Глава 39

Юля – Ром? – кажется, он совсем не слышит, что я ему говорю. Мне даже становится неловко, будто эти слова выпрыгнули из меня под большим давлением, хотя стоило хотя бы разбудить его сначала. Или не стоит будить? Совершенно рефлекторно я вновь касаюсь его шеи и только теперь понимаю, что это не руки у меня холодные с улицы, а Рома горячий. Да даже не горячий, он раскаленный. А я тут со своим ребенком! – Рома, проснись, – пытаюсь растормошить его, это не дело. Он что, просто пришел и завалился спать, когда ему стало нехорошо? А лекарства выпил? Он явно болен. – Ром, – продолжаю его трясти. Встаю и касаюсь губами лба сбоку. Как конфорку поцеловать. Неосознанно глажу по волосам. Трясу за плечо и зову громче. – Ром, проснись! Он, наконец, вздрагивает и шевелится, медленно моргает, будто не сразу понимает, что происходит. Он же и спит, наверное, плохо, постоянный недосып вымотал организм, и сейчас он просто выключился. – Юль? – переворачивается на спину и смотрит на меня сонно. – Ты откуда? – Приехала, тебе плохо? – Я сплю, – снова пытается закрыть глаза и тянет на себя толстое одеяло, – устал. – Нет, нет, погоди, не кутайся, ты весь горишь, – не даю ему завернуться, и переворачиваю обратно. – Все нормально, – а у самого язык заплетается, как у пьяного. – Ничего нормального, я сейчас, – где-то в нашем доме есть коробка аптечка, из которой мы крайне редко берем лекарства, потому, что оба крайне редко болеем. За годы нашего брака это случалось всего несколько раз, нам повезло со здоровьем. Но видимо, ресурсы организма не безграничны, он столько работает в последние дни. День и ночь, почти без выходных, если Градский действительно решил срчно передать дела, то на Рому легла просто непосильная нагрузка. И еще в его жизни было очень много стресса, это истощит кого угодно. Я нахожу аптечку, приношу Роме стакан воды, снова его бужу, ставлю электронный градусник и меняю толстое зимнее одеяло, на более легкое и тонкое, чтобы он не перегрелся. Не успеваю отойти, градусник уже пищит, гляжу на цифры: почти сорок. Боже мой. Срочно звоню врачу в хорошую платную клинику, где у нас с Ромой корпоративная vip страховка. Оттуда обещают в экстренном порядке прислать врача, дают краткие указания. Пока он едет, я делаю Роме прохладный компресс на лоб, от влажного полотенца его начинает бить сильный озноб. Но придется потерпеть, чтобы снизить температуру. Он сонный, отвечает невпопад, не сразу соглашается выпить жаропонижающее. У него все в порядке, дайте ему поспать. Есть два типа болеющих мужчин: одни ‟умирают” при малейших признаках болезни, вторые до последнего игнорируют все симптомы и считают, что все само пройдет. Мой – второй. Упрямый, несговорчивый, чересчур самоуверенный даже в таком состоянии. У него все под контролем. И вообще: – Тебе понравились пионы? – хватает меня за руку, когда я в очередной раз пытаюсь сменить ему компресс. – Пионы? – я уже и забыла про букет на моем столе, разве могу сейчас о нем думать. Но он неумолим, ему нужно знать ответ, смотрит на меня упрямо покрасневшими глазами. – Очень, – сдаюсь я, не выдерживаю и целую его в щеку, – они потрясающие. Спасибо. Рома ловит мое лицо возле своего, обхватывает раскалёнными ладонями щеки. – Я хотел, чтобы ты знала, – явно про записку. А потом притягивает меня к себе и целует. Его губы горячие, сухие, пересохшие, но я не могу не ответить на этот поцелуй. И это не просто благодарность и желание ему угодить. Внезапно и я этого хочу. Меня захлестывает нежностью, топит в ней, не давая вдохнуть. Потому что нет смысла себя обманывать. Я его… В дверь звонят. – Я сейчас, это врач, – разрываю наш