24 · Миллер

Меня будит солнце, пробивающееся сквозь занавески, ослепительное и яркое. Прищурившись, я не сразу могу сориентироваться, вспоминая, где нахожусь.

Бостон.

Я в Бостоне.

Бо́льшую часть своей взрослой жизни я просыпалась таким образом, вспоминая, где нахожусь, через какой город проезжаю.

Переворачиваясь на другой бок, я натыкаюсь на еще одно напоминание.

Мне больно.

Мне больно оттого, что Кай растянул мое тело.

Потому что у нас был секс.

Умопомрачительный, заставивший меня трижды кончить, лучший секс за всю мою жизнь.

Перед моим мысленным взором мелькают его темные, взмокшие от пота волосы. Его тело, длинное и стройное, точно знающее, как доставить мне удовольствие. И его слова… боже, он говорит в постели непристойности.

От воспоминаний я сжимаю бедра.

Я переключаю внимание на столик, на котором он вчера вечером оставил свои очки, но они исчезли, как и одежда, которую он разбросал по полу. Но вчерашний оливково-зеленый комбинезон все еще лежит там, где я его бросила, поэтому, не заботясь о лифчике или рубашке, я надеваю его, чтобы хоть немного прикрыть обнаженное тело, не зная, забрал ли Кай Макса из номера своего брата.

И, как по команде, я слышу, как открывается входная дверь в комнату Кая. Дверь, соединяющая наши комнаты, все еще распахнута настежь, и всего через несколько секунд он переступает порог, держа по чашке кофе в каждой руке. На нем спортивные шорты выше колен, демонстрирующие татуировку на бедре, и серая футболка, а на переносице снова красуются очки.

Он так привлекателен и собран в этот ранний час, в то время как я едва одета, а мои волосы все еще в беспорядке после того, как он зарывался в них пальцами прошлой ночью.

Он улыбается мне, такой милый и сексуальный, как будто и вовсе не расстроенный тем, что я прошлой ночью выгнала его из постели.

– Только проснулась?

– Да. – Я отворачиваюсь от него и, воспользовавшись висящим на стене ростовым зеркалом, быстро собираю волосы в узел. – Кажется, кто-то здесь вчера меня измотал.

– Что ж, это кажется справедливым. – Кай занимает место за моей спиной, глядя на меня в зеркало. – Потому что ты изматываешь меня каждый день.

Я улыбаюсь нашему совместному отражению. Меньше всего мне нужно, чтобы Кай зашел сюда и заговорил о том, как мы занимались любовью, или о чем-то подобном. Что мне действительно нужно, так это чтобы он устроил мне разнос.

Он наклоняется и целует меня в обнаженную шею.

– Доброе утро.

– Привет. – Я прижимаюсь к нему. – Ты принес мне кофе?

– Чай-латте. – Он протягивает чашку через мое плечо и вкладывает ее мне в руку.

– Откуда ты узнал, что я люблю чай-латте?

– Ты пила его в день нашей первой встречи, когда твой отец пытался пристроить твою задницу ко мне на все лето.

На моих губах появляется улыбка. Какой он наблюдательный.

– Спасибо.

Прежний веселый блеск в глазах Кая сменяется озабоченностью.

– Ты в порядке?

– Это ты насчет…

– Ты в порядке после того, что произошло прошлой ночью?

Улыбка медленно расползается по моим губам, я смотрю на него в зеркало.

– Более чем в порядке.

Его беспокойство улетучивается, а в ухмылке появляется что-то мальчишеское.

– Да?

– Да.

– Не возражаешь повторить?

Боже, он такой милый, такой застенчивый со своим вопросом.

– Я бы хотела, чтобы это повторилось.

Сейчас он широко улыбается, всего месяц назад я и не подозревала о существовании такой его улыбки.

Улыбки, в которой сквозит надежда, напоминая мне о том, через что прошел этот мужчина в своей жизни, и о том, что я не могу стать следующей, кто причинит ему боль, когда уйду.

– Но, – перебиваю я, – думаю, у нас должны быть какие-то правила.

– Разве мы не поняли, что не очень-то хорошо умеем их придерживаться?

Я приподнимаю бровь.

– Ладно, – усмехается он. – Я не очень-то хорошо умею их придерживаться.

– Я думаю, было бы неплохо, знаешь ли, убедиться, что мы оба понимаем, что это такое.

