38 · Миллер

– Как все прошло? – спрашивает Вайолет, следуя за мной через переполненную суетой кухню, пока я торопливо готовлю обеденную сервировку.

– Все отлично. Как и все остальные интервью для блога на этой неделе. Отлично.

Зайдя в отдел, я раскрываю блокнот, который держу в руке, чтобы составить список фруктов, которые ресторан Мэйвен получил сегодня, и убедиться, что их хватит на кухне до следующей доставки в среду.

– Ладно, отлично, – продолжает Вайолет, заходя в кладовую-холодильник, опустив голову и листая что-то в своем планшете. – Поскольку завтра ресторан закрыт, на завтрашнее утро у меня запланировано еще одно интервью с одним известным блогером, известным под псевдонимом «Щепотка соли».

– Ты действительно думаешь, что это необходимо? – Я мысленно провожу инвентаризацию полок, подсчитывая ящики с хурмой, грушами и инжиром. – Завтра днем у меня интервью в «Еде и вине», и я уверена, что сейчас уже все, кому не все равно, уже в курсе, что я вернулась к работе.

– Миллер, мы работаем с большой буквы. Куем железо, пока горячо.

– Что ж, я бы очень хотела, чтобы железо остыло и я могла перевести дух. С тех пор как я приехала в Лос-Анджелес, у меня не было ни минутки, чтобы побыть одной, кроме как в душе или собственной постели.

– Да, кстати, – продолжает Вайолет, опустив нос и просматривая мое расписание. – Как ты смотришь на то, чтобы дать несколько телефонных интервью, пока ты принимаешь душ? Знаешь, надо по полной использовать каждую минуту.

Я поворачиваюсь к ней.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

– Конечно шучу. Ты забыла свое чувство юмора в Чикаго?

Чувство юмора. Сердце. Я думаю, что и то и другое все еще там.

– Вот что, я скажу «Щепотке соли», что мы поболтаем по-быстрому во вторник. Это освободит тебе завтрашнее утро перед интервью в «Еде и вине».

Я киваю.

– Годится.

Дверь распахивается, и появляется Дженни, одна из двух поваров линейки десертов, с коробкой малины в руке.

– Шеф, у нас проблема.

На кухне за ее спиной царит хаос, люди суетятся, готовясь к ужину.

– Малина, которую доставили сегодня, кислая. Действительно кислая.

Я достаю из упаковки несколько ягод и подношу к носу. Она права, в них гораздо больше кислинки, чем терпкости, но я кладу их в рот, чтобы убедиться.

Дерьмо. Они невкусные, а у меня сегодня в меню мусс из белого шоколада с малиновым кремом, который я готовила последние два дня и готовила весь день, за вычетом часа, который потратила на интервью с очередным кулинарным блогером.

– Она вся такая? – спрашиваю я.

– Вся. Может быть, мы можем заменить крем на ежевичный? Ежевику тоже доставили сегодня, но она выглядит аппетитно.

– Нет. У крема будет неправильный вкус.

– Да, шеф. – Дженни переводит взгляд себе под ноги.

– Хотя это неплохая идея, – быстро поправляюсь я. – Для этого блюда ежевика слишком терпкая, но ты импровизируешь на ходу. Мне это нравится.

Уголки ее губ слегка приподнимаются.

– Спасибо, шеф.

Мой взгляд падает на коробку с грушами, которые также доставили сегодня. Они предназначены для блюда из груш-пашот, которое я запланировала подать на ужин во вторник, но о будущем я подумаю позже.

– Избавьтесь от малины. Передай шеф-повару Мэйвен, что мы снимаем мусс и заменяем его на десерт из груш-пашот, который я запланировала на вторник. Фисташковое суфле остается. И не могла бы ты заглянуть в морозильную камеру и проверить, как там шоколадный сорбет?

– Да, шеф.

– И, пожалуйста, убедись, что шеф-повар Мэйвен знает, почему мы меняем меню. Вашей кухне нужны надежные поставщики, а этот, похоже, в их число не входит.

– Конечно, шеф.

Мы с Вайолет выходим вслед за ней, мой агент следует за мной по пятам, пока я продолжаю приводить в порядок свое рабочее место.

