Глава 17

– Юля! – Рома мгновенно надо мной. Я лежу на асфальте, больно ударившись бедром, но сильней боль в подвернутой лодыжке. Я не заметила, как закончился тротуар на краю стоянки. Рома не успел буквально секунду, чтобы поймать, буквально мазнул рукой по воздуху надо мной. Поэтому в следующую секунду, он уже склоняется и подхватывает меня на руки. – Пусти! Отстань! – луплю его кулаками. Я лучше в луже лежать буду, чем с ним пойду! – Хватит! Добегалась! – рычит, а сам несет и не отпускает, как бы я не выворачивалась. Я прижата к его мокрому костюму, чувствую под ним твердое спортивное тело, руки сжимают меня под бедрами и на талии. – Сказал идти в машину! Что с тобой не так? Дождь льет как из ведра! Не выбраться мне из его хватки, нога пульсирует болью, я откидываю голову назад и бессильно рычу. – Ненавижу! – Помолчи, пока не нахлебалась! Дома расскажешь, как ненавидишь меня! – и в его голосе неподдельная злость и что-то еще. Доносит до машины и ставит на ноги, чтобы достать брелок и разблокировать ее, а второй рукой прижимает к себе так крепко, будто боится, что опять убегу. Убегу! Уползу вообще без ног! Подлец! По нам течет вода уже почти ручьями, одежда промокает насквозь под резким, холодным ливнем. Дверь открывается, и Рома усаживает меня на переднее пассажирское, тут же нагибается в салон и застегивает ремень, а когда вылезает, не успевает распрямиться, как я влепляю ему пощечину. Замирает надо мной, поворачивается. – Легче стало? – цедит сквозь зубы, а глаза полыхают. – Нет! – Дома продолжим, – захлопывает дверь слишком сильно и тут же блокирует двери с брелка. Я сижу и смотрю перед собой, как воды волнами стекает по лобовому стеклу. Меня буквально трясет от гнева и холода одновременно. Полностью мокрый Рома открывает водительскую дверь и с влажным хлюпаньем садится на сидение. Я отворачиваюсь и пытаюсь отодвинуться, но лодыжку прошивает острая боль. Чуть вскрикиваю и хватаюсь за ногу руками. – Ну и чего ты добилась сейчас? – Рома даже лицо не вытирает, вода все еще капает с бороды и носа, волосы прилипли ко лбу. Поворачиваюсь и смотрю на него с вызовом. – Правды! – Что ты бегаешь, как маленькая? – яростно заводит машину и врубает печку, теплый шумный поток воздуха устремляется нам в лицо, стекла сразу начинают запотевать изнутри. – Ногу подвернула или сломала. Поедем в больницу. – Домой меня вези! – я уже не сдерживаюсь и луплю его по мокрому плечу. Рома рычит и мотает головой, разбрызгивая капельки в разные стороны. Машина трогается, и мы едем сквозь стену дождя куда-то, куда только мой муж видит. Уже на ощупь может ехать отсюда домой. Сколько раз он тут был с Лилей? Не знаю, где больней, в лодыжке или в груди. Хочется рвать, метать и тут же реветь в голос. Молчу, стиснув зубы, потому что все эмоции внутри меня способны только на разрушения, как взрывчатка у открытого огня. Мы везем каждый свою злость до самого дома, вырастающего из дождевой мглы, лишь на подземной стоянке внезапно становится светло и сухо, жутким контрастом подчеркивая наши лица. Я кидаю взгляд на Рому, черты которого заострились как у хищника перед атакой, он будет защищаться. Не ползать на коленях, вымаливая прощения, а отстаивая свою больную точку зрения. Он тоже сверкает в полутьме салона недобрыми взглядами. Между нами уже не просто пропасть, огромная трещина растет как великий каньон после землетрясения, у которого не видно дна в темноте. Запарковавшись, Рома выходит первым, а меня снова вытаскивает, едва дает встать, чтобы закрыть машину, а потом снова поднимает на руки. Больно впивается пальцами в бедро. Упрямый, злой, сильный и как поезд, идущий по своим рельсам – не свернет! – Я подам на развод! – говорю ему в лифте, который поднимает нас из подземного этажа на нашу верхотуру. – Черта с два! – Ты меня не остановишь! – Только и мечтала об