Глава 17

На одном из практических занятий по боевой магии нам вдруг объявили о совместном практикуме с небольшой группой германских адептов, приехавших в Академию для обмена опытом. Я знал, что на территории Академии есть несколько отдельно стоящих корпусов, где занимаются представители других стран. Раньше с ними пересекаться никогда не доводилось: ни на занятиях, ни на практике. Видел лишь несколько раз издалека, но никогда с ними ещё не тренировался.

Когда мы вышли на большую арену, иностранцы уже ждали неподалёку вместе с несколькими преподавателями. Внешне ничего особенно необычного: примерно такие же тренировочные костюмы, разве что крой немного отличался, да держались германцы чуть более обособленно, разговаривая между собой на своём языке. Несколько человек с любопытством поглядывали в нашу сторону, мы отвечали примерно тем же. Всё-таки не каждый день доводится сравнить собственные навыки с тем, чему учат за пределами Русского царства.

— Итак, господа адепты! — начал Валерий Степанович, дождавшись, когда все построятся на краю большой арены. — Знакомьтесь с нашими германскими коллегами. Занятие сегодня будет не совсем обычным: это не отработка каких-то навыков или изучение новых. Ваша задача — поделиться с ними тем, что вы умеете. Возможно, они смогут чем-то удивить и вас. Для занятия мы их распределим по группам. Не буду просить их любить, но проявите гостеприимство и вежливость!

— Да я вроде никому там хамить не собирался, — усмехнулся Марк, но тут же поймал на себе взгляд наставника и замолчал.

— Особенно ты, — сухо добавил Валерий Степанович.

Марк лишь развёл руками, отчего несколько человек рядом тихо рассмеялись.

Несколько помощников Валерия Степановича занялись распределением иностранных адептов по группам. Нам определили пару германцев: один примерно моего возраста, или, может быть, чуть старше, второй явно старшекурсник. Когда нас представляли друг другу, выяснилось, что старший, так же, как и я, владеет Воздухом.

— Вот это уже интересно, — негромко сказал я.

— Это Михаил Пожарский, — сказал преподаватель, показывая старшему германцу на меня. — Первокурсник. Уже имеет четвёртую ступень.

Маг Воздуха после этих слов заметно оживился. Сначала словно решил, что ослышался, затем повернулся ко мне и внимательно посмотрел, слегка вскинув брови. По его реакции я сразу понял, что он, возможно, уже слышал про молодого мага Воздуха, но фамилия Пожарского сама по себе ничего ему до этого не говорила.

— Четвёртая ступень? На первом курсе? — переспросил он с заметным акцентом.

— Так уж вышло, — сказал я с ухмылкой, пожимая плечами. — Усердные тренировки и целеустремлённость, а также высокий предел.

— Среди наших уже обсуждали первокурсника, допущенного к занятиям со старшими адептами, — признался германец, продолжая меня внимательно разглядывать. — Скажите мне, Михаил, правда ли вы можете одновременно удерживать несколько независимых воздушных воздействий?

Его вопрос меня слегка насторожил, но ничего секретного в самой способности я не видел. Мои тренировки проходили на глазах десятков адептов, преподавателей и обслуживающего персонала, так что при желании узнать об этом не составляло никакого труда. Но одно дело — знать, что я умею, и совсем другое — добровольно показывать иностранцам вообще всё, на что способен.

— Да, могу, — спокойно кивнул я. — Хотя стабильность всё ещё зависит от сложности воздействий.

Германец несколько мгновений смотрел на меня, словно ожидал продолжения, но я его не дал.

— Ещё раз обращаю ваше внимание, — сказал наставник, прервав наш разговор, — сегодняшнее практическое занятие посвящено защитным и атакующим техникам, поэтому предлагаю вам не просто выполнить одинаковые упражнения, а сравнить разные школы работы со стихиями.

— Ну что, тогда приступим? — спросил я у своего заграничного напарника, тот улыбнулся и охотно кивнул.

