21 · Миллер

Это очень милый дом. Похож на дом Кая, который находится всего в десяти минутах езды, но немного больше. За время короткой поездки я узнала, что владельцы – местный игрок НБА и его невеста, и что еще я встречусь с другим парнем, который играет за команду Чикаго в НХЛ, а также с его невестой.

Я нервничаю.

Кай на стадионе попросил меня поехать с ним, я заколебалась, и по дороге сюда моя нервозность только усилилась. Встреча с самыми близкими друзьями человека, у которого я работаю няней, не совсем похожа на лето, которое я для себя планировала. На самом деле этот ужин представлялся мне очень натянутым.

В то же время у меня что-то странно давит на сердце, когда я надеюсь, что понравлюсь им. Не могу вспомнить, когда в последний раз меня беспокоило принятие. Я никогда не задерживаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы беспокоиться, заведу я друзей или нет, но сейчас все по-другому, и я не понимаю почему. Какая разница, понравлюсь я друзьям Кая или нет, ведь меньше чем через месяц они все равно меня не вспомнят.

Кай открывает входную дверь без стука, подтверждая, что ему комфортно с этими людьми, и я вхожу первой, держа Макса на бедре. Но сделав два шага в прихожую, я слышу голоса и останавливаюсь.

– Иди вперед. – Он указывает в сторону задней части дома. – Думаю, все на кухне.

Я не двигаюсь с места.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Миллер Монтгомери. – Он поворачивается ко мне. – Ты… нервничаешь?

– Нет.

Он усмехается.

– О боже мой, так и есть. Мисс «хватай меня за грудь, если это поможет тебе успокоиться» нервничает из-за небольшого семейного ужина.

Я даже не могу сейчас отшутиться. Вот как я себя чувствую.

Его лицо смягчается.

– Миллс, они все хорошие люди.

Я расправляю плечи, преисполнившись решимости.

– Уверена, что это так. Пошли.

Растерянный взгляд Кая прожигает мне затылок, но я не собираюсь объяснять, что нервничаю, потому что у меня на самом деле нет друзей. Не стоит растолковывать, что дружба ведет к сближению, которое приводит к разбитому сердцу, когда я неизбежно уезжаю в другой город. Потому что тогда он спросил бы, почему я нервничаю, если это так, и мне пришлось бы самой попытаться понять, почему из всех людей я хочу понравиться именно его друзьям.

Я первая вижу их всех, остановившись в дверях кухни с Максом на бедре.

– Привет! – Кай машет рукой четырем людям в комнате, а я застываю на месте, когда все взгляды устремляются на меня. Затем рука Кая оказывается на моей пояснице, и от этого простого жеста меня охватывает странное умиротворение.

Это же Кай. Уравновешенный. Надежный. Всегда рядом, когда ты в нем нуждаешься.

Но этим летом он нуждается во мне. Чтобы я помогла ему с его сыном. Чтобы помогла ему расслабиться. И теперь, впервые в нашей… какой бы ни была наша ситуация, все изменилось.

Группа из четырех человек на кухне переглядывается, между ними происходит молчаливый разговор, а потом высокий мужчина с цепью на шее и татуировками на руке расплывается в дерзкой улыбке.

– Ну разве вы трое не самая милая семейка, которую мы когда-либо видели? – Он многозначительно подмигивает стоящему рядом со мной мужчине.

Мы действительно выглядим чертовски по-семейному: я держу на руках Макса, а Кай несет пирог с лимонным безе, который я испекла на скорую руку.

– Миллер, верно? – спрашивает женщина с сине-зелеными глазами и вьющимися волосами.

Я слегка машу рукой.

– Это я. Няня, которую ему не разрешили уволить и с которой он теперь спит.

Мужчина с такими же живыми глазами давится своим напитком.

– Да. Она мне нравится, – заявляет первый мужчина с татуировками.

– Ребята, она вас просто дразнит, – поправляет Кай.

Светловолосая женщина пружинистой походкой направляется прямо ко мне.

– Я так рада с тобой познакомиться! Я Инди, – говорит она, а потом указывает себе за спину. – Это мой жених, Райан. Добро пожаловать в наш дом! А это моя лучшая подруга Стиви и ее жених Зандерс.

Я стараюсь как можно лучше запомнить эти имена.

Мужчина с глазами цвета океана и веснушчатыми щеками – Райан.

Женщина с такими же чертами лица – Стиви.

Татуировки и цепочка на шее – Зандерс.

И светловолосый солнечный зайчик Инди.

