25 · Кай

Сегодня наша вторая игра в серии в Бостоне. Начало во второй половине дня, а это значит, что Макс вышел на поле. В последнее время мальчик так много времени проводит на ногах, что я успел отыграть всего три подачи, прежде чем Миллер отвела его в тренировочный зал и служебные помещения, позволив ему побегать до конца игры. Они вдвоем вернулись в отель до прихода автобусов, чтобы она могла уложить его спать, а я дольше обычного задержался на поле, засыпанный вопросами о том, как мне удалось прошлым вечером провести ноу-хиттер.

Я не могу объяснить, что происходило с моим телом на прошлой игре, но я был в ударе. Каждый бросок, когда я выпускал мяч из хватки, казался плавным и сильным. Плечо не гудело от боли, как это обычно бывает, когда я подаю в конце игры. Я чувствовал себя наэлектризованным. Обновленным.

Да, у меня был секс, но неужели действительно одной из лучших игр в моей карьере я обязан сексу?

Это был чертовски классный секс, так что да, возможно, так и есть.

В ту ночь произошло нечто, напомнившее мне о том, кто я такой, что я могу предложить, и мысль о том, что такая женщина, как Миллер, может хотеть меня, пусть даже до конца своего пребывания здесь, заставила меня вести себя так, словно я непобедим. Очевидно, это отразилось на моей игре.

Она, с другой стороны, совершенно взбешена, и я не понимаю почему. Это была ее идея, и я играю по ее правилам, но вчера она как будто думала, что каждое простое прикосновение между нами означает, что я собираюсь посадить ее под замок, жениться на ней и сделать ей ребенка, лишь бы она не уехала из Чикаго.

Ее чертовы правила. Они, бесспорно, хуже всех, которые когда-либо устанавливал я. Теперь мы можем позволить себе заниматься любовью, но только в темноте и никогда – ночь напролет. И, похоже, этого недостаточно. Но опять же, я боюсь, что, когда речь идет о Миллер Монтгомери, достаточно не бывает, и даже если я смогу целовать ее на публике или она будет спать в моей постели, факт заключается в том, что через три чертовы недели она уедет, и тогда наш роман закончится.

Я знаю, что Макс еще не спит, но ему уже пора ложиться, поэтому, когда я вхожу в свой гостиничный номер, я стараюсь делать это как можно тише.

Но в моей комнате их нет, поэтому я захожу к Миллер и вижу, что они устроились в уголке на диване. Макс сидит на коленях у Миллер, пристроив голову ей на грудь. Они забрались под одеяло, но я вижу, что мой сын уже одет в пижаму, а Миллер, не торопясь, тихонько читает ему сказку.

Они не знают, что я здесь, поэтому, прислонившись к дверному косяку, я украдкой наблюдаю за ними двумя.

Эта ее версия так отличается от той, с которой я познакомился в первый день. Сейчас в ней есть умиротворение. Кажется, она само спокойствие, или, может быть, это только мое представление, и она ведет себя так только ради моего сына.

Миллер читает, слегка изменяя интонацию, чтобы создать разные голоса персонажей, и Максу это нравится. Он хихикает, когда ее голос приобретает мужественную глубину, а потом снова становится высоким. Миллер переворачивает страницу и расчесывает волосы моего сына, почти рассеянно проводя по ним пальцами. Маленькие голубые глазки Макса затуманиваются, он тает от ее прикосновений и слушает, как она читает.

И тут моя грудь увеличивается в размерах вдвое, когда она прижимается губами к его макушке, понимая, что он засыпает. Так нежно и естественно. Легко и без лишних раздумий.

Точно так же бывает, когда я проявляю любовь к своему сыну. Боже, они вместе выглядят так чертовски мило.

Я переминаюсь с ноги на ногу, и пол скрипит, нарушая приятную атмосферу. Глаза Макса снова распахиваются, они поворачиваются в мою сторону, обнаруживая меня в комнате.

Они оба улыбаются.

– Папа. – Макс протягивает растопыренную ладошку, хватая воздух, как будто хочет схватить меня.

– Привет, Букашечка. – Я вхожу в комнату и присоединяюсь к ним, присаживаясь на корточки рядом с диваном. – Читаете?

Он указывает на иллюстрированную детскую книжку в руке Миллер, издавая какой-то звук, который начинается со звука «К». Его версия для слова «книга».

– Да, ты прав. Это книга. – Я стараюсь произносить слова по слогам, чтобы он мог их расслышать. Поднимаю взгляд на Миллер и вижу, что она такая же сонная и довольная, как и мой сын. – Ну какие же вы оба уютные!