Нам выделили небольшой участок арены, отгороженный от остальных магическим барьером. Остальные друзья расположились неподалёку, каждый со своими иностранными партнёрами, но время от времени всё равно поглядывали в нашу сторону. Особенно Софья, которой явно было интересно, чем отличаются германские приёмы Воздуха от уже привычных ей моих воздействий.

По просьбе коллеги я начал первым. Поднял несколько учебных мишеней отдельными потоками, удерживая их на разной высоте, и одновременно ещё одним потоком поразил движущуюся цель возле края площадки. Затем слегка изменил направления воздействий, заставив одну мишень уйти вправо, вторую — подняться выше, а третью — замереть почти на месте.

Намеренно не стал показывать максимум. Никакого полёта, крупных вихрей или того, что отрабатывал в последнее время вместе с Валерием Степановичем. Для обычного обмена опытом вполне достаточно и этого.

Германский маг наблюдал очень внимательно. В какой-то момент вытянул ладонь вперёд, словно пытался ощутить каждый воздушный поток, их разделение и расход маны.

— Интересно, — наконец произнёс он. — Вы действительно удерживаете их почти независимо.

— Почти, — уточнил я. — Чем сложнее действие каждого потока, тем труднее сохранять их раздельными. Просто поднять несколько предметов не так сложно.

— Знаете, мой русский друг, — сказал вдруг германец, — я предпочитаю распределять воздух несколько иначе. Я видел вашу воздушную защиту. Вы создаёте достаточно плотный слой, верно?

— Примерно так.

— А я делаю вот так.

Парень вытянул руки вперёд и взмахнул ими, словно дирижёр перед оркестром. Воздух перед ним дрогнул, и спустя несколько мгновений появилась едва заметная прозрачная стена из нескольких отдельных слоёв, двигавшихся навстречу друг другу под разными углами.

Со стороны конструкция действительно напоминала слоёный пирог. Я сразу обратил внимание, что каждый отдельный поток значительно слабее моей привычной воздушной линзы. Но именно поэтому стало интересно: может, смысл здесь не в том, чтобы полностью остановить атаку?

— Коллега, расскажите подробнее, в чём вы видите плюсы вашего многослойного щита? — попросил я, когда он опустил руки.

— Сначала лучше показать, — ответил германец.

Софья, которая к этому времени как раз закончила своё упражнение и находилась совсем неподалёку, услышала наш разговор и подошла ближе.

— Давайте я попробую атаковать определённую мишень, а вы будете её защищать, — предложила она. — Так понятнее будет.

— С удовольствием, — улыбнулся немец и вежливо чуть склонил голову.

В воздухе перед девушкой уже завис увесистый булыжник. Германец отошёл к манекену и вновь сформировал перед ним многослойную защиту. На этот раз я наблюдал особенно внимательно, стараясь понять, под каким углом движется каждый слой.

Софья коротко повела рукой, булыжник с силой полетел точно в центр мишени. Первый воздушный слой не остановил его, только едва заметно изменил направление движения. Второй встретил уже смещённый камень и отклонил его ещё сильнее. В третий булыжник вошёл по касательной, значительно потеряв скорость, и последний слой принял уже заметно ослабленное воздействие. Камень всё-таки долетел до земли рядом с манекеном, но саму цель так и не задел.

— Любопытно, — протянул я.

— Попробуйте, — предложил германец.

Я встал на его место и попытался повторить увиденное. Сначала получилось не очень: два слоя частично смешались, а третий оказался слишком плотным и фактически работал как моя обычная защита.

— Нет, — покачал головой коллега. — Не пытайтесь остановить. Ваша задача — всё время менять направление.

Попробовал ещё раз. На этот раз слои сделал слабее и расположил под небольшими углами относительно друг друга.

— Готов? — спросила Софья.

— Давай.

Второй булыжник полетел значительно медленнее первого, но для проверки хватило. Он прошёл первый слой, сместился немного вправо, второй заставил его уйти выше, а после третьего камень уже заметно потерял направление и ударился в землю рядом. Я невольно улыбнулся.

