Глава 27

Роман Я сталкер. Наблюдаю за собственной женой в окно каждый вечер, в моем кабинете оно большое, панорамное. Отсюда видно главный вход бизнес-центра и стоянку перед ним. Неделя прошла с момента, как Юля ходила на ужин с Титовым. Каждый вечер с того дня, она уезжала на такси. А потом в один теплый и солнечный я спустился вниз к подъезду и жду ее на улице. Стою, сжимая ключи в кармане. Так больше продолжаться не может. – Юль, – я выхожу из-за стеклянного угла, когда она встает на тротуаре и открывает телефон в поисках приложения такси. Она оборачивается на голос, смотрю на нее, и сердце колотиться начинает. У меня ломка без нее. Пусть бы лучше ругалась и кидала в меня предметы, запиралась в комнате, обзывала и вспыхивала. Чем ЭТО. Я не вижу ее эмоций, не чувствую их, будто закрылась от меня непробиваемой стеной. Она это умеет, необходимый навык по работе. Но никогда не применяла на мне. Голос на задворках сознания язвительно шепчет: заслужил. Юля скользит по мне взглядом и отворачивается, вновь поднимает телефон. Игнор больней любого наказания. Будто меня больше не существует. И это такая болезненная отрезвляющая пощечина, удар по моим чувствам, моему самолюбию. Вот, Роман, посмотри, что на самом деле значит, когда ты не существуешь для жены. А не та ерунда, на которую ты жаловался раньше. – Погоди, не вызывай, – накрываю телефон ладонью. – Роман Алексеевич, – оглядывается вокруг, с работы идут коллеги, то один, то другой в общей плотной толпе, выходящих из центра. – Вы что-то забыли? Я все сдала Ире. Она про отчеты и тексты, которые я гоняю ее принести как начальник, а она не приходит. – Идем, – беру ее за руку с телефоном и веду за собой. – Роман Алексеевич! – упирается и упрямо зовет меня по имени-отчеству, показывая, что личное между нами закончено. Черта с два! – Просто идем! – тяну настойчивей, ей неудобно, она смущается. – Выброси всю эту чепуху из головы! – злюсь на этот страх быть застигнутыми. – Какую, о чем вы? – Не вы, – резко разворачиваюсь, торможу, – ты. Ты моя жена! Замирает, вижу, как хочет закрыться, но ее маска идет трещинами, выдавая жгучую обиду. На меня, на кого же еще. А больно мне в итоге. Даже пустота в груди может болеть, а я последние дни это одна сплошная пустота. – С каких пор? А как же субординация и корпоративные правила? – Плевать на них, – беру ее руку в свою, – идем. Плавлюсь от ощущений, как мне не хватает ее рук. – А как же этика? – она цепляется за что-то, что больше не имеет для меня никакого значения. – К черту все! Просто пройди со мной несколько гребаных шагов! – я почти кричу, и этот срыв ужасен, позорная слабость. Но силы мне черпать неоткуда, я выдыхаюсь, я иду на бензиновых парах. – Да что с тобой не так? – не выдерживает и вырывает руку. – Все со мной не так, – выдыхаю, но язык упрямо отказывается поворачиваться дальше. Эти слова отскакивают от Юлиной бетонной стены неверия. А если признаюсь в главном, я сделаю ей настолько больно, что она не простит меня больше никогда. Этот страх останавливает меня сильней, чем страх развода. – Извини, погоди, – ерошу волосы, чувствую себя дураком неуравновешенным. Это реальность, вообще-то. – Вот, смотри. Наконец, показываю, куда ее вел, в углу стоянки на крайнем месте стоит ее любимая маленькая машинка. Я забрал ее из сервиса, в ней отремонтировали все, что только можно было, даже закрасили царапины. Те, что Юля наставила, неуклюже паркуясь возле дома и задевая ограду. Я ругал ее за это. Сожрал бы эти слова сейчас. Взгляд Юли бегает по машине, она видит изменения, на мгновение светлеет, явно по ней скучала. Мы оба слишком сильно любим свои машины, друг друга бы так любили. Я хочу, чтобы она снова смотрела на меня хотя бы так, как смотрит на машину! – Вернули из сервиса, она тебе нужна, – проговариваю ровно, а внутри буря. – Я… – чуть не говорю, что видел ее каждый вечер в окно, – ты же, наверное, все время на такси ездишь. – Спасибо, – ей трудно скрыть радость. Протягиваю ей ключи. Она жмет кнопку на брелке, снимает блокировку дверей, берется за ручку. Я мягко закрываю водительскую дверь обратно. – Юль, поговори со мной, давай поужинаем, – я чувствую, что встаю на скользкий склон, и сейчас меня понесет. – Не дома, сходим куда-то. Куда угодно! Выбирай сама, в любое место! – Тебе не с кем поужинать? – поднимает резко взгляд и в нем что-то, что я не могу понять, новая