Сегодня я в пятый раз готовлю ужин в ресторане «Лу́на», принадлежащем шеф-повару Мэйвен в Лос-Анджелесе. Работая консультантом, я обычно не выхожу на связь, если только не отвечаю на вызовы, но мне нравится проводить первые пару недель на новой работе прямо в гуще событий, выясняя, как они общаются и как распределяют время.

Это помогает мне готовить блюда в соответствии с их вкусами.

– Вайолет, мы собираемся приступить к подаче, – напоминаю я ей, занимаясь уборкой.

Стопка чистых кухонных полотенец лежит там, где мне нравится, а ножи готовы и разложены в нужном порядке.

– Я знаю. Знаю. Но я хотела показать тебе макет «Еды и вина». Мне прислали его сегодня утром. Выглядит потрясающе, а фотографии просто фантастические. Все готово к публикации. Им просто нужно добавить твое интервью, и можно отправлять в печать.

Вайолет снова утыкается в свой айпад, просматривая электронную почту в поисках статьи.

– Вай, ты не могла бы показать мне макет позже? Сегодня вечером я просто помешана на совершенно новом десерте, который я не собиралась предлагать до конца этой недели.

– Конечно, шеф. – Она прекращает свое занятие. – Ты сегодня хоть что-нибудь ела? Тебе нужно подкрепиться до того, как начнется спешка.

В ресторане «Луна» каждый день перед началом обслуживания устраивают ужин для персонала. Мне, однако, пока не удалось поучаствовать ни в одном из них, поскольку я использую свободное время, чтобы побеседовать со всеми, кто хочет узнать меня.

– Я что-нибудь перекушу.

Вот только я не голодна и не могу вспомнить, когда была голодна в последний раз.

Я снова осматриваю свое рабочее место, чтобы убедиться, что Дженни и Патрик, два линейных повара, отвечающие за десерты, все приготовили к сегодняшнему вечеру.

За исключением груш-пашот, которые еще нужно приготовить, у нас есть все, что нужно.

Через окошко я замечаю, как шеф-повар Мэйвен занимает свое место, и это означает, что двери вот-вот откроются и начнется обслуживание.

– Вайолет, мне пора за работу.

– Ладно. У меня твой телефон. Где ты хочешь его забрать?

– Ты не могла бы занести его в съемный дом? Это тебе по дороге, верно? Сегодня он мне не понадобится.

– Сделаю! Хорошего обслуживания.

– Вайолет. – Я указываю на свой телефон в ее руках. – Были какие-нибудь важные звонки или сообщения?

Она колеблется.

– На самом деле это важное электронное письмо. Фотограф, участвовавший в съемках журнала «Еда и вино», прислал по электронной почте снимок, который не попал в журнал. Ты должна это увидеть. Это прекрасно.

Мое сердце сжимается от разочарования. Еще один день от него не было вестей.

– Я посмотрю позже. Спасибо.

* * *

– Мне нужно два омара по-болонски весь день[77], – обращается шеф-повар Мэйвен к своей очереди. – Джереми, поменьше трюфельной пенки на болоньезе. У вас на тарелке становится тесно.

– Да, шеф.

– Шеф Монтгомери, у вас два суфле. Шестой и десятый столики.

– Да, шеф.

Я смотрю на дверцу духовки, проверяя, сколько у меня осталось выпечки.

У Мэйвен напряженная работа, но в ее штате нет ни единого человека, который не был бы на самом высоком уровне.

Я выбрала этот ресторан, потому что мне не терпелось поработать с Мэйвен с тех пор, как она проводила семинар, когда я училась в кулинарной школе. Однако сегодня у меня только второй вечер, когда я могу с ней поработать.

Я выяснила, что Мэйвен проводит на линии только два вечера в неделю, позволяя своему заместителю выполнять остальные обязанности. В течение дня она занимается заказами, меню и подготовкой блюд, а затем поручает линии готовить ужин, а сама отправляется домой.

И у них все получается. Каждый вечер.

– Шеф Монтгомери, мне нужен один банановый фостер весь день.

Впервые за сегодняшний день мое сердце замирает, а руки застывают над тарелкой, над которой я сейчас работаю.

Банановый фостер заказывают редко. Это веганское блюдо, которое не входит в меню, обжаривают в карамельном соусе и подают с веганским мороженым с глазурью из ирисок.

И слушая, как его заказывают, я не могу не думать о Максе, потому что да, из-за такой простой вещи, как бананы, я скучаю по нему и по тем дням, когда мы вместе проводили время на кухне.