– Могу я поздороваться с малышом? – она протягивает руки к Максу, и он оказывается в ее объятиях. – И позволь мне принять это от тебя. – Она забирает пирог у Кая. – Миллер, это ты испекла? Выглядит потрясающе. Хотите что-нибудь выпить? Я приготовила «Маргариту»! Проходите, устраивайтесь поудобнее.

После приветствий в комнате воцаряется тишина.

Я говорю тихо, чтобы слышал только Кай.

– Она кажется… дружелюбной.

– Она сделает тебя своей… лучшей подружкой. Вы, девочки, так это называете?

Я хихикаю.

– Откуда мне знать.

– Ну, она сделает тебя своим другом, даже если ты попытаешься сопротивляться, так что мой совет – просто смирись.

При мысли об этом мои губы слегка изгибаются.

Кай проводит большим пальцем по моей пояснице в своей естественной успокаивающей манере.

– Теперь ты чувствуешь себя немного лучше?

– Они назвали нас «милыми».

– Да как они посмели! – Он запрокидывает голову. – Последнее слово, которое я бы употребил, чтобы описать тебя, это «милая».

– Вот именно. Боже, ты так хорошо меня знаешь.

– Стиви, как дела в кинологическом центре для пожилых собак? – спрашивает Кай.

– Отлично. Благодаря сотрудничеству с командой, – она указывает на Зандерса, – пожертвования стали потрясающими, а собак постоянно забирают. – Она приподнимает бровь. – Почему ты спрашиваешь? Вы хотите взять собаку?

Кай усмехается.

– Обещаю, однажды я это сделаю. Как только официально уйду из бейсбола, твой приют будет моей первой остановкой.

– Договорились.

Инди указывает вилкой на почти доеденное лимонное безе на своей тарелке.

– Миллер, мне понадобится этот рецепт. На самом деле, я думаю, мне нужно, чтобы ты как-нибудь пришла и научила меня. У меня никогда не получалось правильно приготовить безе.

– С удовольствием. Преподавание – одна из самых любимых частей моей работы.

– Отлично. – Она с улыбкой подносит к губам бокал с «Маргаритой». – Мы устроим из этого девичник. Стиви, ты согласна?

– Конечно.

Я откидываюсь на спинку стула с улыбкой на губах, и ладонь Кая скользит по моему бедру под столом, слегка сжимая его. Когда мое внимание переключается на лицо Кая, на его губах появляется мягкая улыбка, и он мне незаметно подмигивает.

Сегодняшний вечер был великолепен. Нервозность исчезла почти сразу.

Помогло и то, что появился Рио, товарищ Зандерса по команде, и привнес в общение юмор. Это мой любимый способ растопить лед.

И особенно здорово, что Инди и Стиви – милые девушки, и приятно видеть, как сильно ребята заботятся о Кае и его сыне. Райан даже отнес Макса наверх и уложил его спать в одной из комнат для гостей, где, по-видимому, у них есть детская кроватка для таких вечеров, как этот.

– А как свадьба? – спрашивает Кай Райана и Инди. – Как продвигаются планы?

Райан берет Инди за руку и, глядя прямо на нее, говорит:

– Отлично. Уже скоро. Двенадцатого сентября.

– Миллер, ты еще будешь в городе? – спрашивает Инди, кивком указывая на Кая. – Кай приглашен с парой.

– Ладно, сваха, – бормочет Кай себе под нос.

Я впервые застываю за столом, потому что ужин с его друзьями уже и так кажется мне слишком интимным, но посещение свадьбы его близкого друга – это совсем другая категория.

– К сожалению, меня не будет. Я уезжаю в конце августа. – Я перевожу взгляд на Кая, но он не улыбается.

– Кстати, о браке и мужьях, – начинает Рио, принимаясь за второй кусок пирога. – Миллер, ты подыскиваешь себе мужа?

– Нет, это не так, – быстро заявляет стоящий рядом со мной Кай.

– Черт, папочка, я просто имел в виду, что пирог такой вкусный, что я бы женился на ней только из-за него.

Кай наклоняется ко мне, но говорит достаточно громко, чтобы Рио услышал:

– Он это не из-за пирога.

Рио вздыхает.

– Ты прав. Не из-за пирога. Я просто хочу найти кого-нибудь, кто полюбит меня. Неужели я так много прошу?

– О, Рио, – воркует Инди рядом со мной. – Я люблю тебя.

– Спасибо, Инд. По крайней мере, хоть кто-то меня любит.

– Я тоже, – восклицает Стиви.

– Я тоже тебя люблю, чувак, – добавляет сидящий во главе стола Зандерс.

Рио смотрит прямо на Райана.

– А ты, Райан, как насчет тебя?

Райан оглядывает стол, делая вид, что не слышал всего этого разговора.

– О чем речь?