Я убираю волосики с глаз Макса, затем делаю то же самое с ее волосами, потому что сейчас мне наплевать на ее правила. Она здесь совсем ненадолго, так что в данный момент я собираюсь относиться к ней так, как хочу, – как будто она моя.

– С ним сегодня все было в порядке? – Я снимаю кепку и бросаю ее на пол, потому что поля мешают мне на них смотреть.

Миллер кивает с сонной улыбкой, а потом ее взгляд устремляется прямо на мою кепку, которая лежит вверх тормашками.

– Что это?

Я перевожу взгляд на маленькую фотографию, прикрепленную к внутренней ленте. Достаю ее, чтобы показать ей. Края фотографии потерлись от того, что я прикасаюсь к ней каждую игру.

Это крошечная фотография Макса, когда ему было всего семь месяцев. Она сделана всего через несколько недель после того, как он появился в моей жизни и изменил ее навсегда.

Лицо Миллер смягчается, она вздыхает.

– Ты прикасаешься к ней перед каждым иннингом, когда подаешь. Я видела это вчера вечером.

– Да. Судьи должны проверять это перед каждой игрой, чтобы убедиться, что в моей кепке нет ничего подозрительного, что могло бы дать мне преимущество, но большинство из них уже знают, что там фотография. Это слащаво и сентиментально, но, когда я на взводе и испытываю стресс, это фото служит мне хорошим напоминанием о том, что работа – не самое важное в моей жизни. Самое важное – он.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Ты хороший отец, Кай.

Я слегка улыбаюсь ей, чувствуя, что эти слова заслужены.

– Пойдем спать.

Я говорю это своему сыну, потому что вечера с ночевкой противоречат правилам Миллер.

Я хочу заявить ей, что ее границы – чушь собачья, но у меня не хватает смелости, ведь всего две ночи назад я решил проигнорировать собственные границы. И оказался из-за этого в море проблем. Я чувствую, что в моем будущем меня ждет болезненное расставание, так что да… возможно, какая-то часть меня хочет, чтобы она тоже это испытала.

Держа Макса на руках, Миллер идет за мной в мою комнату. В последнее время мы в отеле все более близки, как будто две наши комнаты созданы для того, чтобы стать одной. Если Миллер укладывает Макса спать, она забирает его в свой номер, чтобы отвлечь от игрушек и хаоса. И если мы все находимся в отеле, она приходит и проводит время с нами в моей комнате.

Когда мы проходим мимо разделяющей наши комнаты двери, у Миллер звонит телефон. Она достает его из заднего кармана, морща лоб.

– Кто это?

– Вайолет. Мой агент. – Она кивает в сторону своей комнаты, проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь, чтобы сохранить разговор в тайне.

Меня мгновенно охватывает паника. Зачем кому-то звонить ей с работы? У нее еще три недели отпуска. Она моя еще на три недели.

Усевшись с Максом в кресло в своей комнате, я прижимаю его к груди, чтобы провести с ним немного времени до конца дня, пытаясь не позволить моему новому беспокойству помешать нам провести время вместе. Он прижимается ко мне, такой сонный, а потом снова указывает на комнату Миллер.

– М-м-м, – мычит он.

– Что, Букашка?

Он снова указывает на дверь.

– М-м-м.

– Ты пытаешься сказать «Миллер»?

– М-м-м.

– Да, это Миллер. – Я раскачиваюсь на стуле, провожу рукой по спинке Макса и наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. – Тебе нравится Миллер?

Он, вероятно, не может сообразить, о чем я спрашиваю, но все равно кивает, угадывая в моей интонации вопрос.

Даже если он не понимает, что только что ответил, я знаю, что моему мальчику нравится эта девушка.

– Я знаю, что ты ее любишь. – Я целую его в макушку. – Она тоже любит тебя, приятель.

Через несколько минут Макс засыпает у меня на руках, поэтому я осторожно кладу его в кроватку, выключая бо́льшую часть света, но атмосфера расслабленности и спокойствия полностью меняется, когда Миллер приоткрывает дверь между нашими комнатами.

На ее милом личике заметно напряжение.

– Я иду спать.

Я придерживаю дверь, не давая ей ее закрыть.

– Что-то не так?

– Просто устала.

Чушь. До того телефонного звонка она, может, и чувствовала себя уставшей, но сейчас это не так. Теперь она расстроена.

– Чего она хотела?

– Кай…

– Тебе нужно вернуться раньше?