этом? Так и перекидывается острыми фразами, как ножами, прижатые друг к другу, но мечтающие, похоже, оказаться на другом конце планеты. Между нами едва ток не искрит. Лишь на этаже уже у двери в квартиру, Рома опять ставит меня на ноги, но не дает даже оттолкнуться от него, вжимает в себя животом, вцепившись в талию рукой. А мне приходится поджимать ногу, потому что наступать на нее больно. В распахнутую дверь я хромаю сама, отбившись от его рук. – Не трогай меня, не нужна мне твоя помощь! – захожу и упираюсь в стену, с нас уже почти не течет, все впиталось в сидения машины, но одежда мокрыми тряпками прилипла к телам. Рома швыряет ключи на консоль и разворачивается ко мне. – Ты что следила за мной? – начинает, сбрасывая на пол пиджак, – как ты оказалась в «Азимуте»? Ты совсем перестала мне доверять? – Какая разница? Ты сам как там оказался? И не тебе мне говорить о доверии! – я сбрасываю промокший блейзер. – Ты вообще больше не имеешь права мне предъявлять претензии! Или Лильку воспитывай! – Лилия тут вообще не при чем! – скидывает обувь, – ты видишь только то, что сама хочешь! Вбила себе в голову какой-то бред и бегаешь с ним! – Вбила? Да у меня все доказательства на руках, эта шалава сама во всем призналась! – пытаюсь обойти мужа. – Стоять, куда в мокром? Снимай все здесь на плитке, – разворачивает меня и припирает к стенке, – паркет стоил целое состояние! – Да плевала я на твой паркет! Только он тебя и волнует! И чертов ремонт! Одни понты! – Я на него зарабатывал, потому что ты хотела паркет! Вообще, тут все, как ты хотела! А тебя вообще ничего не волнует, кроме твоей работы! – я все еще пытаюсь пройти мимо, но он хватает меня за талию и резко поднимает, усаживает на тумбу в прихожей. – Дома сплошные коробки, ничерта не разобрано! Живем как на вокзале! – Пусти! – пытаюсь слезть, – кто бы говорил! Вообще, только спать приходишь! Кому нахрен этот дом сдался? Я одна что ли должна все разбирать? Ты сам на все это плевал! И на меня тоже! – толкаю его в плечо. – Иди, живи на свою работу, к своим любовницам! – Дай сюда ногу! – не обращает он внимания на мои слова. Пытается задрать узкие брюки, но все мокрое и прилипло ко мне, – да черт! – Пусти! – Не дергайся! – усаживает подальше, когда пытаюсь сползти, и грубо вцепляется в застежки, сдирает с меня брюки так, что приходится держаться за тумбу. – Отстань! – рывками сдергивает окончательно. – Хватит брыкаться! – брюки летят на пол, – все сама, да сама! Сдохнешь, а помощи не попросишь! – за брюками летит его рубашка, мокро шмякаясь в пол от его злости, – будто одна живешь! – Зато тебе больше всех подавай! Облизывай тебя! Ты еще скажи, что это я виновата, что ты по бабам пошел! – отталкиваю его ногой, когда он пытается приблизиться. – А если и ты? Прозрела, только когда тебя коснулось? До этого плевать было! – Да ты просто кобель! Бабник! – вновь пинаю, и он ловит мою здоровую ногу, – отпусти меня на пол! – Ты еще драться со мной будешь? – ловит еще и руки, обхватывает в кольцо своих накачанных рук. Пытаюсь выкрутиться, но вокруг только он, мокрый, но горячий. Твердый как камень, бетонная бездушная плита. – Буду! Заслужил! Обманщик! Предатель! – выкручиваю одну руку и даю ему пощечину, что голова мужа дергается в сторону. – Юля, – поворачивается ко мне, глаза темные, – думай, что говоришь, – цедит сквозь оскал. – Да ты не любил никогда! Если любят, не придают! Зачем? Зачем женился?! – меня кидает в нестерпимый жар, кровь кипит в венах бурлящими потоками. – Ты мразь! – Ах, ты стервозина, – хрипит и перехватывает мою руку. – А ну, замолчи! – Не замолчу! Получи правду, козлина! Никогда меня не любил! – задираю подбородок. – Замолчи, – глядит в упор. – И я тебя больше не люблю! – Заткнись! – нависает перед самым носом. – Ты фальшивка! Ни слова правды! Никогда! – кричу ему прямо в лицо. – Это ты