Инди игриво хлопает его по груди, вокруг раздается смех, звучат новые разговоры, Кай протягивает руку и придвигает мой и без того близко стоящий стул еще ближе к своему.

– Развлекаешься? – приглушенным голосом спрашивает он.

Мы наклоняемся друг к другу, подпираем щеки ладонями и смотрим друг на друга.

Я с улыбкой киваю.

– Да. Спасибо, что привел меня.

Пока я говорю, он следит за моими губами, прикусывая нижнюю.

– Спасибо, что пришла. Думаю, это мой самый любимый семейный ужин на сегодняшний день.

– О, правда?

– Да. В основном из-за пирога.

Я легонько хлопаю его по плечу.

– И из-за девушки, которая его приготовила.

Он смотрит на мои губы, а я на его, но тут, нарушая момент, открывается входная дверь.

– Исайя? – окликает Кай, и его брат, вальсируя, входит в комнату.

– Извини, я опоздал!

Инди встает со стула.

– Я так рада, что ты пришел! Давай я принесу тебе тарелку. У нас были тако. У тебя все получилось?

– Ты ангел, Инд. Спасибо тебе.

Исайя обходит стол, обнимает Райана, Зандерса и Рио, здороваясь со всеми, а затем целует в щеку проходящую мимо Стиви.

– Стиви, прекрасно выглядишь.

– Найди себе девушку, Родез, – напоминает ему Зандерс.

Исайя садится по другую сторону от Кая.

– Я над этим работаю.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Кай.

– Это семейный ужин.

– Ты не был ни на одном из них несколько недель. И почему ты так опоздал?

Исайя наклоняется ближе, чтобы его слышали только мы с его братом.

– Вы знали, что Кеннеди больше не носит свое кольцо?

– Какое кольцо? – спрашиваю я.

– У Кен на безымянном пальце был огромный бриллиант, – объясняет Кай. – Но его там нет с начала сезона.

– Ты знал? Почему ты мне не сказал? И как, черт возьми, я не заметил этого до сегодняшнего дня? Я все время наблюдаю за этой девушкой.

– Я думал, ты заметил.

– Ну, сегодня заметил, и теперь ты смотришь на изменившегося мужчину.

Мы с Каем оба заходимся хохотом.

– Извините, я говорю серьезно.

– Так вот почему ты здесь, – понимает Кай.

– Теперь я семейный человек. Все эти годы у меня не было ни единого шанса, потому что она была помолвлена, но теперь у меня есть шанс.

– Технически у тебя есть шанс.

– Это случится. С сегодняшнего дня ты смотришь на одинокого мужчину. Я просто проводил время все эти годы, ожидая, когда она будет свободна.

– И под «проводить время» ты подразумеваешь «проводить его в постели»? – уточняю я.

Он быстро кивает.

– Да, именно так.

Мы с Каем довольно ухмыляемся, наблюдая, как его братец-повеса превращается во влюбленного, полного надежд идиота.

– Ты не можешь винить меня за то, что я занимался своими делами, когда она была недоступна, но теперь, когда она одинока… – Исайя качает головой, указывая на себя. – Изменившийся человек.

Инди ставит тарелку с тако перед Исайей и сжимает его плечи.

– Рада, что ты здесь, Исайя.

– Я буду приходить сюда каждую неделю!

Я наклоняюсь к Каю.

– Где здесь туалет?

Он указывает нам за спину.

– Вон в том коридоре. Вторая дверь справа.

– Я скоро вернусь.

Дом Райана и Инди потрясающий, современный и чистый, но в нем также много ярких элементов декора. Проходя по коридору, я неспешно рассматриваю картины на стенах. Захожу в туалет и, моя руки, не могу оторвать взгляд от своей детской улыбки в зеркале, потому что сегодня было весело. Эти люди веселые. Не могу припомнить, когда в последний раз я ужинала за столом, где разговор шел бы о чем-то другом, кроме изменений в меню, сезонных фруктов или современных кулинарных тенденций.

Было приятно, что за столом я была просто Миллер, а не шеф-поваром.

Повернувшись, я вытираю руки о маленькое полотенце, и тут мое внимание привлекает висящая в рамке на стене вышивка крестиком. Вышивка на полотняной ткани яркая и женственная. Надпись сделана курсивом темно-розовой нитью и окружена крошечными цветами и сердечками.

В рамке гордо красуется надпись «Пожалуйста, не употребляйте наркотики в нашей ванной».

Так неуместно в этой темной и строгой уборной.

Мне это нравится.

Когда я возвращаюсь, разговор в столовой продолжается, поэтому я проскальзываю на кухню, чтобы взять еще «Маргариту». Находясь в чужом доме, я чувствую себя на удивление комфортно и могу угощаться сама. Друзья Кая – люди непринужденные, с ними легко общаться, и приятно видеть, как они рады принимать его и Макса в своей компании.

