Глава 28

Юля Мы в толпе, это очередное странное сборище, что устроил отдел кадров по указанию генерального. Корпоративный тренинг для сплочения. Всех работников позвали в зал для конференций на нижних этажах бизнес-центра, но нас слишком много. Приходится стоять. Я не знаю зачем, но я пробираюсь к высокой фигуре мужа сквозь толпу, чтобы зависнуть прямо за его спиной. Все стоят и слушают выступающего коуча, а я смотрю на широкие плечи и в моих мыслях только одно. Фраза, которую Рома написал Джульетте позавчера. Ты можешь коснуться меня? Хочу увидеть, что твоя рука не пройдет насквозь. А потом стер и замолчал. Не писал ей ничего сам, и Джульетта не решалась, потому что ничего не понимала. Она и так слишком сильно запуталась в происходящем. Что реальность, а что ее фантазии, где Ромео живой и интересный мужчина, у которого даже чувство юмора есть. И казалось бы, мне стоит порадоваться, Рома прекратил это странное общение. Закончил поток шуток и рассказов, ужинов, состоящих из фотографий еды, и обмена впечатлениями от вкуса. Ночных бесед на странные философские темы. Все закончилось. Для нас обоих. И не началось. Пропасть все еще на месте, но теперь это черная тишина. И вот я стою, смотрю на его спину, и меня одолевает только одно желание. Болезненным спазмом тянет между лопатками, сдавливает мышцы. Так, наверное, ощущается ломка, от гриппа так страдают, когда источник боли неясен, но так невыносим. Я не слушаю коуча. Я смотрю на Рому, который замер, чуть подняв голову, и смотрит куда-то над сценой. Он будто в своих мыслях завис. Ломка дергает мою руку, и я включаю свой телефон. Открываю чат, где исчезло последнее сообщение. Вместе с Ромой. Я смотрю на невидимку в центре толпы, он словной прозрачный, не центр внимания, не маяк для чужих глаз. Сердце бьется, и я чувствую его за ребрами, не высохло еще. Даже если больно. Джульетта: «Замри…» Я слышу этот звук, тонкий звон. Особенный. У Ромы на Джульетту есть свой персональный сигнал. И мгновенная реакция, будто только этого он и ждал. Резко опускает голову и достает телефон из брюк. Я гляжу на спину, но представляю, как он читает сообщение. Не знает, что ответить. Джульетта: «Замри». Повторяю и подвигаюсь ближе. На сцене коуч вещает что-то зажигательное, требует от зала ответа. ТОлпа шевелится, весь фокус внимания на скрещенных лучах прожектора. Одни мы вдвоем стоим в параллельной реальности. Где неподвижно и невидимо. Он ждет, сам не понимает чего. Я поднимаю руку и кладу ладонь на его спину. Рома застывает, согнувшись над телефоном. Читает без конца одну и ту же фразу. Я знаю, я чувствую это. А ладонь моя скользит медленно вверх. По позвоночнику, чувствуя его слишком громкое сердце, мимо воротника пиджака и рубашки, к полоске горячей кожи на шее. Кончики пальцев покалывает от его коротких волос на затылке, или это мои нервные окончания сходят с ума. Включают фантомную боль, забытое ощущение. Я чувствую, как он выдыхает и чуть приподнимает голову, а мои пальцы сами собой раздвигаются и скользят выше в его волосы. Уже длинней и мягче. Мы словно одни в этом зале, я не слышу и не вижу ничего вокруг, только мои пальцы в его волосах перед глазами. И так больно в груди. В том месте, где когда-то жила душа одна на двоих. Там, где пальцы мои скользили в его волосах, когда я любила его. Когда он любил меня. Прошлое выползает полупрозрачным туманом и смешивается с настоящим перед внутренним взором. Я знаю… я помню, что сейчас он закрывает глаза. Невыносимое чувство потери расцветает в моей пустоте, ярким огненным маком жжет за грудиной. И мне хочется плакать. Я чувствую волну дрожи, пошедшую под моими пальцами. Отдергиваю руку, словно обжегшись. Горло сдавливает спазмом. Что я делаю? Зачем?! Пячусь на полшага, врезаюсь в кого-то, Рома делает вдох, словно проснулся и я не выдерживаю. Разворачиваюсь и ныряю в толпу, скрываюсь с места преступления, растворяюсь и замешиваюсь в гущу шевелящейся человеческой массы. Никого не толкаю, не шумлю, проскальзываю словно вода, невидимая и неслышная, и только в дверях большого зала нахожу смелость обернуться. Чтобы увидеть, как он ищет взглядом, поворачивается, заглядывает в каждое лицо, стоящее рядом. Он ищет ее. Джульетту. Он все