Вот так внезапно я вспомнила то слезливое прощание семь дней назад. Как же больно было уезжать из Чикаго, оставляя всех за пределами стадиона. Как маленькие голубые глазки Макса наполнились слезами, хотя он не понимал причины, лишь видел, как плачем мы с его отцом.

Я убеждена, что мое сердце вырвали из груди и оставили с двумя мальчиками за две тысячи миль отсюда, и единственное, что хорошо в том, что я так занята интервью и суетой на линии, – это то, что, по большей части, я могу в это время отключать мысли и просто работать.

Сунув руку в нагрудный карман поварского халата, я провожу пальцами по картонке, которую всегда ношу с собой. Открытка, которую они мне подарили, – это единственная открытка на день рождения, которую я сохранила в своей жизни. Я никогда не была сентиментальной, но эти два парня сокрушили меня до такой степени, что я не только не выбросила ее, но и храню как можно ближе к сердцу.

– Шеф Монтгомери? – окликает Мэйвен, когда я не отвечаю на ее заказ.

Я вытаскиваю ладонь из кармана и быстро бегу к раковине, чтобы вымыть руки.

– Да, шеф. Извините, шеф.

Зачесывая назад волосы и надевая поварской халат, я пытаюсь сосредоточиться на текущей задаче – справиться с этой сменой. А потом снова заняться этим завтра. И так каждый последующий день, молясь, чтобы начала отпускать тоска по дому.

Повесив полотенце на плечо, я дочиста вытираю края тарелки и передаю бананы Мэйвен, стоящей по другую сторону раздаточного окошка.

– Прекрасно, шеф, – говорит она, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем я возвращаюсь на свое рабочее место.

Она не ошибается. Получилось потрясающе. Проблема больше не в том, что я не могу выполнять свою работу.

Проблема в том, что теперь я не хочу ее выполнять.

Дом, который сняла для меня Вайолет, расположен на Голливудских холмах, просторный и дорогой, с огромными открытыми окнами, так что все в долине внизу могут видеть, насколько я одинока. Когда я возвращаюсь туда после очередного позднего ужина в ресторане, я включаю свет лишь для того, чтобы принять душ и выпить стакан воды, хватаю со стойки телефон, а потом снова выхожу на улицу и ложусь спать в своем фургоне, припаркованном на подъездной дорожке. Этот дом, может, и красивый, но он пустой без разбросанных по гостиной игрушек Макса и без посуды, громоздящейся в раковине. Он слишком чистый. Слишком идеальный. Этот дом делает слишком очевидным то, как сильно я по ним скучаю.

В фургоне тоже одиноко, но, учитывая его тесноту, я могу объяснить отсутствие Кая в постели рядом со мной именно нехваткой места.

Боже, я скучаю по нему.

Я скучаю по его запаху, по его улыбке – усталой и уверенной. Я скучаю по его крепким объятиям и всепоглощающей поддержке. Я чувствую, что последние семь дней у меня все валится из рук, но таков был план.

Я всегда собиралась быть здесь, без него.

Короткое время перед сном – это и худшая, и лучшая часть моего дня. Момент, когда мной начинает завладевать одиночество, потому что это единственная свободная минута в моем дне, чтобы подумать о них, сосредоточиться на них, хотя мое сердце болит, а внутри – пустота каждый час из-за того, что я по ним скучаю.

Мы не разговаривали с того самого утра, когда я уехала из Чикаго. Мой отец заходил ко мне каждые несколько часов в течение двухдневной поездки, и когда я приехала в Калифорнию и спросила его, почему он вдруг решил стать родителем-вертолетом, он просто сказал: «Кай попросил меня об этом».

Общение только усложнило бы ситуацию. Это моя жизнь, а это – его. Допускала ли я мысль, что она могла бы быть и моей тоже? Конечно. Я все еще хочу этого? Да, безусловно, но у меня здесь есть обязанности. Обязанности перед кухнями, на которых я работаю, и ответственность перед моим отцом за то, чтобы сделать что-то впечатляющее в жизни, которую он мне подарил. Я также несу ответственность за то, чтобы соответствовать награде Джеймса Бирда, которую я получила. Ответственность перед редакторами, которые решили изобразить меня на обложке своего журнала.

Должно быть, именно так чувствует себя Кай. Он несет ответственность перед остальными, постоянно старается поступать правильно по отношению к другим и редко выбирает что-то сам.