– Доверься мне, Миллер. Ты совершенно ясно дала понять, что это для тебя, и я сказал, что не против. Я буду воспринимать наши отношения как нечто временное.

– Никаких ночевок, – начинаю я.

– Да. – Его тон совершенно равнодушен. – Я уже это понял.

– Никаких поцелуев, если мы не встречаемся. Без ППЧ[63].

Он сужает глаза, глядя в отражение.

– Хотя мы всегда были немного эмоциональны.

– Верно, но теперь, когда мы спим вместе, я думаю, это должно прекратиться. Ну, знаешь, чтобы не нарушать правила.

– Просто чтобы я мог внести ясность: эти правила для того, чтобы напоминать мне о сути нашего маленького соглашения, или они – для тебя?

Господи, этот мужчина сводит меня с ума тем, насколько глубоко он может проникнуть в мои мысли и понять их логику. Конечно, я не хочу причинять ему боль, зная, на скольких людей он рассчитывал и они после этого ушли. Более того, после прошлой ночи я думаю, что мне необходимы эти правила, чтобы установить границы и не привязываться, когда у меня для этого нет места в моей жизни или карьере.

Я никогда раньше не беспокоилась по этому поводу.

– И наконец, – тороплюсь я, мне нужно соблюсти самое важное правило из всех, – это закончится в тот момент, когда я уеду из Чикаго на свою следующую работу. После того, как все будет сказано и сделано, никаких громких признаний в любви. Мы наслаждаемся друг другом, но мы точно помним, что это такое. Летняя интрижка.

– Летняя интрижка, – повторяет он. – Ты уезжаешь, и все вот так просто заканчивается?

– Вот так просто.

Кай колеблется.

– Если это то, чего ты хочешь.

Так и есть, и даже если он не признается в этом прямо сейчас, он тоже этого хочет. В долгосрочной перспективе им с Максом нужен кто-то надежный. Мы оба знаем, что этот кто-то – не я.

– Ты знаешь. – Ладонь Кая опускается в боковой вырез моего комбинезона, задевая ребра и живот. – Сегодня вечером я на подаче.

– Я в курсе.

– И бейсбольные предрассудки – это не шутка. Я не могу рисковать.

Он проводит кончиками пальцев по моему животу, а потом его большой палец касается моего уже затвердевшего соска.

Я снова прижимаюсь к его груди.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что не могу нарушить заведенный порядок. – Он целует чувствительную кожу чуть пониже моего уха и непринужденно расстегивает одну из бретелек на моем плече. Ткань распахивается, открывая обнаженную грудь, и Кай смотрит прямо на меня в отражении. – Если я сегодня буду хорошо подавать, я стану считать, что это из-за вчерашнего вечера, и мне придется провести остаток лета, входя в тебя при каждом удобном случае. Ну, знаешь, из-за суеверий.

– А если ты будешь подавать плохо?

Он улыбается, прижимаясь к моей коже.

– Нам просто придется продолжать спать вместе, пока мы не поймем, что мы делаем не так.

Я хихикаю над его логикой. Именно хихикаю. Как влюбленная школьница.

Кай проводит рукой по моей груди и животу, опускаясь все ниже. Он не торопится, исследуя мою кожу, прикасаясь и целуя меня, пока его средний палец не касается моего клитора. Он нежно кружит вокруг него, возбуждая меня, но ласка отличается от прошлой ночи. В этих движениях нет ничего поспешного или неистового. Они медленные и изучающие.

Я прижимаюсь к нему спиной и кладу ладонь на его шею.

Кай что-то мурлычет мне на ухо, и я уже собираюсь уронить чай прямо на пол, чтобы обеими руками исследовать его, но тут раздается стук в дверь, и мы оба останавливаемся.

Я уверена, это его брат и сын.

Кай убирает от меня пальцы, подносит их ко рту и облизывает, не отрывая от меня взгляда в зеркале.

– Боже, какая же ты вкусная.

– Кто ты такой, черт возьми, и откуда взялся этот тип?

Одной рукой он застегивает мою лямку.

– Я был здесь все это время. Просто забыл, каково это – получать удовольствие от жизни.

Снова раздается стук в дверь.

– И я никогда не получал такого удовольствия, как от секса с тобой. – В завершение он целует меня в висок, прежде чем направиться в свою комнату, но оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на меня в зеркало. – А теперь, черт возьми, надень что-нибудь, пока я из-за тебя не пропустил свою игру.