— Теперь понял.

Моя привычная защита лучше выдерживала сильный прямой удар, зато эта техника позволяла не столько останавливать атаку, сколько постепенно уводить её в сторону, расходуя меньше силы на каждый отдельный слой и всю конструкцию в целом. Что ж, это тоже имеет право на жизнь.

— Получается, если летит что-то действительно тяжёлое, вы просто не пытаетесь принять всё воздействие на себя?

— Именно, — кивнул германец. — Зачем бороться с силой, если можно заставить её пройти мимо?

Мне идея понравилась. Следующие несколько минут мы экспериментировали уже вдвоём. Сначала он атаковал мои щиты, потом я его. Несколько раз меняли мощность ударов и количество слоёв, после чего я окончательно убедился, что техника имеет свои ограничения. Слишком сильный прямой удар мог просто продавить слабые слои быстрее, чем они успеют изменить его направление, зато против серии более лёгких атак расход маны получался заметно меньше.

Постепенно первоначальная настороженность между нами почти исчезла. Мы начали перебивать друг друга уже не из осторожности, а потому, что каждому хотелось быстрее показать собственный вариант приёма. Разговор действительно стал напоминать обычный обмен опытом между двумя магами одной стихии.

В какой-то момент я заметил второго германского адепта. Тот уже закончил своё упражнение и теперь стоял рядом, сложив руки на груди, внимательно наблюдая за нами. Заметив мой взгляд, он слегка улыбнулся и сразу обратился ко мне:

— Как так вышло, что первокурснику вообще позволяют заниматься такими упражнениями вместе со старшими?

В его интонациях и выражении лица я не видел явной неприязни. Скорее обычное любопытство, которое после увиденного вполне можно понять.

— Так уж вышло, — ответил я, пожимая плечами. — Раньше обычного перешёл на более высокую ступень, а из-за большего потенциала получил отдельную программу развития дара Воздуха.

В голове сразу промелькнули Книга, артефакт и этот зов пустоты в лабиринте. Мелькнули и тут же были отброшены, об этом сейчас упоминать точно не стоит. Да и вообще никому, кроме тех, кому уже положено знать.

— Отдельная программа? — переспросил германец.

— Дополнительные занятия со старшими адептами. Ничего особенно загадочного.

Он кивнул, и на этом разговор снова вернулся к магии.

Тренировка закончилась довольно быстро. Мы ещё несколько раз повторили новые приёмы, после чего Валерий Степанович объявил завершение занятия и отправил всех переодеваться.

К этому моменту я уже почти перестал думать о первоначальной настороженности. Практикум получился действительно полезным, а многослойный щит я собирался обязательно попробовать ещё раз самостоятельно. Но после переодевания оба германца вновь подошли ко мне, и вот теперь разговор неожиданно ушёл совсем в другую сторону.

— Михаил, можно спросить? — начал старший маг Воздуха. — Вы давно живёте в Солнцеграде?

— Только пока учусь в Академии.

— А ваша семья далеко отсюда?

Я чуть удивился, но ответил спокойно. Дальше вопросы посыпались один за другим. Они интересовались жизнью Пожарских, тем, часто ли я бываю дома, приходилось ли мне когда-нибудь путешествовать далеко от Русского царства и видел ли я другие страны.

— А за пределами Русского царства бывали? — спросил второй германец.

— Нет, — я покачал головой.

— Никогда?

— Никогда.

Оба на мгновение переглянулись, хотя, может быть, мне это просто показалось.

— А хотели бы когда-нибудь посмотреть иностранные академии? — почти сразу спросил маг Воздуха. — Увидеть, как обучают магов в других странах?

Вот теперь я уже внимательнее посмотрел на собеседников. Сам по себе вопрос совершенно нормальный. Мы только что больше часа обсуждали различия наших школ магии, и логично предположить, что человеку может стать интересно посмотреть на обучение в другой стране. Только почему-то после нескольких месяцев ожидания очередного удара из-за угла подобное любопытство перестало казаться мне совсем уж безобидным.

