15 · Кай

Признаюсь, я весь вечер вел себя как сукин сын. Я знаю, что Исайя просто издевался надо мной, пытаясь сделать так, чтобы я повел себя как сумасшедший пещерный человек, перекинул Миллер через плечо или отколол еще что-нибудь в этом роде. Но я лишь убедился в том, что мне и так известно: я не могу позволить себе роскошь быть таким парнем, который бы ей понравился.

На этих накрашенных красной помадой губах всю ночь сияла заразительная улыбка. Миллер почти не покидала танцпол. Она веселая и притягательная, и я хочу, чтобы она втянула меня в свою орбиту, но завтра я проснусь и вспомню, кто я такой. Отец-одиночка, у которого нет времени бегать за двадцатипятилетней девушкой.

Я не сводил с нее глаз. Следил за каждым ее шагом, как одержимый преследователь, и, возможно, так оно и есть. Боже, я чувствую себя подлецом, но ничего не могу с собой поделать.

Я мог выдержать, когда с ней танцевал Исайя, потому что знал, что он подкалывает меня. На самом деле я мог выдержать, когда с ней танцевала бо́льшая часть команды, хотя и наблюдал за ней с неослабевающим вниманием, следя за тем, чтобы ни у кого из них руки не опускались слишком низко. До меня даже дошло, что Трэвис играл со мной, и бо́льшая часть меня переполнена желанием послать их всех за это к черту.

Но вместо этого я пойду домой и займусь своими обязанностями. Я хлопаю брата по спине, пока наш правый филдер кружится с Миллер на танцполе.

– Я ухожу. Присмотри за ней ради меня и убедись, что она вернется в отель, хорошо?

– Что? – Исайя разворачивается на своем месте, обращая на меня все свое внимание. – Чувак, не уходи.

– Я пил пиво, чтобы не сказать или не сделать чего-нибудь, о чем потом пожалею, так что, думаю, мне пора уходить.

– Черт, Кай. Мы пошутили. Мы просто хотели, чтобы ты на секунду стал самим собой и приударил за девушкой.

Я треплю его по щеке.

– Люблю тебя. Не делай сегодня вечером глупостей. Дай мне знать, когда благополучно доберешься домой.

Прощаясь, я жму руку нескольким другим моим товарищам по команде, но развернувшись, чтобы уйти, я бросаю еще один взгляд на танцпол и вижу, как Дин Картрайт заключает Миллер в объятия.

Да вы надо мной издеваетесь.

Челюсти сводит, кровь приливает к горлу. Я чувствую, как она течет по каждой жилке, устремляясь к кулакам. С тех пор как я стал родителем, я себя контролирую, но сейчас почти уверен, что вот-вот сорвусь при всех из-за няни Макса.

Дин улыбается как напыщенный осел, каким он и является, и я не могу понять выражение лица Миллер или язык ее тела. Они много разговаривают, и мне это не нравится.

– Малакай, – предупреждает мой брат, растягивая мое полное имя.

– Ему лучше убрать от нее свои гребаные клешни.

Исайя встает передо мной.

– Не надо.

Я не отрываю взгляда от этих двоих, начиная двигаться к танцполу.

– Просто пойду скажу ему пару слов.

– Кай, если ты облажаешься, Монти меня в буквальном смысле убьет.

– Я не собираюсь его бить.

Рука Дина, лежащая у нее на спине, опасно опускается ниже.

Ладно, я солгал. Есть шанс, что сегодня вечером я отправлюсь в тюрьму.

Рука тянется вниз, чуть выше ягодиц Миллер, которые в этих обтягивающих джинсах выглядят просто невероятно.

Глаза наливаются кровью, но каким-то образом я продолжаю двигаться с обычной скоростью, хотя ничего обычного в чистой ярости, переполняющей мое тело, нет.

– Убери от нее свои гребаные руки, – говорю я, толкая его в грудь, чтобы разорвать их контакт.

Он лишь высокомерно улыбается, выпрямляясь.

– Кай Родез. Какой шок: ты сегодня не дома. Разве ты не должен быть со своим сыночком? Мы бы не хотели, чтобы у нас появился еще один мальчик без отца, не так ли?

– Что, черт возьми, ты только что сказал? – Я надвигаюсь на него, но чувствую, как Миллер дергает меня за рубашку.

Дин доставлял нам неприятности с самого детства. Он знает нас достаточно давно, чтобы я понял, что он имеет в виду моего собственного отца.

– Или дай угадаю. Ты здесь ищешь новую мамашу для своего сынули.

На этот раз Миллер делает движение, но я протягиваю руку, чтобы удержать ее за спиной.

– Ой, – сверкает глазами Дин, переводя взгляд с меня на Миллер. – Это новая мамочка Макса? Брось, Эйс, она слишком молода, чтобы втягивать ее в такую жизнь с тобой. Будь выше этого.