Вопрос прозвучал требовательно и отчаянно, и, может быть, это против ее правил – чтобы я демонстрировал ей эту свою сторону, но мне плевать. Я быстро понимаю, что, когда дело касается ее, во мне есть и то и другое.

– Нет… нет, я не собираюсь возвращаться раньше времени. Речь шла о предстоящей статье, но в этом тоже нет ничего особенного.

Миллер выдавливает из себя улыбку, но она получается какой-то не такой. В этой улыбке нет ни легкомыслия, ни чертовщинки, ни двусмысленности. Я совсем ее не узнаю.

Я и раньше видел Миллер расстроенной из-за работы, но в основном тогда, когда у нее возникали проблемы на кухне. Это выражение напряжения на ее лице, похоже, отличается от предыдущей версии. Я чувствую, как она старается дистанцироваться, хотя она стоит меньше чем в футе от меня, и это расстояние только увеличивается, когда она говорит:

– Я собираюсь немного поспать. Увидимся завтра.

И закрывает передо мной дверь.

Что, черт возьми, это был за телефонный звонок?

Миллер – веселая женщина. Необузданная. Она знает, как расслабиться, когда я слишком подавлен жизнью. И вот, час спустя, когда я лежу в темноте и вижу, что из-под нашей общей двери со стороны ее комнаты все еще пробивается свет, я достаю телефон, чтобы написать брату.

Я: Не спишь?

Исайя: Нет.

Я: Ты один или у тебя компания?

Это мой брат. Я должен спросить.

Исайя: Один. Я меняю свои привычки, помнишь?

Я: Конечно. Ты не мог бы зайти и побыть часок-другой с Максом? Он уже спит, а мне нужно забрать Миллер из ее комнаты.

Исайя: Звучит странно. Монти знает, что ты увозишь его дочь из отеля прямо у него из-под носа?

Я: Пожалуйста, заткнись. Ты придешь или нет?

Исайя: Боже. У тебя сорок восемь часов не было секса, и ты снова ворчишь. Да, я приду.

Дверь между нашими комнатами не заперта. Мы не запираем ее уже несколько недель, поэтому я открываю ее и обнаруживаю что Миллер не спит. Она сидит за столом с открытым ноутбуком и блокнотом, исчерканным беспорядочными каракулями. Одну ногу она поставила на стул и положила подбородок на колено, волосы цвета эспрессо собраны в узел, на лицо падает свет от компьютера. Она сидит так близко, словно надеется, что информация, отображаемая на экране, волшебным образом попадет в ее мозг, и даже с порога я могу сказать, что она переживает из-за рецептов.

– Миллс, надень купальник. Ты идешь со мной.

Она резко оборачивается.

– Почему это?

– Потому что мне нужно расслабить плечо в бассейне.

– Но… – Она указывает на свой компьютер.

– Тебе не обязательно надевать купальник, но ты пойдешь со мной. На самом деле я все равно предпочитаю, чтобы ты была голой.

Она хихикает, закатывая глаза, и закрывает свой компьютер.

– Хорошо.

Как только Исайя устраивается в моей комнате, мы с Миллер отправляемся к бассейну. Я думал, что он будет крытым, поскольку зимой Бостон замерзает, но он находится снаружи, на крыше.

На ней снова тот самый купальник цвета лесной зелени, и теперь, зная, что под ним, я отказываюсь скрывать свой восторженный взгляд, когда она бросает полотенце на стул и идет к воде. Ее бедра покачиваются, полные ноги при каждом шаге трутся друг о друга, от одного только вида загорелой и покрытой татуировками кожи просто слюнки текут.

– Именно поэтому мне нужно было, чтобы ты пошла со мной. Именно такую мотивацию я и искал.

– Так ты привел меня сюда, чтобы я стала объектом твоего внимания? – спрашивает она, опускаясь в воду.

– Да… очевидно.

Я следую за ней, пытаясь справиться с растущей эрекцией в плавках, но, черт возьми, это ни за что не получится, когда я нахожусь так близко к ее почти обнаженному телу, теперь, когда я знаю, каково это – быть внутри нее.

На улице темно, и бассейн закрыт, но взлом и проникновение в бассейн отеля для нас обоих не в новинку.

Миллер остается на мелководье, где она может стоять, а я делаю пару неторопливых кругов, давая ей время собраться с мыслями. Я все равно собираюсь подплыть к ней через минуту.

Когда я возвращаюсь, она сидит на верхней ступеньке лестницы бассейна.

– Мне нужно, чтобы ты сделал еще несколько татуировок, – заявляет она, когда я выхожу из воды.