понял. Я скрываюсь в тени открытой створки двери и пишу ему. Джульетта: «Ты настоящий». Отправляю и даже не удостоверяюсь, что он прочел его, сбегаю из зала окончательно. Я не в силах смотреть, как он ее ищет. Не меня. Джульетту. На меня он больше не смотрел после того, как отдал машину. Не следил в коридоре, не вызывал в кабинет, не ждал на стоянке. Исчез для меня. Перестал бороться. Спускаюсь на первый этаж и замираю среди людского потока от особенного звука сообщения. Ромео: «Ты тоже». Теперь я чувствую себя невидимой. И не потому, что люди огибают меня, спешат домой к семьям или холостяцкие берлоги. Я исчезла для него. И мне больно. Потому что я чувствую это кончиками пальцев, которые немеют. Прямо перед моими глазами он ждал другую. Искал другую. Хотел ее видеть. Хотел… Иду на стоянку и сажусь за руль своей машины, долго смотрю в лобовое стекло, повиснув на руле. Какая же это шизофрения. Я ревную Рому к Джульетте. Меня крутит этой сдавливающей ревностью, будто он до сих пор мой. И осознаю самое страшное во всем этом… я хочу быть на ее месте! Я ее уже ненавижу. С ней говорит Рома, как когда-то давно говорил со мной. Когда мы еще не были такими занятыми и успешными, едва-едва женатыми и уверенными, что узнать друг друга до конца невозможно. Голодными друг до друга. Вот такой Ромео настоящий. Но не для меня. Давно уже не для меня. Скольких женщин он влюблял в себя вот так? Как Джульетту. Которая второй день подряд только и думает, как написать ему и не сломать что-то, потому что хочет еще. Еще Ромео! Боже… Я схожу с ума. Бьюсь лбом в руль. Хотела ли я на самом деле обнаружить вот это, вселившись в Джульетту? Хотела ли я почувствовать, как он увлекается другими? И увлекает их собой? Хотела. Получи и распишись. Убедись. Ромео существует, он романтик, мечтатель, читает странные книги и так много знает, но хочет еще знаний. Голодный до разговоров с ней. С той, которой не существует… Я еду домой, но не могу подняться наверх, в свою квартиру. Там слишком больно и пусто. И сил открыть чат в телефоне тоже нет. Я боюсь того, что он напишет дальше. – Алис, можешь приехать? – говорю в трубку, – кофейня в твоем доме. Мне нужен живой человек, пока я не растворилась в толпе. Подруга мчится по первому зову, и я ей безмерно благодарна. Не могу выносить открывшиеся внутри меня болезненные пустоты, захлебнусь ими. И желанием вновь написать Ромео. – Это уже как вредная привычка, – рассказываю ей за чашкой крепкого кофе. – Я и сама не поняла, как стала ему писать каждый день. Помногу. И он мне все время пишет. Точней не мне, а Джульетте. – А в жизни? – Алиса передо мной такая теплая и светящаяся своим семейным счастьем, что я хочу погреться в этих лучах, пока остатки моей души не засохли. – А в жизни полное молчание. Я думала, он будет бороться дальше. Что он пожалел и хочет все вернуть. Он извинялся! – Ты не приняла его извинения? – Нет. Они были фальшивыми, он врал, я всегда чувствую, когда он врет. А сейчас он будто без конца врал, выкручивался, подгонял мое восприятие под нужную ему версию. Просто насиловал мое доверие и терпение. Как я могу его внезапно простить? – Ты хотела увидеть его реальные усилия? – задает Алиса очень точный вопрос, – что ему не все равно, и он хочет сохранить ваш брак? – Да, – признаюсь и себе заодно. Даже Джульетту я создавала, надеясь в глубине души, что он что-то будет говорить про свою жену. Вывернет хоть крохи своих секретов, что превратили его в лживого Ромео. Почему? – И он так ничего и не сделал? – в ее глазах сочувствие. – Только повторял как заведенный, что не изменял. Ничего совершенно не поменялось с момента, как он начал. Ложь, агрессия, попытка защититься, выставив виновной меня или вообще откровенный газлайтинг. – я делюсь, но боль в душе легче не становится. А потом я ему отказала в очередной раз слушать и как отрезало. Как отрезало. Будто только этого и ждал. – Ты думаешь, он переключился на Джульетту? Вместо тебя. – Не знаю… может, на нее, может, еще на кого-то другого. Для меня он совершенно непонятен теперь. Алиса отодвигает чашку и берет меня за руку, выглядит почему-то, будто ей неловко или в чем-то виновата. – Слушай… я должна тебе признаться кое в чем. Это касается Ромы…