Но этим летом он принял одно эгоистичное решение, и, должна сказать, это было лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Забравшись в постель, я натягиваю до груди одеяло и в первый раз за сегодняшний день проверяю свой телефон.

Меня ждет несколько сообщений, но прежде чем я их прочитаю, я сразу же отправляюсь в интернет, чтобы узнать результаты сегодняшней игры Кая. Сегодня он выходил на поле во второй раз с тех пор, как я уехала, и его последняя игра была не самой лучшей.

И, судя по заголовкам, сегодняшний день был еще хуже.

«Воины» проиграли со счетом 5:2, а Кай был удален в третьем иннинге.

В коротком видеоролике показан момент, когда его удалили, когда они с моим отцом встретились на поле. Изображение не настолько приближено, чтобы я могла разглядеть его лицо, но я прекрасно понимаю язык тела Кая. Он расстроен. Не зол, а именно расстроен. Мой отец кивает ему, и Кай убегает с поля прямиком через дагаут в здание клуба и скрывается из поля зрения камеры.

Это моя вина. Он не в порядке из-за меня.

И как бы я ни притворялась в рабочее время, со мной тоже далеко не все в порядке.

Слезы уже наворачиваются на глаза, когда мое внимание падает на фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения. Я лежу головой у него на коленях, его сын спит на диване.

Я скучаю по ним. Мне больно за них, и я злюсь на Кая за то, что он сломал меня таким образом, за то, что заставил меня почувствовать себя одинокой, когда я провела таким образом бо́льшую часть своей жизни.

Я ненавижу себя за то, что так сильно его люблю.

Так что же плохого в одном маленьком сообщении? Одно маленькое сообщение, которое напомнит ему, что я думаю о нем.

Я решаю, что мои сообщения предназначены именно для этого, но время на экране моего телефона показывает, что уже почти три часа ночи. Это напоминает мне, что Кай просил меня не давать ему никакой надежды.

Напоминает мне, что лето закончилось.

Несмотря на поздний час, пришло сообщение от шеф-повара Мэйвена.

Мэйвен: Извините, что мы не часто пересекались на этой неделе! Встретимся завтра утром в ресторане за чашечкой кофе и сможем обсудить ваши идеи для меню?

Вот и все мои надежды на это утро. Но, наверное, это к лучшему, что я не даю себе времени на раздумья, потому что размышления приводят только к тому, что мне их не хватает.

Я: Звучит заманчиво. Увидимся.

Наконец, просматривая другие сообщения, я нахожу сообщения от Кеннеди, Исайи, Инди и моего отца.

От Кая ничего. Думаю, это его способ быстрее двигаться дальше.

От одной мысли об этом меня едва не тошнит. У них в жизни есть другая женщина, которая любит Кая и Макса так же, как я. Это то, чего я должна желать для них, верно? Чтобы у них было все, что я не могу им дать. Все, чего они заслуживают.

Тогда почему я лежу и заливаюсь слезами от одной мысли об этом?

Это тоже его вина. Раньше я никогда не плакала. Раньше я никогда не чувствовала. Теперь как будто прорвало плотину, и это – непрерывный поток, льющийся из моих глаз, когда я не на работе. До них мне никто не был нужен, а теперь я лежу в отчаянии и рыдаю посреди ночи на Голливудских холмах, потому что в Чикаго есть бейсболист и его сын, по которым я скучаю. Которых я люблю.

С которыми я не могу быть, потому что в наших жизнях нет ничего общего. Смаргивая слезы, я нахожу сообщение от отца.

Папа: Уверен, ты видела обзор игры. Позвони мне как-нибудь, чтобы мы могли поговорить. Я скучаю по тебе, Милли.

Я без колебаний звоню ему, мне нужно услышать его голос, нужно, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я приняла правильное решение, вернувшись на работу, потому что сейчас мне все кажется неправильным. Я знаю, что он, как никто другой, найдет то, что я делаю, впечатляющим. Он сочтет это сто́ящим.

Телефон звонит до тех пор, пока звонок не переадресовывается на голосовую почту, потому что сейчас глубокая ночь.