– С чего это ты так решила?

– Просто от одного взгляда на тебя. Они хорошо смотрятся на твоей коже.

– Хорошо. – Я пробираюсь к ней через воду. – Мне нужно, чтобы ты носила меньше одежды.

– С чего это ты так решил?

Я пожимаю плечами.

– Просто от одного взгляда на тебя.

Она улыбается, и прежнее напряжение на мгновение проходит.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашиваю я, откидывая назад мокрые волосы.

– Нет.

– Ладно. Почему бы тебе все равно не поговорить об этом. – Я стаскиваю ее со ступеньки, скольжу пальцами по ее предплечьям и, может быть, потому, что они под водой, или потому, что здесь больше никого нет и никто этого не видит, она уступает физическому контакту.

Надеясь на удачу, я облокачиваюсь на выступ, приглашая ее встать передо мной. Я обнимаю ее сзади за талию и прижимаю к себе, и тут она говорит:

– Мне нужно в Лос-Анджелес.

Я замираю, меня охватывает паника.

– Но ты же говорила…

– Не насовсем. Я вернусь, но фотографу для обложки журнала нужно до сентября сделать и отредактировать снимки. Я дам интервью, когда вернусь к работе, но, думаю, номер журнала выйдет только через две недели.

Она снова роняет голову мне на грудь, как будто признает свое поражение.

Мне это не нравится. Мысль о том, что она может уехать, кажется неправильной. Что, если она доберется туда и не захочет возвращаться? Что, если она вернется к своей реальной жизни и поймет, что с нее хватит поездок по Чикаго?

Ломая голову, я ищу решение.

– Тебе обязательно нужно для съемок быть именно на той кухне?

– Нет, но у меня нет знакомых с кухней в Чикаго.

– Воспользуйся моей.

Она запрокидывает голову и смотрит на меня снизу вверх.

– Моя же подойдет? Это ведь только для фотографий, верно? Ты сама говорила, что она здорово выглядит.

Она хмурится.

– Да, но…

– Значит, решено.

– Кай, ты уверен? Там будет задействована целая команда людей. Они займут твой дом на целый день.

– Если это помешает тебе уехать, то да, я уверен.

Взгляд Миллер смягчается, она пробегает глазами по моему лицу, прежде чем выдохнуть и снова прижаться ко мне, на этот раз – с облегчением.

– Спасибо.

Теперь, когда она немного расслабилась, я позволяю своим рукам блуждать под водой, скользя по ее ребрам.

– Так вот что тебя так напрягло? В этом нет ничего страшного.

– Кажется, я забыла о том, что ждет меня после. Что, если я никогда не получу это обратно, Кай? Что, если я больше не буду достаточно хороша? Я всю свою жизнь стремилась к этой карьере, и к чему пришла в итоге? Готовлю шоколадное печенье и банановый хлеб для бейсбольной команды. Боже. – Она закрывает лицо руками. – Для меня это слишком важно, чтобы все лето валять дурака. Я должна была сосредоточиться на работе, а теперь все происходит так быстро, а я еще ничего не подготовила. Меня заживо съедят критики, и…

– Эй, – успокаиваю я, проводя ладонями по ее рукам, чтобы отвести их от лица. – Вдохни поглубже.

Она делает, как я говорю, а я провожу ладонями по ее плечам, чувствуя, как они напряглись. Я разминаю ей мышцы.

– Ты же должна быть веселой, помнишь? Нервный у нас я.

Она издает смешок, напряжение немного спадает, но недостаточно.

Не стану лгать. От ее слов я чувствую себя паршиво. Это из-за меня она не может работать или практиковаться на кухне. Мы отвлекали ее все лето, не давали ей окунуться в мир, в котором она так упорно трудилась, чтобы добиться успеха, и теперь она в панике, потому что те недели, за которые она должна была вновь обрести уверенность в себе на кухне, она провела, путешествуя с моей командой и заботясь о моем сыне.

Я прижимаю большие пальцы к ее напряженным плечам.

– Каков наихудший сценарий?

Она на секунду задумывается.

– Я так и не смогу вернуться к привычному образу жизни. Я больше никогда не смогу приготовить первоклассный десерт. Шеф-повара, которые ждали в очереди, от меня отвернутся, и меня больше никогда не возьмут на работу. Меня выгонят из индустрии, и в итоге я стану работать в отделе выпечки продуктового магазина, украшая торты для вечеринки по случаю выхода Карен на пенсию, но потом, конечно, она, черт возьми, пожалуется, что фиолетовая глазурь не того оттенка, который должен быть у настоящих фиалок. Итак, я поругаюсь с ней, потому что в мире есть проблемы похуже, чем ее глазурь, в оттенке которой больше баклажанов, чем фиалок, из-за чего меня тоже уволят, и мне придется жить в доме моего отца и спать на его диване, а он ужасно разочаруется, потому что отдал всю свою жизнь ради меня, а я стала безработной и занимаюсь каучсерфингом[66].