– Кай, – я слышу где-то позади предостерегающий голос брата, но в основном у меня в ушах стоит грохот от закипающего гнева.

Если бы он говорил обо мне, это было бы одно. Но Макс? Ни единого гребаного шанса.

Я подхожу к нему и бью костяшками пальцев по его челюсти.

– Тебе мало? Может, влепить тебе еще с левой стороны, чтобы привести ее в соответствие с зубами, которые я тебе выбил справа?

– Кай, – снова предупреждает брат, но это никак не привлекает моего внимания.

– Вау, а это оказалось намного проще, чем я ожидал. – Дин смеется как маленький высокомерный засранец, каким он и является. – А твой тренер в курсе, что ты с пеной у рта вступаешься за его дочурку?

Я качаю головой.

– Пошел ты. Это не так. Она всего лишь няня.

Я ненавижу эти слова, как только они слетают с моих губ.

Он просто смеется.

– Отличная работа. Уж эту лажу ты на меня свалить не сможешь.

Обернувшись, я ожидаю, что увижу Миллер за своей спиной, но ее уже нет. И я каждой клеточкой своего существа знаю, что она слышала, что я сказал.

Я замечаю, как вдалеке мелькают темные волосы над татуированными плечами, когда она выходит из главной комнаты и направляется вниз по ступеням, ведущим в уборную.

– Ты кусок дерьма, – это последнее, что я говорю довольному Дину, прежде чем броситься за ней.

Она проворная, но я быстрее.

– Миллер! – Я кричу достаточно громко, чтобы она меня услышала, но она не сбавляет темпа. – Куда, черт возьми, ты идешь?

– Я в состоянии сама о себе позаботиться, – бросает она через плечо. – Я прекрасно справлялась, пока не появился ты и не устроил сцену.

Она что, издевается?

– Он схватил тебя! – Я беру ее за локоть, чтобы остановить.

– Я в состоянии о себе позаботиться! – Она поворачивается ко мне, явно разозлившись. – Сколько раз я должна тебе это повторять? Боже, ты игнорировал меня весь вечер, а потом сделал это? Ты меня бесишь.

– Игнорировал тебя весь вечер?

Черт, ей так и должно было казаться, не так ли? Она даже не подозревает, что я не смог бы заставить себя игнорировать ее, даже если бы попытался.

Вырываясь из моих объятий, она устремляется вниз по лестнице, направляясь в женский туалет, но мои длинные ноги сокращают расстояние, я преграждаю ей дорогу и не даю пройти дальше. Я на две ступеньки ниже ее, так что наши глаза на одном уровне.

Она, как девчонка, скрещивает руки на груди, и, черт возьми, на меня это как-то действует.

– Собираешься сопровождать меня в женский туалет? Не совсем понимаю, из-за чего ты так беспокоишься. В конце концов, я – всего лишь няня.

Черт побери.

Я смягчаю тон.

– Я не хотел, чтобы так вышло. Я не это имел в виду.

– Все в порядке. Мне просто захотелось посмотреть на прежнего Кая. – Она делает движение, чтобы пройти мимо меня, но я встаю перед ней, преграждая путь.

– Я никогда таким не был. Я просто… черт, мне было невыносимо видеть на тебе его руки. Если хочешь узнать прежнего Кая, он был известен тем, что заботился о своих людях, независимо от того, насколько безрассудно он это делал.

О своих людях. О ней.

Я вижу, как она складывает эти маленькие кусочки воедино.

– Мне не нужна ничья защита. Я долгое время была сама по себе, и в сентябре снова буду сама по себе. Я в состоянии сама о себе позаботиться.

– Проклятие, прекрати так говорить.

– Что говорить? – допытывается она. – Что я в состоянии сама о себе позаботиться или что я скоро уеду?

Я раздраженно провожу рукой по волосам, грудь все еще вздымается от гнева.

– Боже, Миллер, ты сводишь меня с ума. Он к тебе прикасался.

– Знаешь, кто еще прикасался ко мне на твоих глазах сегодня вечером? Трэвис. Коди. Твой брат. Я не заметила, чтобы ты что-то делал в этих случаях.

У меня сводит челюсти.

– Это другое дело. Они хорошие ребята. Если ты хотела… – Я качаю головой, не в силах даже произнести это вслух. – Дин Картрайт – подонок. Я знаю его с детства. На это я согласиться не могу.

– Думаешь, мне нужно твое разрешение? – Она невесело смеется. – Ты мне не отец. Я могу делать все что захочу, с кем захочу, и мне не нужно ничего тебе объяснять.

Люди проходят мимо нас на лестнице, бросая в нашу сторону подозрительные взгляды, пока мы спорим по пути в уборную.