— За границей никогда не бывал, — совершенно спокойно повторил я. — А сейчас мне хватает и собственной Академии.

Маг Воздуха изумлённо поднял бровь. На какое-то мгновение он словно застыл, будто мой ответ оказался не совсем тем, которого он ожидал, затем быстро улыбнулся.

— Понимаю.

После этого германцы довольно коротко попрощались и ушли в другую сторону. Я остался возле раздевалки ещё на пару минут, приводя в порядок вещи, и невольно прислушивался к разговорам вокруг.

Очень скоро услышал знакомый акцент. Оказалось, иностранцы примерно так же расспрашивают других адептов. Кого-то спрашивали об учебных программах, кого-то о практических занятиях, русских боевых техниках, преподавателях и впечатлениях от Академии.

Я невольно усмехнулся собственным мыслям. Похоже, всё-таки начинаю сходить с ума. Люди приехали сюда именно для обмена опытом. Разумеется, им интересно, как мы учимся, чем живём, где бывали и что думаем об их Академиях. Если считать подозрительным каждый лишний вопрос, скоро действительно начну видеть шпиона в каждом встречном.

И всё же неприятное ощущение меня не отпускало. Каждый вопрос по отдельности выглядел совершенно безобидно. И даже все вместе вполне можно было объяснить обычным любопытством. Только почему маг Воздуха так удивился, услышав, что я никогда не бывал за границей? Наверное, тоже ничего особенного. Наверное.

После занятия я всё же решил зайти к Лаврентьеву, надеясь застать его на месте. Магистр действительно оказался в кабинете.

— Слышал, вы сегодня общались с германцами, — сказал Эдуард Антонович, даже не поднимая на меня взгляда.

Перед ним, как всегда, лежали груды документов. Одни он перекладывал в стопки, другие просматривал и тут же откладывал в сторону.

— Ну да, вы же всё знаете, — усмехнулся я.

— Рассказывай, — коротко сказал магистр и наконец посмотрел мне в глаза.

Может быть, мне показалось, но на мгновение в его взгляде появилось какое-то напряжение. Не удивление, скорее ожидание чего-то неприятного. А может, после сегодняшней тренировки я уже начал находить подозрительные признаки вообще у всех подряд.

Я рассказал ему о разговоре с германским магом почти дословно. Про четвёртую ступень, независимые воздушные потоки, многослойную защиту и вопросы после занятия. Не забыл упомянуть и интерес к Пожарским, иностранным академиям и тому, бывал ли я когда-нибудь за пределами царства.

Эдуард Антонович выслушал всё молча, ни разу не перебил.

Только после того, как я закончил, спокойно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Совершенно не вижу причин прекращать общение, — сказал он.

Я внимательно посмотрел на магистра. Тот продолжил всё таким же ровным голосом:

— Более того, я бы посоветовал пользоваться возможностью познакомиться с чужими магическими школами. Вы сами сегодня увидели, что некоторые приёмы могут оказаться полезными. Учебные техники, способы защиты, особенности контроля стихии — обсуждайте сколько угодно, — Лаврентьев сделал небольшую паузу. — Но есть одно «но».

Ну разумеется.

— Семейные дела, закрытые события Академии и собственные тайны — уже совсем другой разговор.

— Полностью с вами согласен, — сказал я. — Значит, если попробуют ещё раз со мной заговорить на подобные темы, буду изображать вежливую улыбку.

— Именно так, Михаил Фёдорович, — сказал магистр и едва заметно улыбнулся одними уголками губ. — Только не нужно шарахаться от них по коридорам. Это тоже будет выглядеть довольно странно.

— Постараюсь держать себя в руках.

— И ещё одно.

Я уже собирался подниматься, но остался на месте. Эдуард Антонович несколько мгновений молча смотрел на меня.