Я быстро включаю блендер, чтобы еще раз перемешать замороженную «Маргариту», прежде чем открыть шкафчик и взять новый бокал. Увы, полка на уровне глаз оказывается пуста, а единственные доступные бокалы стоят высоко, почти вне пределов моей досягаемости.

Приподнимаясь на носочки, я вытягиваюсь во весь рост, от напряжения лямки на плечах натягиваются так, что обрезанный комбинезон задирается на заднице. Я нащупываю пальцами нижнюю полку, до которой мне нужно дотянуться, а другой рукой отталкиваюсь от стойки. Я так близка к тому, чтобы обхватить бокал, и тут надо мной тянется рука с выступающими венами.

– Поймал, – говорит Кай. Его рука замирает на бокале, и мы оба внезапно осознаем нашу близость.

Его тело прижимается ко мне сзади, обволакивая каждый дюйм моей кожи, и когда он наконец берет с полки бокал, он ставит его на стол, но не отодвигается. Он продолжает стоять, упираясь ладонями в стойку по обе стороны от меня.

Опускаюсь на пятки, и каждый дюйм его тела касается моей спины.

– Спасибо, – как-то невнятно произношу я.

– Угу. – Из его груди вырывается глубокий стон, и я чувствую, как каждый нерв в моем теле ощущает эту вибрацию.

Мои шорты сейчас сильно задраны на ягодицах, но меня это не волнует, потому что Кай прикрывает меня своим телом. Разрешая ему остаться, я слегка откидываюсь назад, моя голова покоится на его широкой груди.

Он вдыхает и говорит шепотом, чтобы не услышали его друзья в соседней комнате.

– От тебя приятно пахнет. Как ни странно, сладко.

– Что в этом странного? – усмехаюсь я. – Я зарабатываю на жизнь выпечкой.

– Потому что тебе нравится притворяться, что ты вся такая пикантная.

Я знаю, что он делает: пытается сломить мою оборону, приглашает меня на уютный семейный ужин после того, как его сын сделал свои первые шаги. Говорит мне, что знает, что я милее, чем кажусь. Но я позволяю себе мечтать о простой жизни, зная, что очень скоро вернусь к хаосу и погоне за жизненными ценностями на полной стресса кухне.

Блуждая, его рука скользит по моему обнаженному бедру, кончики пальцев задевают край обтрепанных шорт. Он проводит по ткани подушечками пальцев, легко касаясь моих обнаженных ягодиц, а потом тянет ткань вниз, чтобы снова меня прикрыть.

– Эти чертовы ноги, Миллс.

Я невольно выгибаюсь ему навстречу. К нему так приятно прикасаться. От него здорово пахнет, и я действительно устала от его запрета на поцелуи.

Кай кладет руку мне на низ живота, чтобы сохранить контакт.

– Сегодня хороший день.

Это действительно так. Простой и хороший день.

Повернувшись, я смотрю на него, наши губы почти соприкасаются.

– Все дни могут быть хорошими.

Его взгляд скользит по моим губам.

– Вы серьезно? На моей кухне? Рядом с едой? – Райан стоит в прихожей с полными руками грязной посуды. – По крайней мере, воспользуйтесь свободной спальней. У нас есть еще три спальни кроме той, в которой спит Макс.

Кай отступает на шаг, и я тоже увеличиваю дистанцию. Последнее, что мне нужно, – это чтобы его друзья сравнивали свою ситуацию с ситуацией Кая, когда они женятся и заводят детей, а я позволяю себе наслаждаться его образом жизни только на время моего краткого пребывания здесь.

– Знаете, ребятки, вы могли бы здесь переночевать. – Райан ставит тарелки в раковину и начинает их мыть. – Так вам не придется перевозить Макса.

И, боже милостивый, это звучит чертовски по-семейному – провести ночь в доме его друзей после того, как мы все вместе поужинаем и выпьем.

Кай быстро бросает взгляд в мою сторону, скорее всего, замечая выражение абсолютного ужаса на моем лице.

– Спасибо, чувак, но завтра мы уезжаем в командировку, так что нам пора возвращаться.

Это один из немногих случаев, когда я рада, что он умеет читать мои мысли.

Когда мы подходим к входной двери дома, Макс все еще крепко спит на плече у отца. Кай отпирает дверь, отступая назад, чтобы пропустить меня внутрь.

Но я не могу войти. Меня словно удерживает силовое поле. После сегодняшнего вечера все кажется слишком запутанным, слишком связанным, чтобы я могла к нему войти.