Со светлой, расслабленной улыбкой он закрывает дверь между нашими комнатами.

Все, что я могу сделать, – это посмотреть на себя в зеркало и попытаться понять, кто, черт возьми, смотрит на меня в ответ. Потому что прямо сейчас я не вижу никаких признаков женщины, которая пять недель назад появилась в Чикаго.

– А вот и мой парень! – слышу я из-за двери голос Кая.

– Папа!

– Тебе было весело с дядей?

– М-м-м, да, – произносит Макс, используя новое слово, которое он выучил на прошлой неделе.

– О боже, – Кай шумно выдыхает, и я не вижу их, но могу представить, как он крепко прижимает сына к груди. – Макс, я так по тебе скучал.

Я снова смотрю на свое отражение и вижу женщину, которая без ума от маленького мальчика и его отца.

Исайя смеется.

– Тебе без него было так скучно, да?

Кай молчит.

– Почему ты так выглядишь? – спрашивает его брат.

– Я никак не выгляжу.

– Я почти забыл, что у тебя есть зубы, я давно не видел, чтобы ты так улыбался.

– Прекрати.

– Боже мой, неужели ты… – Исайя переключает внимание. – Горячая няня! Почему мой брат улыбается как идиот?

Я слышу его шаги, приближающиеся к моей двери, набираю скорость и мчусь к ней. Я запираю ее как раз в тот момент, когда он поворачивает ручку.

– Миллер Монтгомери, это ты виновата?

Я закрываю рот ладонью, не желая, чтобы Исайя узнал, что я здесь.

Он снова дергает дверь.

– Исайя, прекрати, – смеется Кай.

– Ты смеешься. Почему ты смеешься? Почему у тебя такое хорошее настроение?

– Я не… Я просто рад, что Макс вернулся.

– Ты переспал с ней, верно?

Кай не говорит ни «да», ни «нет».

– Ты переспал! Черт возьми, я так и знал! – В голосе Исайи столько волнения. Он стучит в дверь. – Эй, Миллер, отличная работа!

– Ладно, давай убирайся отсюда. – Судя по звукам, Кай выталкивает брата из комнаты. – Спасибо, что присмотрел за ним прошлой ночью.

– Если бы я знал, что для того, чтобы папаша расслабился, мне нужно просто посидеть с ребенком, я бы сделал это несколько чертовых месяцев назад.

– Лексикон.

– Да, лексикон, – невозмутимо отзывается Исайя. – Потому что мой лексикон – самая неподобающая вещь, которая случилась в этой комнате за последние двенадцать часов. – Раздается звук легкого поцелуя, скорее всего, в щечку Макса. – Спасибо, что провел со мной время, Букашечка. Кай, я чертовски горд за тебя.

– Пожалуйста, заткнись.

Дверь закрывается, но я все еще слышу Исайю в коридоре.

– Миллер, я знаю, что ты там, и тобой я тоже горжусь, девочка!

Автобус команды припаркован на частной стоянке Фенуэя[64]. Сейчас середина дня, и игра начнется только в семь, но до этого нужно успеть многое сделать.

Обычно, когда «Воины» проводят вечернюю игру, мы с Максом остаемся в отеле, но Кай перед выходом на поле захотел показать сыну один из самых знаковых парков лиги.

Задержавшись, я наблюдаю, как они вдвоем не спеша выходят из автобуса. Теперь, когда Макс начал ходить, он твердо намерен всегда оставаться на ногах.

Кепочка Макса, надетая задом наперед, точь-в-точь такая же, как у его отца, а на его маленькой футболке те же имя и номер, что и на футболке Кая, которую он наденет сегодня вечером.

Кай наклоняется, чтобы взять сына за руку, Исайя держит Макса за другую руку. Трэвис и Коди болтают и подшучивают друг над другом, но при этом идут так невероятно медленно, как будто для них привычно передвигаться со скоростью Макса. На самом деле, никто не стал исключением. Вся команда движется со скоростью шестнадцатимесячного ребенка.

Я испытываю непривычное жжение в глазах. Не знаю, почему меня это так волнует, но в этой команде так хорошо друг к другу относятся. Они так добры к Каю и его сыну.

После того, как я провела столько времени на кухне с персоналом, состоящим в основном из мужчин, я не решалась провести лето с очередной группой парней, но эти ребята доказали, что я ошибалась.