Я прищуриваюсь.

– И ты хочешь его?

Она вскидывает руки.

– Боже мой! Ты невозможен. Уходи. Я не твоя проблема, о которой стоит беспокоиться.

Повернувшись, Миллер направляется обратно тем же путем, которым мы пришли, но я останавливаю ее, прижимая к стене.

– Твою мать, это не так!

Она смотрит на меня в упор, не отступая.

– Кай, я не твоя проблема.

Мое внимание приковано к ее губам.

– Стань моей проблемой.

Сглотнув, она наклоняет голову и испытующе смотрит на меня.

– Так сделай что-нибудь, чтобы я стала твоей проблемой.

Черт побери. Я безумно влюблен в эту женщину, поэтому поступаю именно так. Превращаю ее в свою проблему.

В том, как я прижимаюсь губами к ее губам, нет ничего мягкого или милого, потому что в Миллер нет ничего мягкого или милого. Она раздражает, давит на меня, бросает мне вызов.

И, судя по тому, как ее губы прижимаются к моим, она меня хочет.

Обхватив ладонями мое лицо, она что-то мурлычет, когда мои губы накрывают ее, словно этот поцелуй – самое сладкое облегчение. Ее губы мягкие, как подушка, как я и представлял, и ее язык. Ее чертов язык. Теплый, влажный и отзывчивый. Когда он встречается с моим, из моего горла вырывается удовлетворенный стон.

Это почти чересчур. Слишком, черт возьми, идеально.

Вжимаясь в нее, я беру больше, наклоняясь и пытаясь украсть как можно больше.

Руки Миллер ложатся мне на плечи. Она судорожно царапает ногтями мою кожу, а потом дергает меня за кончики волос, как будто тоже не может насытиться.

– Черт, Кай, – шепчет она, прижимаясь ко мне, ее руки с благодарностью блуждают по мне. – Еще.

Я не могу передать, когда в последний раз испытывал подобное. Желание.

Страсть.

Прикосновение и забота.

Силуэты проходят мимо нас по темной лестнице, но мне все равно. Я прижимаюсь к ней бедрами, вжимая ее в стену, наши губы сливаются в безумном поцелуе, а Миллер перекидывает ногу через мое бедро, чтобы притянуть меня ближе.

Черт побери, ее бедра идеально подходят для моих.

Я прижимаю ее к себе, мой член болезненно тверд и жаждет прикосновения, даже просто через джинсовую ткань.

Она такая красивая. Так потрясающе охвачена желанием.

Я думал, она будет сопротивляться, бороться со мной за контроль, но Миллер уступчива.

Так чертовски уступчива, что когда я обхватываю ее ягодицы и закидываю ее вторую ногу себе на бедро, ее лодыжки сразу скрещиваются у меня за спиной.

Она запрокидывает голову, обнажая стройную шею, и я пользуюсь возможностью лизнуть ее, прикусывая нежную кожу.

– Боже, да, – стонет она.

Я целую ее ключицу, проводя языком по татуированным линиям, которые пересекаются на ее коже.

– Ты бесподобна, Миллер. – Я прокладываю дорожку поцелуев по ее подбородку, нахожу ушко и покусываю его зубами. – Такая сладкая. Как чертов десерт.

Она двигает бедрами, заставляя меня становиться невероятно твердым.

Интересно, будет ли ее островок на вкус таким же сладким, как и все остальное в ней?

Я снова завладеваю ее ртом, и она издает тихие сладкие звуки в ответ на мой поцелуй, и этот звук становится только громче, когда я провожу внутри языком.

Я знаю, что это собственничество и жадность, но именно так я себя сейчас и чувствую.

Я хочу ее. Я хочу ее гораздо дольше, чем она планирует здесь пробыть, и если в ней есть хоть какая-то часть, которая пожелает меня в ответ, я буду чертовски эгоистичен и возьму ее.

Ее тело застывает, и словно прочитав мои мысли, она шепчет мне в губы:

– Кай, – она нежно целует меня в губы, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза, – я скоро уеду.

Вглядываясь в ее лицо, я понимаю. Это нежное напоминание о том, что мне не следует к ней привязываться. Она дает мне выход, если я не смогу справиться с ней, с этим. Больше, чем выход.

Это действует, как ушат холодной воды.

Я беспокоюсь о том, что мой сын к ней привязался, а сам придумываю нелепые сценарии из-за гребаного поцелуя.

Выдохнув, я прижимаюсь лбом к ее лбу, с сожалением закрывая глаза. Помогаю ей встать на ноги, а она всматривается в мое лицо, ожидая реакции на свои слова.

– Мне нужно вернуться в отель и проведать Макса.

С ее губ срывается сдавленный вздох, но она кивает и следует за мной к выходу из бара.