Проведя рукой по волосам Макса, я быстро целую его в лобик.

– Я собираюсь… – Я показываю большим пальцем через плечо в сторону боковой калитки, ведущей на задний двор. – Я просто собираюсь лечь спать.

– Миллс. – В голосе Кая слышится мольба. – Пожалуйста, не спи там.

Боже, эта мольба поражает меня прямо в сердце, еще больше пробивая бронированную оболочку, которая его окружает.

И поэтому я делаю два шага назад к боковой калитке и без лишних слов проскальзываю на задний двор.

– Миллер, – шепотом окликает он. – Ты серьезно?

Я забираюсь в фургон и сразу же запираю за собой дверь, мне нужно создать какой-то барьер от тех семейных чувств, которые овладели мной сегодня вечером.

Мне просто нужно отоспаться. Может быть, я прокачусь на машине завтра перед вылетом и напомню себе, что есть и другие места кроме Чикаго, города, который я покину через месяц. Мне просто нужно подышать свежим воздухом, чтобы напомнить себе, кто я такая, что меня не волнует мнение его друзей обо мне или тот факт, что я действительно хотела бы снова увидеть этих девушек. Я могу немного побыть одна, пожить так, как я привыкла.

Встряхнувшись, я тянусь за лежащей рядом с раковиной зубной щеткой, но там ничего нет.

Странно. Воспользовавшись ею утром, я положила ее на прежнее место.

Я роюсь в своем крошечном фургончике, но нигде ее не нахожу. Я также не нахожу свой уход за кожей, свою зубную пасту, свои чертовы тапочки.

Я: Ты украл мою зубную щетку?

Папочка-бейсболист: Ты даже не пожелала мне спокойной ночи.

Я: Малакай Родез. Где моя зубная щетка?

Папочка-бейсболист: О, она назвала меня полным именем.

Я: Кай!

Папочка-бейсболист: В следующий раз не уходи, не пожелав спокойной ночи.

Я: Спокойной ночи. Счастлив? Где моя чертова зубная щетка? И все остальное мое барахло.

Папочка-бейсболист: Кажется, я видел ее в своей комнате для гостей. Хотя не могу быть уверен. Тебе, наверное, стоит зайти внутрь и проверить.

Я: Ты собираешься поселить меня в своем доме, не спросив моего мнения? Серьезно?

Папочка-бейсболист: Я уже говорил тебе, что мне не нравится, когда ты спишь на улице.

Я: Ты раздражаешь.

Папочка-бейсболист: Задняя дверь не заперта.

Едва открыв заднюю дверь, я вижу, что Кай уже разделся до боксеров и стоит на кухне, скрестив ноги, а рядом с ним нагревается электрический чайник.

– Ромашковый чай? Полезно для нервов.

– Кажется, я снова тебя ненавижу.

На его лице появляется гордая улыбка.

Я проскакиваю мимо него в комнату для гостей.

– Я знаю, что ты делаешь, Кай. Ужин с друзьями, потом – приглашение меня к себе домой.

– Ничего я не делаю. Это был ужин, который ты ешь каждый день. И вот сюрприз: мне не нравится, что ты спишь на улице. Это все совершенно обычные и рациональные вещи. Если ты слишком много об этом думаешь, то это, похоже, твоя проблема.

У меня нет сил спорить с его абсолютно здравой логикой. Возможно, я слишком много обо всем этом думаю, но этот странный комок все не отпускает. Это похоже на тоску по дому, что, черт возьми, не имеет никакого смысла. У меня нет дома, по которому можно скучать.

Гостевая комната Кая – первая дверь направо за кухней, напротив свободной ванной. Одна из его командных футболок бережно разложена на пуховом одеяле, чтобы я могла в ней спать, а мои тапочки аккуратно стоят у двери. Быстро раздевшись, я оставляю на себе нижнее белье и натягиваю через голову его футболку. Кай огромный, а я – нет, так что эта футболка – практически платье, доходящее мне до середины бедер.

Протопав как ребенок по коридору в ванную, я нахожу свою зубную щетку и пасту в стаканчике у раковины, а на тумбочке заботливо разложены средства по уходу за кожей.

В зеркале я вижу почти обнаженного Кая, стоящего у меня за спиной. Длинные руки вцепились в верхнюю часть дверного косяка, на губах играет довольная улыбка. Он наблюдает, как я чищу зубы.

– Раздражаешь, – бормочу я сквозь пену во рту.

– Это стена. Единственная разница между тем, что ты живешь в моем доме и за его пределами, – это стена. А ты уже сама себя убеждаешь, что раз ты спишь в месте с колесами, то это отделяет тебя от окружающих.