Я буду скучать по ним, когда уеду.

– С тобой все в порядке? – Отец обнимает меня за плечи, и мы идем в ногу с его командой, не торопясь заходить внутрь.

– Аллергия, я думаю. – Я прочищаю горло, проглатывая все, что со мной происходит.

Отец переводит взгляд с меня на Кая, затем на Макса.

– Да, – говорит он. – Конечно.

– Что ты думаешь о сегодняшней игре?

– Все будет хорошо. Я всегда радуюсь, когда Эйс начинает. Не говоря уже о том, что сегодня он, кажется, в исключительно хорошем настроении.

– Правда? Я не заметила.

Отец посмеивается, и это меня раздражает.

– А ты, с другой стороны, похоже, полностью погружена в свои мысли. Что у тебя на уме, Милли?

– Поверь мне, папа, ты не захочешь знать, что у меня на уме.

– Ладно. Ну, по крайней мере, тебе было весело прошлой ночью? Куда тебя водил Кай?

– В пекарню в Норт-Энде. Он взял меня с собой в надежде, что я получу вдохновение для работы, потому что я не могу печь, пока мы в разъездах.

Отец слегка кивает.

– Он хороший парень.

Я снова нахожу Кая взглядом. Он с гордой улыбкой наблюдает за тем, как его сын входит с ним в Фенуэй. Сегодня вечером, когда он встанет на подачу, все взгляды буду прикованы к нему, но он смотрит только на Макса.

– Да, – выдыхаю я. – Так и есть.

Я чувствую, как взгляд отца прожигает мне затылок.

– Ты понимаешь, что ты здесь делаешь?

– Да. Я с этим справилась. Не волнуйся, я не причиню ему боли. А чтобы наверняка, мы установили правила.

Он сжимает меня крепче.

– А как насчет тебя? Тебе не будет больно?

Я издаю смешок.

– Конечно нет.

– Конечно нет, – сухо повторяет он. – Потому что ты, Миллер, не позволяешь себе привязываться настолько, чтобы тебе стало больно, верно?

– Верно.

– Ну, ради вас обоих, просто будь осторожна, хорошо?

Неделю назад он бы не стал упоминать меня в этом заявлении. Он бы посоветовал мне быть осторожным ради Кая. Но теперь он видит это так же ясно, как и я.

У меня могут быть такие же проблемы, как и у его питчера.

Команда находится в здании клуба, Макс – со своим отцом, мой отец – на тренерском совещании, а я брожу по лабиринту гостевой части Фенуэя, пока не нахожу тренировочный зал.

Я открываю дверь, и мои плечи расслабляются от облегчения, когда я обнаруживаю, что зал пуст, если не считать единственного человека, которого я ищу.

– Кеннеди, мне нужно с тобой поговорить.

Она раскладывает кассеты, на каждой из которых указано, для какого плеера она предназначена, потому что, конечно, у каждого из них – свои предпочтения.

Она оглядывается через плечо, качнув убранными в хвост медными волосами.

– Ты в порядке?

– Да. – Я лихорадочно расхаживаю по комнате. – Нет.

Приподняв одну бровь, она поворачивается, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку массажного стола. Она одета в свою обычную форменную футболку-поло «Воинов», черные штаны для занятий йогой и кроссовки, отсутствие макияжа на лице демонстрирует веснушки.

– Послушай, я знаю, что мы на самом деле не знаем друг друга, но у меня нет никого, с кем я могла бы об этом поговорить. И ты единственная женщина в дороге, кроме меня, и…

– Миллер, ты хочешь, чтобы мы стали подругами?

Я замолкаю на полуслове.

– Так вот как это работает? Ты просто так это говоришь?

Кеннеди пожимает плечом.

– Черт меня побери, если я знаю. Последние три года я почти каждый день проводила с кучей парней. У меня не так много подруг.

На моих губах появляется улыбка.

– У меня тоже.

– Итак… подруги?

Я запрыгиваю пятой точкой на массажный стол.

– Подруги. А теперь мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Ты переспала с Эйсом.

У меня отвисает челюсть, а Кеннеди усаживается на стол напротив меня.

– Как ты…

– О, ради бога. Этот парень разгуливает сегодня так, словно его дерьмо сделано из золота. Очевидно, что между вами что-то произошло. Кроме того, он запал на тебя с тех самых пор, как ты здесь появилась.