Я не могу удержаться от смеха, который, к счастью, вырывается и у нее.

– Чертовски драматично, Миллс.

– Это может случиться.

– Этого не произойдет. Даже если ты уйдешь из мира элитной выпечки, ты все равно останешься крутым пекарем. Откроешь собственную пекарню или что-нибудь столь же замечательное. Ты достигла своего положения в карьере не благодаря везению. Ты трудолюбивый и невероятно талантливый человек. Это так просто не меняется.

Я не упоминаю о Монти, потому что совершенно абсурдно, что ее волнует то, что она может разочаровать своего отца, и я думаю, она тоже это понимает. Этот парень смотрит на свою дочь так, словно она повесила на небо чертову луну.

– Мне нужно серьезно заняться кухней, когда мы вернемся домой.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь я. – Ты права, но сегодня ты ничего не сможешь с этим поделать. Так что нет смысла переживать из-за этого сейчас. – Наклонившись, я оставляю на ее плече поцелуй. – И это я должен напоминать тебе, как веселиться?

Она расслабляется в ответ на мои прикосновения, под водой прижимаясь ягодицами к моим бедрам.

– Ты совсем другой мужчина, чем был в начале лета.

– Да, за последние два дня у меня был секс, и я сыграл ноу-хиттер, так что дела у меня идут на лад. – Я провожу руками по ее животу и груди, едва касаясь сосков подушечками больших пальцев. – Кроме того, я уже говорил тебе, что прежний Кай был другим. У него необузданная натура.

– Хмм, – мурлычет она, прижимаясь ко мне. Ее тело оживает от моих прикосновений. – А что делал прежний Кай, чтобы повеселиться?

Опускаясь ниже, я играю с завязками ее плавок, прилегающих к бедрам. Отыскав конец одной из завязочек, дергаю.

– Купался голышом.

Тесемка развязывается, Миллер смотрит в воду и дергается, а я тяну за завязку на втором бедре, и трусики тонут.

Это не заняло много времени, и вот я уже тверд, как чертов камень.

– Кай. – В ее тоне слышится предупреждение, но желание в голосе звучит намного громче. – Нас могут застукать.

Я прикусываю мочку ее уха.

– Это часть удовольствия, детка.

Я опускаю руку ниже, скольжу по коже ее живота, прежде чем погрузить пальцы в ее складочки. Поглаживая ее клитор, я слегка постукиваю по нему под струей воды.

– Это лучшее, что у меня когда-либо было, ты знаешь это?

– Да? – Ее голос звучит хрипло, она хватает меня за предплечья, отчасти для того, чтобы сохранить равновесие в воде, но в основном для того, чтобы удержать мою руку там, где она есть.

– Я не мог поверить, насколько тугой и теплой ты была вокруг меня. С тех пор я думаю только о тебе. Какая ты приятная на вкус. Какой влажной ты становишься.

Она стонет, прижимаясь ко мне всем телом.

Прикусывая кожу на ее шее, я шепчу:

– Я хочу снова быть внутри тебя.

– Так сделай это. – Проворные пальцы расстегивают завязку на моих плавках, проникают внутрь и обхватывают меня.

Застонав, я опускаю голову ей на плечо.

Она так чертовски восхитительна. Так же восхитительна, как и прошлой ночью. Она гладит меня в воде, одновременно прижимаясь ко мне попкой.

Я засовываю ей во влагалище палец, и она едва не кончает.

– Ты должен взять меня, Кай. Это помогло бы мне отвлечься от стресса.

– У меня нет презерватива.

– Мне все равно.

Она не понимает, что говорит. Она слишком возбуждена, чтобы здраво мыслить.

– Это не так, Миллер. Ты просто думаешь, что тебе все равно, потому что сейчас твое естество буквально плачет под моими пальцами.

И я знаю, что мне, черт возьми, не все равно.

Она сжимает мой член, поглаживая головку большим пальцем, как будто ее рука может заставить меня передумать. Если бы мой сын, мое постоянное напоминание, не спал прямо в этом отеле, возможно, ей бы это удалось.

Она сжимает ноги вокруг моей руки.