Я бросаю на него хмурый взгляд через отражение.

– Это мой дом, и я собираюсь вернуться туда сегодня вечером.

– Это твоя машина, и если ты останешься в доме, я наконец-то смогу снова запереть заднюю дверь.

– О чем ты говоришь? – я сплевываю зубную пасту. – Почему ты не запер заднюю дверь?

Он пожимает плечами.

– Я не хотел, чтобы ты оказалась снаружи запертого дома на случай, если тебе понадобится… что-то. Я не запираю дверь с той первой ночи, когда ты стала там ночевать.

Мои глаза скользят по отражению, мгновенно находя его взгляд. Я стою с зубной щеткой в руке, а его взгляд блуждает по моей фигуре в зеркале, наблюдая за тем, как его футболка облегает мое тело.

Кай прочищает горло.

– Я буду на кухне. – И с этими словами он и его обнаженное тело оставляют меня заканчивать мои вечерние дела.

Закончив, я нахожу его прислонившимся к кухонному столу с кружкой в руках. Он потрясающий и сонный, и я изо всех сил стараюсь не думать о единственной стене, которая будет отделять его кровать от моей, если я останусь в его комнате для гостей.

– Чаю? – спрашивает он, поднимая свою кружку.

Он не откажется от чая, этот семейный мужчина, который носит очки и воспитывает своего младшего брата. Мои первоначальные представления о нем как о человеке властном и жестком не могут быть более далеки от истины. Он просто слишком сильно заботился о нем, слишком сильно любил. Он чуть не плакал от радости, наблюдая, как его сын сегодня делает свои первые шаги.

– Я в порядке, но спасибо.

Я чувствую его напряжение: он ждет, что я сбегу. В конце концов, это мое дело.

Я сказала себе, что соберу свои вещи и сразу же выйду на улицу, но обнаружила, что мои ноги словно приклеились к кухонному полу. Как бы мне ни не хотелось это признавать, но переживание простых радостей жизни Кая оказалось для меня самым веселым занятием за последнее время. И вот я якобы показываю этому мужчине, как хорошо провести время, в то время как воскресный ужин и первые шаги малыша превосходят все, что я смогла бы придумать.

Когда я облокачиваюсь на стойку напротив него, его внимание переключается на кружку в его руке.

– Почему ты так сомневалась, стоит ли знакомиться с моими друзьями? – спрашивает он.

– Я не знаю.

Он переводит взгляд на меня.

– Не лги мне. Скажи, почему.

Ладно, то, что он понимает меня достаточно хорошо, чтобы почувствовать, когда я лгу, довольно раздражает.

– На самом деле у меня не так много друзей.

Он пронзает меня взглядом, молча прося рассказать подробнее.

– Я так часто переезжаю, что мои отношения всегда носят временный характер. С такими ожиданиями легче въезжать в каждый новый город. И не так больно уезжать.

– Но сегодня вечером это были мои друзья. Почему тебе было трудно?

Я качаю головой.

– Прекрати.

Меня охватывает отчаяние. Мы оба понимаем, что он делает. Он пытается заставить меня признать, что мне не все равно. Что я буду переживать, когда уеду.

– Почему, Миллер? Почему ты не можешь признать, что хотела им понравиться? Что здесь, в Чикаго, у тебя есть связи, из-за которых на этот раз тебе будет сложнее уехать?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Не надо.

Поставив свою кружку, он почти хищно подходит ко мне. Запустив пальцы в мои волосы, заправляет их мне за ухо.

– На этот раз тебе будет трудно уехать, правда?

– Это не имеет значения. Я все равно уеду.

Его ноздри слегка раздуваются от моих слов, ледяные глаза не отрываются от моих.

– Надеюсь, когда ты произносила эти слова, они тебя обожгли. – Подушечкой большого пальца он проводит по моей нижней губе. – Потому что твоя броня ужасно раздражает.

– Ты тоже раздражаешь.

Его внимание приковано к моему рту.

– Пожалуйста, не спи на улице, – тихо просит он. – Я плохо сплю, зная, что ты там.

Его рука опускается на мое горло, и я сглатываю, уткнувшись в его ладонь.

– Скажи мне, что ты останешься, – продолжает он.

Спорить больше не о чем. Я киваю, затаив дыхание.

– Останусь.

– Хорошо.

Взяв меня за подбородок, он приподнимает мое лицо и прижимается губами к моим губам. Мягко и интимно. Немного неуверенно, но лишь до тех пор, пока я не выгибаюсь ему навстречу. С чуть большей уверенностью его рука скользит по моему затылку, пальцы зарываются в мои волосы, когда он целует меня.

– Зачем? – спрашиваю я, хватая ртом воздух.