– Э-э, не совсем. Он был не в восторге, когда я впервые появилась.

Она смеется, но в этом нет ничего смешного.

– Да, ну, я уверена, он был не в восторге от того, что ему захотелось переспать с дочерью Монти, зная, насколько они близки, но мы все видим, как он на тебя смотрит. – Она рассматривает свои ногти, как будто это самый обыденный разговор. Мне это нравится. Она не драматизирует ситуацию, и поэтому я чувствую себя не настолько взволнованной. – Итак, в чем проблема?

В чем проблема?

– Я… я не знаю.

– Тебе не понравилось? Он маленький? – глаза Кеннеди расширяются, она подается вперед, наконец-то заинтересовавшись. – Боже мой, у Эйса что, маленький пенис?

– Нет! Ты уж мне поверь. Размер не проблема. Ты видела руки этого мужчины? Он очень… пропорциональный.

– Черт возьми. Я работаю над этими руками. Как у тебя сегодня походка?

– Понятия не имею.

– Значит, все прошло хорошо?

Я качаю головой.

– Это было прекрасно.

Лицо Кеннеди смягчается.

– Тебя смущает его волшебный гигантский пенис?

– А должен? Но я не знаю, что меня смущает. Это – временные отношения, и мы оба это знаем.

Она делает паузу, тщательно подбирая слова.

– Ты хочешь, чтобы это было нечто большее, чем мимолетный роман?

– Нет. Точно нет. Временные отношения – моя идея. Через несколько недель меня ждет полноценная карьера, к которой я смогу вернуться.

Она пожимает плечами, как будто это самое простое решение.

– Тогда веди себя непринужденно. Перестань об этом думать. Эйс уже большой мальчик, и ты ясно дала понять, что тебе нужно. Развлекайся и наслаждайся потрясающе хорошим сексом, пока ты еще здесь, а когда настанет время уехать, возвращайся к своей жизни.

Ух ты. Как все просто. Это именно тот совет, который я бы дала себе, если бы рассуждала здраво.

– Кроме того, мы не позволяем мужчинам становиться на пути карьеры, которая нам по душе, – продолжает она.

– Ты права. – Я уверенно киваю. – Черт возьми, мне надо было завести подругу много лет назад.

– Это простой совет. Сейчас я отдала бы левую почку за невероятно хороший секс.

– Ну, у Кая есть брат.

Она заливается смехом, откидываясь спиной на массажный стол позади себя.

– Даже не думай об этом.

– Исайя милый, и ты ему очень нравишься.

– Ему все нравятся. И кроме того, это простой способ оказаться уволенной. Я, черт возьми, не собираюсь рисковать своей карьерой ради ночи с кем-то из игроков, и меньше всего – с Исайей.

– Но ты же можешь с ними дружить, верно? Ты просто не можешь с ними встречаться?

– Да. Случайные связи между персоналом и игроками – это причина для увольнения, но несколько лет назад супругу игрока взяли на работу в качестве фотографа команды. Это разрешили, потому что отношения между ними были серьезными.

– А я считаюсь сотрудником? Если узнают…

Кеннеди отмахивается от меня.

– Поверь мне, Миллер, все уже знают.

– Что? – недоверчиво смеюсь я. – Почему?

– Потому что он снова выглядит как прежний Эйс, тот, у которого улыбка не сходила с лица и который был просто счастлив и благодарен за то, что играет в бейсбол. Именно с такой версией я познакомилась в прошлом сезоне, до того, как он узнал о Максе и убедил себя, что плохо справляется с его воспитанием. Я могу тебе пообещать, что здесь нет ни одного человека, который не знает, почему он сегодня на седьмом небе от счастья.

Взглянув на часы, она спрыгивает со стола и продолжает приводить в порядок комнату для тренировок.

– Кроме того, ты дочь Монти. Ты можешь делать все что захочешь, и никто не посмеет возразить.

У меня в кармане звякает телефон.

Папочка-бейсболист: Эй, ты здесь? Не могла бы ты зайти и забрать Макса? Мне нужно собираться.

Соскальзывая со стола, я обнимаю Кеннеди за плечи.

– Спасибо, подруга.

Она хихикает.

– Не за что, подруга.

Я нахожу Кая и Макса возле здания клуба для посетителей. Кай уже разделся до компрессионных шорт, готовый к растяжке и тейпированию, надел контактные линзы и продолжает пальцами зачесывать назад спутанную вьющуюся массу волос.