ледышка холодная! – орет в ответ. – Ромео потасканный! – меня уже трясет. – Ах, потасканный?! – Затертый до дыр! Чтоб у тебя больше не ст… Рома кидается на меня рывком и впивается в рот злым жестким поцелуем, ладонью накрывает затылок и вжимает в себя. Я судорожно вдыхаю и распахиваю глаза, упираюсь в его грудь. А он только сильней жмет, давит, целует, будто пожирает, второй рукой под лопатки меня в себя вдавливает. Меня, как лавой затапливают чувства, обиды, злости, ненависти и желания задушить его. Но я целую в ответ, впиваясь зубами. Перехватываю инициативу, не дам себя приручить, не дам себя победить! Рома стискивает мои волосы на затылке, а я царапаю ему шею, но оба пытаемся высосать друг у друга душу через рот. Целуем так, будто убить хотим, я обхватываю его ногами и жму коленями. Но он только сильнее напирает, жарче целует. Борется со мной и побеждает с рыком полустоном. Отрываю от себя, резко схватив его за короткие волосы на затылке. – Ненавижу… – еле шевелю опухшими губами. – Сучка… – хрипит и вновь врезается в мой рот, я чувствую соленое железо на языке. Мощным толчком бедер Рома сотрясает тумбочку и все мое тело, а полосую его ногтями по спине и вжимаю в себя. Ненавижу и безумно хочу разорвать на части, сделать ему так же больно, как сделал он мне! Но сама целую, хватая язык, и в теле моем все нутро поджаривается волнами. Никогда ненависть не рождала во мне таких чувств и желаний. А Рома уже рвет на мне блузку, я слышу, как пуговицы падают на пол со звонким стуком. А дальше только стук моего сердца и шумное дыхание нас обоих, грохот тумбочки от нового толчка. Разорваться не можем, вдохнуть или выдохнуть, деремся за воздух между нашими легкими. Рома отрывается от моего рта, только чтобы укусить за шею, а я хватаю его за ремень. Безумная, разрушительная как цунами страсть затмевает сознание, вытряхивает из тела остатки души. Я сама раздираю молнию на его брюках, а он рвет мои трусы. И вот уже тумбочка сотрясается от грубых ритмичных толчков. Он вторгся своей каменной эрекцией в мое нутро и словно наизнанку пытается вывернуть, а я сжимаю его, потому что тело живет своей жизнью. В нем накопилось столько энергии, что теперь она требует выхода. Яркого оргазма, выжженных нервных окончаний. Мы не любим, мы спариваемся как звери, как демоны на адской сковородке, потому что под нами горит земля от злости. От страсти! Больной! Жгучей! Испепеляющей! Еще и еще врезается в меня, бьет меня затылком в стену, а я деру его за волосы. Больше не целуемся, рычим и стонем в воздух, выпуская все, что накопилось. Лишь бедра в бедра бьют, выбивая искры до боли. Как наказание! Меня накрывает и корчит судорогой, электрической волной оргазма, от которой я слепну и глохну. Лишь быстрые толчки, словно он душу пытается из меня выбить и внезапно – пустота… Внутри. В груди… Замираем, тонем в осознании, как в густой, липкой трясине. Я откидываюсь на стену и опускаю ноги, которые безжизненно свисают с тумбы. Рома загнанно дышит в мое плечо, но я не хочу его больше трогать. Помутившееся сознание возвращается к нам обоим, холодным прибоем накатывает, смывая остатки жаркой, жадной, яростной близости. Остаются только наши влажные холодеющие тела, сцепившиеся друг с другом. Как обессилевшие враги после смертельной схватки. Никто не выжил. Я отталкиваю Рому, и он распрямляется, держась за тумбочку, смотрит на меня потухшим взглядом, и я знаю, что у меня такой же. В нем разочарование. Ничто не исцелить так просто, не склеить сексом разбитую любовь. И легче не стало. Только больней. Каждый укус, каждая царапина теперь саднит снаружи, а в душе дыра. Разрывное ранение сердца. Мы изодраны снаружи и внутри. И даже слов между нами не осталось. Молча отпускает меня и ставит на пол, делает шаг назад, даря мне долгожданную свободу, которую я так хотела. А я отдаю ему его.