– Миллс, мне нравится твоя ранимость.

– Ну, не стоит к этому привыкать. Это было разовое явление.

Он усмехается.

– Тогда я лучше постараюсь, чтобы оно того стоило.

Его губы прижимаются к моим, на этот раз настойчивее. Он хватает меня за бедро, мгновенно прижимаясь ко мне, и я встречаю его, прижимаясь в ответ, в то время как на нем нет ничего, кроме трусов. Кай отчаянно стонет, от этого звука у меня между ног разливается жар, и я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы услышать это снова.

Он прикусывает мою нижнюю губу.

– Что я тебе говорил об этих чертовых ногах?

– Что у тебя встает просто при их виде?

В подтверждение он прижимается ко мне еще сильнее.

Его пальцы скользят по моим бедрам, приподнимая футболку, чтобы лучше их видеть.

– Это ты не оставил мне штанов, – напоминаю я ему.

На его губах появляется озорная усмешка.

– Я умный мужчина.

Кай поднимает меня на стойку. От ощущения холодной поверхности по моей коже бегут мурашки, и я тут же обхватываю его ногами. Приглашая Кая подойти ближе, кладу руки на его широкие плечи, в то время как он приподнимает мою футболку на бедрах, обнажая промокшее нижнее белье.

– Черт, – ругается он, опуская взгляд и замечая это. Запрокинув голову и подняв глаза к потолку, глубоко вздыхает. – Вот почему я не должен был тебя целовать.

– Почему? – Я продолжаю играть с волосами у него на затылке, двигая бедрами в поисках чего-то, в чем отчаянно нуждаюсь. – Потому что от каждой мелочи, которую ты делаешь, я становлюсь влажной?

– Господи, – стонет он. – Потому что сейчас я могу думать только о том, чтобы взять тебя.

– Так перестань об этом думать и возьми.

Он невесело усмехается.

– Черт возьми, Миллер, от тебя столько проблем. – Его глаза снова встречаются с моими, наши носы соприкасаются. – А если я стану зависимым?

– Тогда нам повезло: у нас еще есть месяц, чтобы предаться этой зависимости.

– Ты действительно думаешь, что я смогу бросить тебя после того, как все закончится?

Я с энтузиазмом киваю, надеясь его убедить.

– Меня легко забыть.

– Ты сегодня маленькая лгунья, да?

Обхватив лодыжками его бедра, я притягиваю его к себе.

– Просто не придавай этому значения, и у нас обоих все будет хорошо.

По нему пробегает вспышка раздражения, но потом он сдается и прижимается губами к моим губам.

Вдыхая, я притягиваю его ближе, углубляя поцелуй. Все мое тело горит, его ладони скользят по покрывшейся мурашками коже моих ног, обхватывают ягодицы, язык легко проникает в мой рот.

Он прижимается бедрами к моим бедрам, и я чувствую его эрекцию. От этого трения с моих губ срывается жалобный стон.

Кай проглатывает эти звуки.

– Черт возьми, – выдыхает он, отстраняясь всего на секунду. – Кто бы мог подумать, что у тебя такой приятный голос, когда ты стонешь?

Я выгибаюсь ему навстречу.

– Ты мог бы услышать это еще несколько недель назад, если бы не был таким упрямым.

Его руки скользят под мою футболку, ладони обхватывают обнаженную спину, пробегая по всей длине. Он прижимает меня к себе так крепко, как только возможно, и целует, что кажется слишком интимным для обычной связи, но я забываю об этом, когда его руки начинают исследовать мои бедра и добираются до живота. Он поглаживает большими пальцами соски, ставшие твердыми и чувствительными.

– Еще, – затаив дыхание, умоляю я.

Он подчиняется и играет с ними, прежде чем зажать между пальцами.

– Тебе нравится? – спрашивает он, хотя ему не нужно подтверждение. Я думаю, ему просто нравится слышать, как я прошу об этом.

Я быстро киваю. Мы прижимаемся друг к другу лбами, мои глаза умоляют, дыхание становится прерывистым.

Он лукаво улыбается.

– Миллс, тебе нравится, когда я играю с твоей грудью?

– Да, – признаю я в тот момент, когда он вновь зажимает мне соски, посылая пульсацию прямо к клитору.

– Как думаешь, я мог бы заставить тебя кончить только от этого?

До сегодняшнего вечера это было бы решительное «нет». Я из тех женщин, которым нужна чертова уйма прелюдии перед тем, как кончить, если я вообще когда-нибудь кончу. В большинстве случаев я кончаю позже, в компании игрушки.

Но если кто-то и может возбудить меня, немного поиграв с сосками, так это мужчина, в котором я теперь чувствую силу и уверенность.