– Привет, папа, – говорю я в трубку, кашляя в надежде, что он не заметит, что я плачу. – Просто звоню, чтобы передать привет и сказать, что я по тебе скучаю. Я действительно скучаю по тебе. Но у нас все отлично. – Боже, неужели мой тон говорит о том, что я безбожно вру? – Завтра днем у меня интервью в «Еде и вине», так что… это так волнующе. Извини за твою игру.

Я изо всех сил стараюсь не спрашивать, но ничего не могу с собой поделать.

– С Каем все в порядке? Надеюсь, что да. – Я грустно посмеиваюсь. – Но я также надеюсь, что он чертовски по мне скучает, потому что я скучаю по нему. И по тебе. Я очень скучаю по тебе, пап. Жаль, что тебя здесь нет, потому что я скучаю по твоему лицу. Думаю, я привыкла к этому за лето. Раньше у меня гораздо лучше получалось путешествовать круглый год. – И я несу чушь. – В любом случае, позвони мне, когда сможешь, и я обязательно отвечу. Я тебя люблю. Очень-очень. Поговорим в ближайшее время.

Одиночество снова овладевает мной, я отключаюсь и лежу в своем тихом фургоне, где слышны только мои рыдания.

Я ненавижу это место, но этот тихий момент – единственное место, где я могу быть честной сама с собой.

Я снова просматриваю сообщения, надеясь, что что-нибудь от кого-нибудь из моих друзей заставит меня на секунду позабыть о жалости к себе.

Кеннеди: Проверяю, как ты. Как дела в ресторане? Исайя не перестает писать мне сообщения о том, не стоит ли ему сменить завершающую песню, а затем спрашивает, какая у меня любимая песня, ну, знаешь, на случай, если он захочет ее использовать. И я скучаю по тебе!

У меня наконец-то вырывается искренний смех.

Исайя: А вот и твоя ежедневная порция Макса. Вчера он научился говорить «утка», но «д» он определенно произносит как «ф», так что это приятно слышать. Я снял для тебя видео. Горячая няня, мы по тебе скучаем.

Он прислал видео, на котором Макс сидит у него на коленях в центре клуба «Воинов».

– Максик, прочти, – просит Исайя, указывая на название книги «Прости, утка», которую они читают, в которой, кажется, рассказывается о гигантской крякве.

– Проститутка! – провозглашает гордый собой Макс.

Все вокруг него взрываются хохотом. Макс просто сидит и хлопает в ладоши, и остальная команда тоже присоединяется к нему.

Камера быстро переключается на Кая, который сидит у своего шкафчика, качая головой, и едва заметная улыбка пытается пробиться на его лице, но тут видео резко обрывается.

Я снова пересматриваю его с улыбкой на лице, замечаю Коди, Трэвиса и Кеннеди, но затем ставлю видео на паузу, чтобы посмотреть на Кая.

Даже когда ему грустно, он потрясающе красив. Я прокручиваю вниз до второго сообщения Исайи.

Исайя: Как ты думаешь, какая любимая песня Кеннеди?

И, наконец, сообщение от Инди.

Инди: Нам не хватало тебя и твоих десертов на сегодняшнем семейном ужине. Но больше нам не хватало тебя! Жаль, что тебя не будет здесь на следующих выходных.

Инди и Райан на следующих выходных женятся. Жаль, что мой график не позволяет мне приехать, но я отправлю им подарок.

Впервые в жизни у меня появились друзья. У меня есть люди, за которых я переживаю, по которым скучаю. Люди, которые находятся в пределах тридцати минут езды друг от друга, в то время как я нахожусь здесь, на другом конце страны, пытаясь сделать себе имя в профессии, вокруг которой когда-то вращалась вся моя жизнь.

Я не знаю, как столь многое могло измениться за восемь недель. Это кажется невозможным. И мне кажется неразумным принимать поспешные решения, основываясь на этих коротких двух месяцах. Но решение, которое я приняла, – вернуться к работе – решение, основанное на многолетнем упорном труде, кажется мне неправильным. В то же время я чувствую, что это решение, которое я не могу изменить.

Встав с кровати, я беру фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения, и кладу ее на кровать. Я оставляю ее прямо рядом с подушкой, потому что испытываю грусть и печаль, и я не знаю, как справиться со всеми этими вновь обретенными эмоциями.

Эта фотография – все, что у меня осталось от Кая и Макса. Пока я гоняюсь за мечтой, которая с каждым днем, проведенным вдали от них, все больше становится похожа на кошмар.