— Будьте внимательны. Не подозрительны ко всему подряд, а именно внимательны. Если германские адепты захотят узнать больше, чем вам самому хотелось бы им открыть, постарайтесь запомнить, кто спрашивал, о чём именно и при каких обстоятельствах.

Вот теперь мне уже точно не показалось. Внешне магистр оставался совершенно спокойным, но мой рассказ он явно воспринял серьёзнее, чем хотел показать.

— Понял, Эдуард Антонович, — кивнул я.

Он тоже коротко кивнул и тут же снова взялся за документы, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Я вышел в коридор. Видимо, моя паранойя начинает ему надоедать. Хотя, если подумать, не настолько сильно, раз он сам только что посоветовал запоминать вопросы.

Но уж лучше несколько раз перестраховаться и получить оплеуху от магистра за излишнюю подозрительность, чем однажды пропустить какую-нибудь серьёзную проблему с той стороны, откуда совсем её не ждёшь.

Я неторопливо шёл по коридору и снова прокручивал в голове лица двух германцев, которые занимались вместе с нами на большой арене.

Ничего странного они не сделали. Один заинтересовался сильным магом своей стихии, потом оба задали несколько вопросов о моей семье и заграничных поездках. Точно такие же или почти такие же вопросы они задавали другим адептам. Разум подсказывал, что на этом всё и заканчивается.

А неприятное внутреннее ощущение всё равно заставляло запоминать их лица, интонации и особенно короткую реакцию на мой ответ о том, что за границей я никогда не бывал. Зачем? Да просто слишком уж часто в последнее время совершенно безобидное любопытство позже оказывалось чем-то большим.

* * *

Яков Семёнович Кобылин шёл в кабинет к царю с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он нёс интересные, даже интригующие факты и новости. С другой — эти новости сами по себе вели за собой множество новых расследований, из-за которых теперь старому советнику не будет покоя ни днём, ни ночью. Последние дни и без того выдались тяжёлыми: слишком много разрозненных нитей тянулись в разные стороны, слишком часто за одной странностью обнаруживалась следующая.

У дверей царского кабинета он машинально поправил сюртук, провёл ладонью по лицу и только после этого постучал.

— Разрешите войти, ваше величество? — с учтивой улыбкой спросил Яков Семёнович, приоткрыв дверь.

— Заходи, — буркнул Иннокентий Михайлович, задумчиво разглядывая облака за окном.

Вид у государя был серьёзный: брови нахмурены, губы плотно сжаты. Когда советник вошёл в кабинет и осторожно присел на край кресла напротив, царь наконец перевёл на него взгляд и оценивающе оглядел с головы до ног.

— Ты хоть спал сегодня?

Яков Семёнович чуть улыбнулся. Видимо, следы последних ночей скрыть было уже трудновато.

— Вполне достаточно, ваше величество.

— По тебе не скажешь.

— Работа такая, — виновато развёл руками Кобылин. — Да и у меня для вас тут есть разные новости. Не скажу, чтобы приятные, но то, что очень интересные, — это точно. Я имел разговор с официальным германским представителем.

Иннокентий Михайлович сразу чуть повернулся в кресле.

— Это тот самый, кому я недавно отказал в аудиенции? — усмехнулся он.

— Видимо, да, — снова улыбнулся Яков Семёнович, хотя теперь улыбка получилась заметно напряжённее. — Так вот, он заявил, якобы Михаил Пожарский действительно является бастардом, но вовсе не Пожарского, как тот сам считает. Утверждает, что сведения о его настоящем происхождении сохранились в германских архивах и Германия, в общем и целом, имеет на него большие виды.

Несколько мгновений государь просто смотрел на советника, словно не веря своим ушам.

— Что-о⁈ — вдруг вскинулся Иннокентий Михайлович, резко выпрямившись в кресле.

Сама интонация короткого слова заставила Кобылина невольно напрячься, по спине побежали мурашки.