– Если не собираешься ничего делать, перестань меня дразнить.

Я просовываю еще один палец ей во влагалище, заставляя ее со стоном наклониться вперед.

– Я не дразню тебя. Я собираюсь заставить тебя кончить. Просто это будет не с моим членом.

– Но мне нравится твой член.

Я посмеиваюсь.

– Я знаю, что он тебе нравится. – Она обхватывает мой член рукой. – И, черт возьми, ты ему тоже нравишься.

Миллер наклоняется и целует меня, жадно находя губами мои губы. Я хочу отвернуться, немного раздраженный тем, что она целует меня только тогда, когда это может привести к чему-то большему. Вчера, перед игрой, когда я стоял у здания клуба, я хотел, чтобы Миллер меня поцеловала, но она не смогла этого сделать. И хотя сейчас, когда ее язык проникает мне в рот, я понимаю, что ни за что на свете ее не остановлю. Она быстро стягивает с меня плавки, позволяя им уплыть в воду вместе с ее собственными. От одного быстрого рывка за завязки у нее на шее ее лифчик падает вниз, и, будучи человеком нетерпеливым, я срываю его до конца и бросаю в воду.

Ночной ветерок касается ее сосков, и они твердеют, прижимаясь к моему животу, и мой член становится таким же твердым, когда он скользит по ее бедру, ища трения. Мне приходится напомнить ему, что сегодня у нас ничего не получится. Мы просто хотим убедиться, что эта дикая девчонка помнит, как нужно веселиться.

Но тут Миллер льнет ко мне всем телом, и головка моего члена прижимается к ее клитору.

Она стонет, уткнувшись мне в грудь, и повторяет движение.

– О черт, Миллс. – Мои слова превращаются в хриплый стон, я прижимаюсь к ней головой.

Запустив пальцы в ее волосы, я тяну, чтобы привлечь ее внимание.

– Мне нужно, чтобы ты перестала так делать.

– Я ничего не могу с собой поделать.

Я изучаю ее милое личико. Она в смятении, безвольно прижимается ко мне, оставляя свое тело под моим полным контролем, не считая ее стремительных бедер, которые скользят по моим в воде.

– Черт возьми, Миллер. – Я переворачиваю ее, снова притягивая спиной к своей груди, позволяя члену следовать вдоль линии ее ягодиц, пока он не начинает скользить по складкам влагалища. Я сиплю от ощущений, покачивая бедрами, а член скользит по ее клитору.

– Используй мой член, чтобы кончить, но не смей вводить его в себя.

Она выгибается всем телом, полностью к нему прижимаясь.

Я запрокидываю голову и смотрю на луну, потому что, черт возьми, это так приятно.

Она извивается на мне, охваченная желанием и отчаявшаяся, но я не собираюсь брать ее без презерватива. Вместо этого я нахожу ее бедра под водой и сближаю их, перекидывая ее ноги одна на другую, чтобы она крепче обхватила мой член, создавая для него узкий проход.

– О боже. – Она прижимается ко мне ягодицами, насаживаясь на мой член, но при этом он не находится внутри нее.

Я чувствую, какая она теплая даже под водой. Она влажная, но ее возбуждение, когда она прижимается ко мне, близко к безумию. Это чертова пытка. О чем, черт возьми, я думал? Каждый раз, когда она двигается, головка моего члена прижимается к ее отверстию. Все, что мне нужно, – это одно маленькое движение, и я окажусь внутри. Без презерватива.

Я больше никогда не выйду из своей комнаты без чертова презерватива.

Она громко стонет. Она голая. Она чертовски хороша. Мы в общественном месте, под нами сияют огни Бостона. Но я не остановлю ее ни за что на свете. Наблюдать и слышать, как кончает Миллер, быстро стало для меня новой зависимостью, с которой я понятия не имею, как буду бороться, когда она уедет от меня.

Я двигаю бедрами, и головка члена случайно оказывается у ее отверстия.

Мы оба замираем, и я очень впечатлен тем, как мы оба сдерживаемся, чтобы не погрузиться друг в друга полностью прямо здесь и сейчас.

– Миллер…

– Пожалуйста.

Наши грудные клетки учащенно вздымаются от тяжелого дыхания и предвкушения. Я мог бы взять ее прямо здесь. Я мог бы чуть податься бедрами вперед и оказаться внутри нее. Чертовски соблазнительно, но нет.

Вместо этого я отрываю ее от себя и вытаскиваю из воды, усаживая на бортик бассейна, сгибая ее колени так, чтобы ступни стояли на цементе.

И впиваюсь в нее.