обида. На что? – Я никуда не хожу, ни с кем, я в офисе ем или дома. Короткая улыбка касается ее губ. Это ирония. Она не верит. Она совсем не верит! – Юль, мне очень жаль, – все же срывает меня с краю, – я так сожалею, я был дураком, я сильно запутался. – Я знаю… – Я не хотел, чтобы все обернулось вот так! Я не осознавал, что я делаю! Я не понимал, чем это закончится! – Что именно? Что ты делал? – разворачивается всем корпусом и смотрит на меня снизу вверх. Жесткий стопор не дает мне сказать эти слова, давлюсь ими вместе с воздухом. Антикризисный план превращается в прах в моих устах. Произнести правду – уничтожить те крохи, что остались, обрубить тонкую нить между нами. Я вишу на этой нити над пропастью. – Я обманывал тебя, – жалкий обрубок правды. Смотрит на меня, не моргая, ждет продолжения, мучает. Тянет за нитку к себе, а потом резко отпускает, чтобы меня хлестнуло отдачей. – Не то. Садится в машину и закрывает за собой дверь. – Юль, не делай этого! – встаю перед капотом. Я знаю, что пригнал сюда машину, чтобы она уехала не ней. Но теперь хочу лечь под колеса, потому что есть ощущение, что уедет она и станет от меня еще дальше. – Не получается ничего, Ром, – смотрит на меня через стекло, и я почти не слышу ее голоса, читаю по губам. Заводит двигатель, и я делаю шаг назад. Сам обещал не давить на нее, дать ей пространство и тишину для мыслей. Но чем дальше, тем больше это пространство. Машина плавно проезжает мимо меня и исчезает со стоянки, ныряя в поток других машин. Я стою на стоянке, и мне абсолютно все равно, что обо мне думают окружающий люди. Как это выглядит, пострадает ли моя репутация, получу ли от этого какую-то выгоду. Мне все равно. Иду обратно в офис. Перед моими глазами призрачные часы, но на них вместо цифр времени, дни оставшиеся до даты нашего развода. Обратный отсчет. У меня еще есть шанс. Я что-нибудь придумаю. Я просто соберусь с мыслями и… скажу ей правду. Ниточка мысленно рвется, и я падаю в пропасть. Сам виноват… сам виноват… сам виноват… Эхом несется, пока я «лечу». Толкаю стеклянную дверь, еду на лифте. Виноват. Во всем. Лилия помогла, но это же я сам попросил, должен был думать о том, чем это чревато. Не думал, глаза застилал азарт и предвкушение результата. Все должно было получиться. А она… Ей это оказалось не нужно. Я стою и смотрю в зеркало лифта, там кто-то незнакомый смотрит в ответ. Не знаю этого человека, у него не хватает какой-то жизненно важной части. Органа, который заставлял бы кровь бежать. Бессердечный урод. Лифт едет вверх, а у меня чувство, что вниз. Падает, набирая скорость. И как положено перед концом, в сознании вспыхивает вся жизнь. Жизнь, в которой мы вместе. Все то, что стерлось и забылось, вдруг всплывает и несется на меня, захлестывает образами и чувствами. Я и она, рука в руке, тело к телу, смех, слезы, объятья, минуты и часы, что мы были друг для друга. Все, что я имел. И потерял. Стену… плотину внутри моего сознания размывает волной, несет ошметки нашей жизни, бьет острыми камнями обид. Я стою возле лифта на нашем этаже и не могу отдышаться. Что же я наделал? Что. Я. Сотворил?! Пола нет. – Воронцов, – слышу с глубины, – тебе что, плохо? Фокусируюсь на лице Димы, пытаюсь собрать звуки в слова. Качаю головой. – Задумался, – вру, – просто устал немного, – еще вру. – Все нормально, – вру, вру, вру. – Да? Вид у тебя какой-то, – пожимает одним плечом. Мертвый? – Тебе бы отдохнуть, – в голосе друга тревога, – уже рабочий день закончен. Иди домой. – У меня еще слишком много работы, сроки поджимают, – и это правда. Сроки не просто поджимают, они жмут как ботинки на три размера меньше, до боли и кровавых мозолей. Градский уходит и решил сделать мне подарок, от которого я не могу отказаться. Но я должен его заслужить. А я добьюсь его не ради себя. Не ради мечты, которая была центром моей жизни. Я положу его к ее ногам. Больше никому. Прощаюсь на автомате и уходу в свой кабинет, Ира отправляется домой, а я сажусь перед экраном. Огромная засасывающая воронка в груди тянет меня сделать глупость. Но это единственный способ дожать. Мой поплавок. Ромео: «Ты можешь коснуться меня?» Молчит, сообщение не прочитано. Закрываю чат. Дурак. Открываю недоделанные сводные отчеты, планы, графики и расчеты. Плывут перед глазами. Час, другой. Еще. Темно за окном. Джульетта: «Что?» Ромео: «Хочу увидеть, что твоя рука не пройдет насквозь».