Завидев, что я иду к ним по коридору, он расцветает улыбкой, но, когда меня замечает Макс, выражение лица Кая меняется на отцовское.

У меня перехватывает дыхание от этого зрелища. Оно меня смущает. Почему при виде этих двоих мое сердце начинает буквально кричать?

Я бегу по коридору, а подбежав, наклоняюсь, чтобы Макс угодил прямиком в мои распростертые объятия.

– А, вот я тебя и поймала! – прежде чем подхватить его на руки, я притворяюсь, что борюсь с ним и щекочу, чтобы услышать его смех. Я указываю на Кая. – Пожелай своему папе удачи.

– Папа!

Кай проводит рукой по голове сына, убирая с лица непослушные волосы, и целует его в лоб.

– Увидимся завтра, хорошо? Будь сегодня умничкой с Миллер. Я люблю тебя. – Макс утыкается мне в плечо, и я наблюдаю, как Кай прослеживает это движение с мягкой улыбкой на губах, переводя взгляд с Макса на меня и обратно. Затем он заправляет мои волосы за ухо, и я вижу, как он размышляет о том, прикоснуться ли губами к моему лбу, как он делал это со своим сыном.

Мы втроем, когда стоим так близко, очень похожи на семью, и он прикасается ко мне с вожделением. С любовью. Я начинаю кашлять и делаю шаг назад, чтобы прервать этот момент.

Мы всегда прикасались друг к другу. Это было легко, как будто мы говорили на другом языке, но теперь все по-другому. Кажется, что все имеет смысл, хотя на самом деле это не так.

Я поднимаю вверх большой палец.

– Удачи.

Вот так. Очень непринужденно. Отлично получилось.

– Ты только что показала мне большой палец?

Я делаю это снова, как будто это не самое глупое, что я когда-либо делала.

– Да.

– Меньше суток назад я был буквально внутри тебя, а ты показываешь мне большой палец?

На губах Кая появляется нахальная ухмылка, и я давлюсь слюной.

– Что ж, как я уже сказала, удачи тебе сегодня вечером. Надеюсь, ты получишь… золотую звезду питчера.

Он разражается смехом, в его улыбке столько радости. Кеннеди права. Сегодня он выглядит иначе. Ему легко. И очень, очень хорошо.

– Питчер с золотой звездой, да? – В его глазах пляшут искорки, я уверена, не иначе как от воспоминаний о прошлой ночи. И точно так же я не могу стереть с лица всезнающую улыбку, когда те же самые воспоминания посещают мой разум сегодня. – Спасибо за удачу, но она мне не нужна.

– Нет?

– На моей стороне суеверия.

– Я бы на них не полагалась.

– О, я и не полагаюсь. Я знаю, какой они имеют вес. Как влияют на то, чтобы я хорошо подавал.

Я игриво закатываю глаза.

– Ты начинаешь в пятницу вечером в Фенуэе, так что, несмотря ни на что, я желаю тебе удачи. Это грандиозное событие, которое случается в карьере всего несколько раз, так что наслаждайся.

Он кивает.

– Спасибо, Миллс. Я так и сделаю.

Мы оба медлим, не зная, как закончить разговор. Кажется, он хочет наклониться и поцеловать меня, но из-за моих правил не может себе это позволить.

Так что вместо того, чтобы что-то предпринять, я поворачиваюсь и несу Макса к выходу.

– Эй, Миллер? – окликает он меня, чтобы остановить.

– Да?

– Обещаю, что не буду писать тебе между подачами, чтобы проверить, как там Макс, но, если ты захочешь написать мне о том, как хорошо смотрится моя задница в бейсбольных штанах, я не стану на это злиться.

Я смеюсь.

– Посмотрю, что можно сделать.

Улыбка Кая самодовольная и возбужденная, и она так ему идет.

Вечером, когда Макс крепко уснул в своей кроватке, я смотрю по телевизору в гостиничном номере игру его отца. Кай начинает каждый иннинг, разглядывая внутреннюю часть своей бейсболки, проводя большим пальцем по чему-то, спрятанному в уголке, и к концу девятого тайма я наблюдаю, как его товарищи по команде радуются за него, потому что он только что завершил свою вторую в карьере игру ноу-хиттер[65].

У него появилось новое суеверие.