— Да как вообще возможно, чтобы иностранное государство знало о происхождении Михаила больше российских служб⁈

Яков Семёнович на мгновение побледнел и уже пожалел, что не начал разговор с главной оговорки. Поняв, что ещё немного — и царь окончательно выйдет из себя, он торопливо поднял ладонь.

— Позвольте, ваше величество. Подтверждающих документов германец мне так и не предоставил. Пока что это были только слова. Ни копий, ни выписок из архивов, ни каких-либо других доказательств. Совсем неизвестно, к чему это приведёт и приведёт ли вообще.

Иннокентий Михайлович несколько раз прошёлся взглядом по лицу советника, потом медленно откинулся назад.

— Хорошо. Тогда пока считаем это словами.

Он помолчал, но видно было, что услышанное уже крепко засело в голове.

— Послушай, Яков Семёнович, — заговорил государь немного тише. — Как ты думаешь, а нет ли какой-нибудь связи между германцами и нападениями, которыми пытались столкнуть Пожарских с Куракиными?

Советник удивлённо поднял брови.

— Позвольте, ваше величество, но пока это две совершенно разные линии. Доказательств связи между ними нет никаких. Странный интерес к Михаилу может объясняться происхождением, редким даром, политическим расчётом или какой-то иной причиной. Если начать сейчас объединять всё подряд только потому, что оно кажется подозрительным, мы сами себя запутаем.

Иннокентий Михайлович недовольно поморщился, но спорить не стал.

— Всё равно проверить надо.

— С этим полностью согласен.

— Немедленно подними старые родовые и дипломатические архивы, — продолжил царь. — Всё, что касается русско-германских родственных связей за последние поколения.

Он на несколько мгновений замолчал, словно пытаясь вытащить из памяти что-то давно забытое.

— И особенно меня интересует то, что Фёдор Алексеевич когда-то бубнил про беглую графиню Ольденбургскую.

Кобылин чуть нахмурился.

— Ольденбургскую?

— Именно. Фамилия столько лет хранилась в тайне, что про неё почти все забыли и просто поверили Пожарскому на слово. А теперь выходит, что германский представитель вдруг рассказывает о каком-то другом происхождении Михаила, — Иннокентий Михайлович постучал пальцами по столу. — Вполне возможно, его слова не лишены истины.

— Будет исполнено, ваше величество, — кивнул советник.

— Только тихо, — сразу предупредил царь, подняв палец. — Никаких прямых запросов германцам. Ни официальных, ни полуофициальных. Не хочу показывать им степень нашей заинтересованности, пока сами не поймём, что именно они знают.

— Разумеется, — Яков Семёнович немного помедлил, затем решил сразу перейти к следующему вопросу. — Есть ещё одна деталь. Германцы, точнее германские адепты, начали проявлять интерес к Михаилу непосредственно в Академии. Общаются, спрашивают про учёбу, способности, иногда про личные вещи. С этим надо что-то делать?

Иннокентий Михайлович не ответил сразу. Он встал из кресла, медленно прошёл к окну и остановился, сцепив руки за спиной.

— Мешать не надо.

— Совсем? — удивлённо спросил Кобылин и вопросительно посмотрел на него.

— Совсем, — подтвердил царь, не оборачиваясь. — Если интерес действительно существует, зачем их отпугивать? Пусть общаются. А вот наблюдению за подобным общением уделить особое внимание. Кто подходит, что спрашивает, как часто. Только осторожно, чтобы ни Михаил, ни германцы не почувствовали себя под колпаком.

— Понял вас, — снова кивнул Кобылин.

Такой подход ему самому нравился значительно больше прямого запрета. Если германцы действительно чего-то хотят, намного полезнее понять, чего именно, чем заставить их просто сменить способ действий.

— Ещё хотел сообщить, — продолжил советник, — что Фёдор Алексеевич Пожарский согласился передавать все важные результаты приграничного расследования непосредственно мне лично, минуя секретарей, чиновников и прочие промежуточные каналы. Так будет надёжнее.