Я провожу языком по клитору и долгими, расчетливыми движениями облизываю ее всю.

– О, – восклицает она, дергая меня за волосы. – Да, Кай. Здесь.

Подняв взгляд от ее ног, я вижу, что она запрокинула голову, а ее грудь вздымается в лунном свете. Ноги сжимаются вокруг моих щек, плоть пульсирует у меня под языком.

Я думаю, что, возможно, именно так будет выглядеть мой рай, а если нет, что ж, тогда я действительно не хочу туда отправляться.

Миллер неистовствует, но в то же время расслаблена, она не контролирует свое тело, когда двигает бедрами навстречу моему рту, приближаясь к оргазму. Ее пальцы вцепляются мне в волосы, живот сжимается, она стонет так громко, что, черт возьми, нас наверняка застукают.

– Вот оно, – шепчу я, прижимаясь к ее лону, и от моих слов ее тело содрогается.

– Кай… Кай, я кончаю.

Ее ноги сжимаются вокруг меня, тело вздрагивает, и когда ее охватывает оргазм, все, что я могу делать, это наблюдать.

Она вся мокрая, мышцы сокращаются. Кожа покраснела, глаза расширились. Миллер чертовски красива, когда шепчет мое имя в ночное небо. Она двигается навстречу моему напору, предвкушая каждую секунду, когда я буду пробовать ее на вкус в том же темпе, позволяя ей кончать мне на лицо, и в то же время имея лучший, черт побери, обзор, чтобы видеть, как сногсшибательна эта девушка, когда она кончает благодаря мне.

Мой член пульсирует, я ужасно зол на то, что сегодня вечером он ничего не получит, но я позабочусь о нем в душе, когда вернусь в свою комнату. Каждое чувственное поглаживание будет сопровождаться яркими воспоминаниями о том, как Миллер выкрикивает мое имя, когда кончает.

Она мягко опускается на пол, довольная и сонная, такая же, какой была до того телефонного звонка. Именно на это я и надеялся, когда вытаскивал ее из комнаты.

Я целую ее между ног, заканчивая нежным прикосновением к чувствительной плоти.

– Тебе лучше?

Она кивает.

– Намного лучше.

– Хорошо. – Потянув Миллер за руки, я снимаю ее с выступа и опускаю обратно в воду. – Давай отнесем тебя в постель.

Обхватив ее руками, я несу ее к лестнице, усаживаю отдохнуть на ступеньку, достаточно глубоко, чтобы вода покрывала ее обнаженное тело на случай, если кто-нибудь услышал ее стоны и решил прийти и нас засечь.

Тем временем я проплываю по всей длине бассейна, собирая наши сброшенные купальники, прежде чем снова встретиться с ней на лестнице. Завязав тесемки плавок, я возвращаю ей детали и, пока она одевается, вылезаю из воды, чтобы принести ей полотенце, не заботясь о том, чтобы прикрыть свое обнаженное тело, пока не смогу прикрыть ее.

Мой член стоит, демонстрируя, насколько я готов к разрядке. Я стараюсь не обращать внимания на боль и подношу к Миллер полотенце. Она сидит на верхней ступеньке, по-прежнему обнаженная.

Когда я наклоняюсь с раскрытым полотенцем, она не просто хватает его.

Она хватает и меня.

Она притягивает меня к себе, пока моя задница не ударяется о цементный бортик бассейна.

– Что ты… – но слова застывают у меня на языке, когда я замечаю, как она нагибается.

И одним движением Миллер откидывает свои мокрые волосы с плеч и облизывает мой член от основания до головки.

– Черт, – выдыхаю я. – Миллс, да, пожалуйста.

Она приоткрывает улыбающиеся губы и погружает мой член в свой теплый, ждущий рот.

– Боже мой, детка, да. Вот так.

Миллер нетерпеливо переминается на коленках на верхней ступеньке бассейна и сосет член, словно это чертово фруктовое мороженое. Я склоняюсь над ней, собирая ее волосы в кулак, чтобы лучше видеть. Ее грудь подпрыгивает, когда она насаживается на член, принимая меня так глубоко, что я касаюсь задней стенки ее горла.

– Господи. – У меня закатываются глаза.

Она проводит руками по моим бедрам, стискивая мышцы. Водит пальцем по татуированной коже на моих ногах и бедрах, прежде чем провести пальцами по небольшому участку лобковых волос над членом. Тем самым членом, который она заглатывает во время самого страстного минета в моей жизни.

