Глава 34. Желание и страх

Горский

Я отправляю сообщение с координатами. Просто адрес, код от калитки и «ключ под синим ковриком». Больше ничего. Ни «жду», ни «приезжай». Не могу. Пальцы будто одеревенели, а в груди – странная, сжимающая всё внутри, дрожь.

Она ответила через двадцать минут. Коротко. « Поняла. Решу с Яной. Дам знать ». И всё.

Я смотрю на экран, и меня охватывает волна такого острого, такого физического нетерпения, что я вскакиваю с кресла и начинаю шагать по кабинету. Это не похоже на меня. Я всегда умел ждать. Выжидать. Сейчас не могу. Каждая минута тянется, как резина.

Я хочу видеть её. Хочу слышать её смех, который прорывается сквозь ледяную маску неожиданно и сметает всё на своём пути. Хочу увидеть, как она морщит нос, если еда будет невкусной. Хочу услышать, как она вздыхает во сне. Хочу знать запах её кожи не в душном офисе, а в лесу, на холодном воздухе. Хочу чувствовать, как её тело расслабляется под моей рукой, когда она, наконец, полностью мне доверится.

Это наваждение. Оно горит внизу живота тёплым пламенем и отдаётся глухим стуком в висках. Я ловлю себя на том, что смотрю в окно и вижу не город, а её – у камина, с босыми ногами, с чашкой в руках. От этой картинки перехватывает дыхание.

И вместе с желанием приходит страх. Животный, первобытный страх её отказа. Что она передумает. Что посмотрит на всё это и скажет: « Нет, слишком сложно, слишком опасно ». Этот страх парализует. Я, который годами не боялся ничего – ни конкурентов, ни падения рынков, ни гнева акционеров, – сейчас боюсь одного СМС. Боюсь тишины в телефоне.

Я пытаюсь работать. Цифры плывут перед глазами. Я отдаю Дмитрию распоряжения на следующие два дня, и он смотрит на меня с лёгким удивлением – я никогда не уезжал «по личным причинам», не оставив тотального контроля.

Мне всё равно.

И тут, как назло, словно сама судьба хочет проверить мою решимость, звонит телефон. Ирина. Я понимаю, что если сейчас возьму трубку, это погубит всё. Этот визгливый голос, эти вечные обвинения, этот ядовитый поток – он отравит то хрупкое, чистое нетерпение, что живёт во мне сейчас. Я отклоняю вызов. Впервые не из тактики, а из инстинктивного, почти физиологического отвращения.

Через минуту звонок повторяется. Потом приходит сообщение: « Сергей хочет поговорить с тобой. СРОЧНО. Это важно ». Я знаю, что это ловушка. Знаю, что за этим последует истерика, шантаж, попытка втянуть меня обратно в их болото. Раньше я бы ответил. Из долга и чувства вины, которое, кажется, вшито в меня на уровне ДНК.

Сейчас я смотрю на телефон и чувствую не вину. Ярость. Горячую, слепую ярость. Они хотят украсть у меня эту возможность. Этот шанс на глоток чистого воздуха. На неё.

Я набираю номер Сергея. Он снимает почти сразу.

– Пап? – его голос неестественно тихий, жалобный. Спектакль начинается.

– Я слушаю.

– Мне… мне нужна помощь. Я подумал над твоим предложением. О программе. Я готов. Но мне нужно обсудить детали. И… немного денег на первое время. Чтобы собраться.

В его голосе – знакомая нота манипуляции. Мне противно.

– Детали программы ты обсудишь с моим представителем. Деньги будут перечисляться напрямую клинике. Никаких наличных, – говорю я резко, без эмоций. Внутри всё кипит.

– Но пап, ты же не понимаешь! Мне нужно…

– Мне нужно, чтобы ты принял помощь, – перебиваю я его. – Или отказался. Третий вариант – обсуждать нечего. Выбор за тобой.

Я вешаю трубку. Рука дрожит. Я сжимаю кулак, упираюсь им в стол. Это не принесло облегчения. Только оставило во рту горький привкус пепла и старой боли. Но вместе с болью пришла и ясность: я не могу больше. Не могу быть вечным донором для их чёрной дыры. У меня кончилось. Во мне просто не осталось для них ничего. Все ресурсы, всё терпение, вся эта вымученная ответственность – исчерпаны до дна.

Осталось только это. Желание. Нетерпение. Страх. И надежда.

Вечером я в своей квартире хожу из комнаты в комнату, пытаясь собрать вещи. Что взять? Что ей понравится? Безумие. Я не знаю, что она любит на завтрак. Не знаю, мёрзнет ли она по ночам. Не знаю ничего, что действительно важно.

Я даже не знаю, приедет ли она. Но думать об отказе не могу.

В итоге я сгребаю в сумку первое, что попадается под руку: тёмный свитер, джинсы, простую рубашку. Потом останавливаюсь у книжной полки. Беру томик Бродского. Как частичку её, которую я хочу иметь рядом.

Отключаю телефоны. Все, кроме одного, самого простого, на котором только номер Дмитрия и её номер. Больше никого. Ничего. Я отрезаю себя от всего мира, который десятилетиями держал меня в своих тисках. Пусть он хоть рухнет за эти два дня без меня. Мне всё равно.

Я спускаюсь в гараж, сажусь в машину. Перед тем как завести двигатель, я закрываю глаза.

Передо мной встаёт её лицо. Не то, какое бывает на совещаниях – холодное, собранное. А другое. Каким оно было у пруда, в сумерках. Смягчённое, без защиты. С тенью усталости и доверия в уголках губ. Я хочу видеть это лицо. Хочу быть причиной, по которой оно станет мягким. Хочу быть тем, кому она больше не должна ничего доказывать.

Сердце бьётся тяжело и громко, стучит в рёбра, как будто пытается вырваться наружу. Это не страх поражения, это страх счастья. Оно пугает больше всего, потому что с ним теряешь контроль. А я всегда контролировал всё.

Выезжаю на ночную трассу. В голове только одна мысль, навязчивая и простая, как молитва: « Только бы она приехала. Только бы она была там ».

Я еду навстречу своему единственному шансу за последние двадцать лет. И я дрожу как мальчишка перед первым свиданием. Потому что это и есть оно. Первое. Настоящее. И последнее, на которое у меня хватит сил.