— Правильное решение, — Иннокентий Михайлович довольно кивнул. — После всего случившегося обычная цепочка передачи сведений уже выглядит ненадёжной. Чем меньше рук касается действительно важной информации, тем лучше.

— Именно к такому выводу мы и пришли, — Кобылин немного подался вперёд и положил на стол одну из принесённых папок. — Хотел бы ещё обратить ваше внимание вот на что.

Иннокентий Михайлович вернулся к столу и посмотрел на лежащую перед ним папку.

— Это люди, когда-либо обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии, — пояснил советник. — Не обязательно штатные сотрудники. Среди них посредники по закупкам, поиску людей, передаче документов и организации негласных поручений.

Царь открыл папку и начал неторопливо перекладывать листы. Иногда задерживался на какой-нибудь фамилии чуть дольше, чем на остальных. Один раз удивлённо поднял бровь, затем перевернул страницу и тихо хмыкнул. На следующем листе выражение лица стало ещё серьёзнее.

— Некоторые из них до сих пор где-то рядом?

— Большинство живы. Кто-то давно отошёл от дел, кто-то сменил занятие. Несколько человек продолжают работать через частные связи.

Иннокентий Михайлович ещё раз просмотрел список.

— Вот эти особенно опасны, — сказал он, постучав пальцем по одной из фамилий. — Люди, работавшие через подобные каналы, отлично знают, как строится наблюдение, как передают сведения и как выявляют хвост.

— Я о том же подумал, — Кобылин согласно кивнул.

— Трогать их пока не надо, — царь закрыл папку, но ладонь с неё не убрал. — Просто установить наблюдение. Причём очень аккуратно. Сам понимаешь, у них глаз намётанный, обычного человека они заметят практически сразу.

— Придётся подбирать людей особенно тщательно, — согласился советник.

— Вот и подбери самых лучших и проверенных, — жёстко сказал Иннокентий Михайлович. — Не хочу, чтобы через два дня кто-нибудь из этих старых лис явился к нам и поинтересовался, зачем за ним ходит половина Тайной канцелярии.

Яков Семёнович невольно усмехнулся.

— Постараюсь избежать подобного конфуза.

— Не постарайся, а избеги.

— Будет исполнено, ваше величество.

Советник начал складывать листы обратно в папку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Иннокентий Михайлович смотрел на бумаги, затем перевёл взгляд на вторую папку, которую Кобылин всё ещё держал при себе.

— Там что?

— Отдельная линия по германскому интересу и происхождению Михаила.

— Правильно, — коротко сказал царь. — Пока отдельно и держи.

Яков Семёнович поднял на него взгляд.

— У меня по пути сюда тоже возникала мысль всё объединить.

— И?

— Передумал, слишком мало оснований. Пока получаются не доказательства, а красивая теория.

Иннокентий Михайлович одобрительно кивнул.

— Вот и хорошо. Теории нам сейчас меньше всего нужны, нужны факты.

Через несколько минут разговор закончился. Яков Семёнович вышел из царского кабинета и неторопливо пошёл по длинному коридору, задумчиво глядя на две папки в руках. Одна — германский интерес к Михаилу, его возможное происхождение, старая история с графиней Ольденбургской и архивы, которые теперь придётся поднимать чуть ли не за несколько поколений. Вторая — люди, когда-то обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии и потому слишком хорошо знающие, как именно искать тех, кто привык оставаться незаметным.

По пути к государю ему несколько раз приходила в голову мысль объединить все эти сведения в одно расследование. Сейчас она снова мелькнула — и снова была отброшена. Нет. Пока отдельно. Никаких доказательств того, что две линии вообще связаны между собой, у него нет. А если начать подгонять факты под заранее придуманную картину, можно легко пропустить настоящий след.

Кобылин зажал обе папки под мышкой и ускорил шаг. Ни от одного расследования он не избавился, наоборот, теперь их становилось всё больше. И каждое вполне могло привести к совершенно другому ответу.