Я обхватываю ее голову, наклоняясь, чтобы посмотреть. Но тут Миллер прижимает ладони к моей груди, заставляя меня лечь спиной на цементный пол. Я подчиняюсь, опираясь на локоть, согнув одно колено и поставив ступню на выступ, в то время как другая нога свободно болтается в воде.

Я вытягиваюсь всем телом, а Миллер продолжает работать.

Как, черт возьми, мне так повезло, что под лунным светом мне делает минет потрясающая женщина? Я чувствую себя чертовым королем.

И тут она стонет. Черт, она стонет с полным ртом.

Я снова собираю ее волосы, прижимаю их и обхватываю ее голову одной рукой, покачивая ее в том темпе, которого так жажду. Миллер стонет, принимая меня на всю длину, но не отстает. Ласкает языком и облизывает головку.

Она сжимает ноги вместе на верхней ступеньке, как будто это заводит ее так сильно, что она снова хочет кончить.

Скользнув рукой вниз, она обхватывает мои яйца, и каждый мускул в моем теле напрягается в попытке сдержать оргазм. Она поглаживает мой член и рукой, и губами, создавая самый безумный темп и трение. Выпустив меня изо рта, она использует собственную слюну в качестве смазки и ласкает меня одной рукой.

Она смотрит на меня снизу вверх, и в зеленых глазах светится озорство. Она высовывает язычок и проводит им по моей головке.

– Черт. Ты меня убиваешь. – Мое тело снова содрогается, умоляя отпустить, но я хочу, чтобы это длилось как можно дольше. Я хочу провести здесь всю ночь, пока кто-нибудь не придет, чтобы утром открыть бассейн.

Она прокладывает дорожку поцелуев вниз по члену, одновременно поглаживая меня рукой. Звуки нашей скользящей друг по другу влажной кожи – единственное, что можно услышать, кроме моих стонов. Миллер облизывает чувствительную кожу на моих яйцах, прежде чем взять одно в рот, одновременно лаская мой член.

И все это время она наблюдает за мной, как будто только и ждет момента, когда я сорвусь.

– Я сейчас… – Язык заплетается. – Я сейчас кончу.

Она продолжает, посасывая и кружа своим талантливым язычком, пока мой толстый и набухший член не начинает пульсировать у нее в руке.

Длинными толчками сперма окатывает мой живот, выплескиваясь наружу, а Миллер все продолжает свои движения. Все мое тело напрягается, легкие перестают работать, и я кончаю так сильно, что перед глазами все расплывается.

Но почему-то я все еще вижу Миллер у себя между ног. Самодовольная и такая радостная, словно с первого дня, когда мы увидели друг друга, она предвкушала, как высосет из меня всю жизнь.

Я думаю, что она, возможно, немного сумасшедшая. Это мой любимый тип сумасшествия, но, тем не менее, она сумасшедшая.

Когда мой член иссякает, я делаю глубокий вдох и падаю обратно на цементный выступ, полностью опустошенный. Миллер скользит по моему обнаженному телу, ее грудь трется о мой расслабляющийся член, пока она слизывает с моего живота дорожку спермы.

Все, что я могу сделать, – это рассмеяться, не веря своим глазам. Как, черт возьми, это могло случиться в моей жизни?

– Откуда, черт возьми, ты взялась?

Она оседлала мои бедра, положив ладони на мои ягодицы, и если бы мой член не был полностью выжат, я бы просто плюнул на свои правила использования презервативов и взял ее прямо здесь.

Наверное, это сила хорошего минета. Заставляет тебя совершать глупости.

– Это было невероятно, – вздыхаю я.

– Говорила же тебе. Голова с золотой звездой. – Она улыбается, а потом облизывает губы, как будто снова пробует меня на вкус. Мы оба смеемся, совершенно голые под ночным небом, и Миллер ложится на меня сверху, утыкаясь носом в изгиб моей шеи, а я обнимаю ее, проводя ладонью по обнаженной спине.

Я обнимаю ее, хотя мы рискуем быть пойманными, потому что я знаю, что, как только мы вернемся в дом, где у нас есть две кровати, ее на моей не будет.

Слишком интимно. Слишком сильно привязывает. А вот лежать обнаженными под звездами после того, как мы заставили друг друга кончить, не так уж и интимно.

– Спасибо, – выдыхает она мне в шею. – За то, что заставил меня на секунду забыть о реальной жизни.

От ее слов я закрываю глаза. Это – реальная жизнь. Это – моя реальная жизнь.

Как будто я еще не знал, что этот момент – еще одно напоминание о том, что я буду чертовски расстроен, когда она вернется к своей.