на кончиках пальцев, музыка невидимой стихии, которая в самый неожиданный может принести смерть или спасти жизнь.

— Красиво звучит, — сказал я с улыбкой. — Поэтично.

— Нет, молодой человек, поэзия — это не моё, — улыбнулся наставник. — Но то, как вы научились управлять воздухом ещё на первой ступени, заставляет находить красивые ассоциации. Был бы я поэтом, уже сочинил бы стих. Вот только чрезмерно радоваться и расслабляться не стоит. Вы лишь смогли извлечь первый удачный аккорд, это пока не музыка, хоть и звучит. А чтобы научиться создавать шедевры придётся долго и упорно работать, тогда заиграет настоящая музыка.

— Я понял вас, мастер, — кивнул я. — Буду стараться.

— Тогда сейчас объясню следующее задание, — сказал наставник и направился к одному из стоявших у противоположной от входа стены сундуков с реквизитом.

* * *

Олеся уже третий раз возвращалась от колодца с тяжёлым коромыслом на плечах, когда увидела запряжённую в тройку лошадей карету в конце улицы. Такое в Хорошевке увидишь далеко не часто, поэтому девушка остановилась, уже и позабыв про боль в плече от коромысла. Может это братишку назад везут? Сердечко радостно вздрогнуло в ожидании чуда.

Карета всё приближалась и Олесе пришлось отойти в сторону, стукнув полным ведром о плетень. Экипаж с гербом князя Пожарского на дверце проехал мимо и остановился прямо перед их каликой, и девушка побежала, забыв о тяжести коромысла. Вода выплёскивалась из вёдер, немного облегчая ношу и обильно смачивая полы сарафана.

Дверь кареты открылась и оттуда вышли двое. Один — уже совсем седой и с лицом, изрезанным морщинами, второй — совсем молодой, может совсем немного старше Мишки. Они огляделись по сторонам и увидели бегущую с коромыслом на плече девицу. Вода выплёскивалась из вёдер, а девица счастливо улыбалась, не скрывая катящихся по щекам слёз радости.

Увидев, что дверца кареты закрылась и больше никто выходить не собирается, Олеся резко остановилась, качнувшись под тяжестью полуопустевших вёдер.

— А Мишка? — спросила она у двоих хорошо одетых господ, которые с интересом уставились на неё. — Он что, не приехал?

— Он твой жених? — спросил с улыбкой старик, окидывая взглядом молодую красавицу.

— Брат, — ответила Олеся, подозрительно покосившись на молодого барина, который её бесстыдно разглядывал с ухмылкой на лице. — С ним что-то случилось?

— Что же с ним должно случиться? — усмехнулся старик. — Ничего такого, чтобы его сестрица плакала. С вашим Мишей всё в порядке. А где ваши родители? Мы бы хотели с ним поговорить.

— Так отец в кузнице. Вон, слышите молот? Работает, — растерянно ответила девушка. — А мать в курятнике, наверное.

— Зови их, — сказал старик, услужливо открыв девушке калитку, не теряя при этом гордого вида.

Олеся вошла во двор, поставила на землю полупустые вёдра и побежала сначала к сараю, потом в кузницу, где звонкие удары молота сразу прекратились. Через минуту перед вошедшими во двор господами уже стояли встревоженная Олеся и родители, внимательно разглядывая гостей, а те разглядывали их.

— Мне кажется на отца он больше похож, — сказал молодой барин.

— И на отца и на мать понемногу, — высказал своё мнение старик.

— Чем обязаны, господа хорошие? — пробасил крепкий кузнец, уперев руки в пояс и глядя на гостей сквозь подозрительный прищур.

— А вы давно в этой деревне живёте? — спросил барин в возрасте. — Или приехали откуда?

— С тех пор, как родился, — недоверчиво произнёс кузнец. — И мои родители родились здесь, и её, — он кивнул на жену, которая богатым гостям тоже не особо радовалась. — Мы не кочевники и не перебежчики, если вы по этому вопросу интересуетесь.

— А Михаил давно с вами живёт? — задал вопрос молодой барин.

— Странные вы, — ухмыльнулся кузнец. — Теперь он не живёт же с нами, с тех пор как вы его увезли. А так с рождения с нами жил, в третий четверг июня восемнадцать лет исполнилось. Так с ним что-то не так?