– Думаю, тебе стоит попробовать, – предлагаю я, целуя его.

Он слегка усмехается, прежде чем снова прильнуть к моим губам. Наши языки переплетаются. Я притягиваю его ближе. Каждый дюйм наших тел, слегка прикрытых одеждой, уже соприкасается, и все равно этого недостаточно. Я хочу, чтобы мы были обнажены. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Я бы позволила ему взять меня прямо здесь, на этом столе, и могла бы прокручивать это в голове каждый раз, когда готовлю у него на кухне.

Он сжимает меня, перекатывая мои соски между пальцами, а наши бедра продолжают двигаться навстречу друг другу. Моя пятая точка едва держится на поверхности.

Он быстро убирает одну руку с моей футболки, снимает запотевшие очки и бросает их на стойку, но вместо того, чтобы вернуть пальцы на такой чувствительный сосок, стискивает мое бедро подушечками, оставляя синяки на коже, почти болезненно, но отчаянно сжимая, когда наши тела соприкасаются.

Мы оба опускаем глаза и наблюдаем, как прижимаемся друг к другу.

– Черт возьми, Миллс. – Его дыхание затруднено. – Ты невероятная!

Когда он сжимает мой сосок двумя пальцами, я запрокидываю голову.

– Пожалуйста, не останавливайся! Пожалуйста. Пожалуйста!

Я такая мокрая, я так близко. Я чувствую, как мое тело пульсирует, готовое кончить от одного прикосновения к его члену.

Его рука обхватывает мои ягодицы, удерживая меня на месте, он чертовски возбужден, его член при каждом движении касается моего клитора.

– Да, – кричу я. – Да, Эйс! Вот так.

Его прозвище бездумно срывается у меня с языка, но сейчас я задыхаюсь и не могу отвечать за свои действия.

– Господи. – Он хлопает рукой по шкафчику рядом с моей головой, ища опору. – Назови меня так еще раз.

– Эйс? Тебе нравится, когда я зову тебя твоим прозвищем?

Он утыкается лицом в изгиб моей шеи и кивает.

– В твоих устах это звучит очень мило. Особенно когда ты вся влажная.

Он продолжает вжиматься в меня, целуя мою шею и ключицу. Очерчивает линию моего подбородка, прежде чем прикусить ухо.

От этого каждая мышца моего тела напрягается, бедра инстинктивно двигаются, когда он снова и снова касается моего клитора.

И тут меня захлестывает наслаждение, прямо через край. Все еще одетая, лежа на кухонном столе, я кончаю от небольшой ласки и его игры с моими сосками.

Могу добавить, что это чертовски возбуждает.

Когда Кай чувствует, что мое тело напрягается от оргазма, он крепче прижимается ко мне, удерживаясь именно там, где мне нужно. Отрывая голову от моей шеи, он наблюдает, как я кончаю.

– Да, черт возьми, – как загипнотизированный, шепчет он.

Совершенно очарованный, он не сводит с меня глаз, а я со стоном закрываю глаза, чтобы раствориться в этом ощущении. Он смотрит так пристально, как будто никогда больше не увидит, как я кончаю, и ему нужно запечатлеть это в памяти, но, черт возьми, если мое тело так реагирует на него, когда мы одеты, мне нужно выяснить, каково это – прикасаться к нему без одежды.

Грудь вздымается, все мое тело обмякает, я опускаюсь, уставшие мышцы расслабляются, и я благодарна ему за то, что он поддерживает меня в вертикальном положении. Переводя дыхание, я падаю ему на плечо, бездумно играя с темными волосами на его затылке. Мое тело рассеянно трется о его, все еще возбужденное, и я чувствую, как его эрекция скользит по внутренней стороне моего бедра.

Я обхватываю его, поглаживая рукой по всей длине, готовая ко всему остальному.

– Миллер. – Его голос прерывистый, отчаянный. – Прекрати.

Что?

Отрываясь от его плеча, я все еще тяжело дышу, когда мои глаза натыкаются на выпуклость в его трусах, которая, я знаю, в этот момент должна быть на грани болезненности.

– Но…

– Пожалуйста, – льдисто-голубые глаза умоляюще смотрят на меня. – Все, чего я хочу – это взять тебя прямо сейчас, но ты, черт возьми, не в своем уме, если думаешь, что мне будет легко это забыть, – он качает головой, с недоверчивым видом проводя ладонью по своему лицу. – Мне с головой хватило просто увидеть, как ты кончаешь, поэтому, пожалуйста, сделай одолжение и иди спать. – Поправляя мою футболку, он быстро целует меня в последний раз. – И, ради всего святого… запри эту чертову дверь.