— Да всё так, — успокаивающе улыбаясь, ответил старик. — Просто мы его прошлым интересуемся. Дюже умный парень ваш сын, вот и велено нам проверить. Вы нам про его детство, пожалуйста, расскажите. Чем увлекался, где учился.

— Учился? — с некоторым недоумением спросил кузнец. — У меня учился. Да сосед наш через дорогу его грамоте обучал. Школы у нас нет в деревне, а до города далеко, не наездишься, да и денег у нас таких нет.

Господа задали ещё с десяток вопросов, хозяева двора очень осторожно и без излишеств отвечали. Потом гости решили откланяться и перед отъездом подарили родителям Михаила книгу с золотым тиснением: «История Русского царства».

— Барон Каменский велел вам передать, — сказал старик, довольный произведённым книгой впечатлением. — А то, говорит, в глубинке плохо знают историю, надо это дело исправлять. А там, глядишь, и школы в деревнях организуют, чтобы простых людей грамоте обучать и наукам всяким. Истории Русского царства, например.

— Спасибо, ваше благородие, — довольно искренне поблагодарил кузнец, принимая щедрый дар, потом учтиво поклонился.

— А покажите мне душ, который ваш сын сделал, — сказал вдруг старик, рассматривая тем временем примитивный, но вполне дееспособный водосток, хитрым образом фиксированный к соломенной крыше. Раньше подобного в деревнях не видел.

— Душ? — с гордой улыбкой переспросил кузнец. — Так идёмте, это рядом.

Все дружно направились к сараю, на крыше которого стоял бочонок, а рядом стремянка, предназначенная для того, чтобы до этого бочонка добраться. Внутри тоже не оказалось ничего сверхъестественного. Из потолка торчал обрезок трубы с самым простым вентилем, к ней был подвешен кусок бурдюка, продырявленный скорее всего толстым шилом или гвоздём. Несколько ровных рядов тонких отверстий.

Кузнец отошёл в сторону от бурдюка и открыл вентиль. На пол полился настоящий небольшой дождь.

— Чудеса на самом деле не так уж и сложны порой, — сказал пожилой господин с улыбкой на лице. — Спасибо за экскурсию, мы пойдём.

— Так может хоть отобедаете с нами? — спросила вдруг мать Михаила. — У нас как раз щи настоялись, вчера варила. Пироги со смородиной с утра испекла.

— Задерживаться на обед мы не станем, — сказал пожилой господин, так и не представившись. — А вот за пироги будем благодарны, по пути съедим.

Серафима Петровна, охая, убежала в избу и через пару минут вернулась с кувшином молока и котомкой с пирожками.

— Вот, держите, господа хорошие, — сказала женщина и внезапно пустила слезу. — А Мише передайте, что мы по нему очень скучаем.

— Обязательно передам, — сказал пожилой барин, принимая дары. — А за пироги и молоко спасибо.

Гости сели в карету и уехали, а кузнец с женой и дочкой вошли в избу. Тимофей Егорович осторожно положил дорогущую книгу на стол и попытался открыть.

— Что-то страницы склеились, — пробормотал он себе под нос.

Он продолжил осторожные попытки открыть-таки книгу и вскоре это получилось. Тут все пооткрывали рты. Оказалось, что книга со значительным дефектом. В страницах были вырезаны дыры. Но вырезаны они были не просто так, в каждой такой дыре лежало по серебряной монете высокого достоинства. Дальше следовал ещё один такой блок, потом ещё.

— Да мы же теперь… — начала было жена кузнеца, но дыхание вдруг перехватило.

— Мы теперь богатые! — тихо, но восторженно произнесла Олеся.

— Очень приличная сумма, — сказал кузнец, качая головой и цокая языком. — Книгу жаль, конечно, но деньги большие. Не пожалели историю государства, чтобы такой тайник сделать.

— Это наверно Мишка нам передал, — тут же предположила Олеся. — Он ведь обещал нам помогать, когда на месте устроится.

— Никак ограбил кого… — сдавленно произнесла женщина и прижала ладони к щекам.

— Брось ты, глупая! — на эмоциях кузнец даже сплюнул на пол. — Наш Михаил не такой!

— Да, он не такой, мамочка! — подхватила Олеся.

— Не такой, — кивнула мать, соглашаясь.