поцелуй и с трудом отрываюсь от его взгляда, полного таких же точно чувств. Не сейчас, подожди, сначала спасем тебя, вылечим. Бегу к дверям, встречаю врача с помощником и сразу веду к Роме. Пока он его осматривает, не нахожу места, переживаю, не могу даже присесть рядом. Может, его в больницу? Температура пугающая. Врач, спокойный мужчина с седыми висками и усами, солидный и авторитетный на вид, но даже с ним Рома спорит, словно слегка не в себе. Поэтому некоторые вопросы врач задает мне, считая, что я его жена, и мы живем вместе. – Все будет хорошо, не переживайте, – успокаивает врач меня. Роме ставят жаропонижающий укол, берут анализ крови, мне пишут назначения лекарств и курс лечения. Рассказывают, что делать, если температура будет снова подниматься. А я все это знаю! Это же базовые вещи. Но то ли от беспокойства, то ли от эмоциональной нестабильности все в голове путается. – Анализы будут готовы завтра, мы вам позвоним и пришлем на почту, – говорит врач, собираясь, – предварительный диагноз – острая вирусная инфекция. Лечение я назначил, постельный режим, отдых, никакого стресса. Желательно отпуск для восстановления сил и иммунитета. Я со всем соглашаюсь и провожаю его. Если бы все было так просто. Именно сейчас я внезапно вспоминаю про работу. У Ромы, похоже, сорвались планы с Градским. Не просто так генеральный приехал один, сам, наверное, и оправил Рому домой. Но на отпуск он точно не согласится, все слишком серьезно в данный момент. Возвращаюсь в спальню, проверяю, что Рома дремлет от вколотого препарата, ему становится легче. Ухожу тихонько на кухню и ставлю чайник, надо приготовить ему питье и, возможно, легкую еду. В холодильнике пусто, машинально открываю сайт магазина и накидываю продукты в доставку. Что-то включается во мне давно забытое, я вспоминаю, что я люблю готовить, и что Рома любит есть. Те далекие дни, когда мы радовали друг друга и даже вместе колдовали на кухне. Мой муж ведь тоже умеет готовить! Он творит настоящую магию с мясом, а какая вкусная у него паста с лососем. Улыбаюсь всем этим воспоминаниям, завариваю чай и тихо возвращаюсь в комнату. Ложусь рядом с Ромой на кровать и смотрю, как он спокойно спит. Взгляд сам собой скользит по таким знакомым и любимым чертам лица, скулы, брови, нос, ресницы густые, борода отросла. С беспокойством кладу осторожно руку на его лоб, уже не такой горячий. Как хорошо. Мне на мгновение перед приездом врача стало так страшно, что я могу его потерять. Я прокручивала в голове сценарии, где я не пришла сюда и не нашла его в этом состоянии. Что могло с ним случиться? Я не хочу его терять. Не могу. Во мне была очень сильна обида, Рома сделал мне больно, разорвал мое сердце в клочья своими безумными играми, но и я совершила много ошибок. Сейчас даже и не найдешь, кто это начал первым. Рома перестал уделять мне внимание или я охладела к нему, все смешалось, все стало катализатором, заставило нас вспыхнуть всем невысказанным и наболевшим. Важно ли теперь, кто кого первым спровоцировал? Быть может, намного важней найти путь из этого лабиринта негативных чувств. Пора выйти на свет, пока мы не потеряли друг друга во тьме окончательно. Я лежу рядом с ним и ощущаю себя на своем месте, как может быть только тогда, когда человек твоя половина, продолжения тебя. Беру его за руку, сплетаю наши пальцы, и в меня течет невероятное тепло. И дело не только в высокой температуре. Мы должны многое переосмыслить в наших отношениях, найти способ открывать друг другу чувства до того, как кому-то станет плохо. Делиться тем, что на душе. Ухаживать друг за другом. Любить. Иначе ничего не получится. А сейчас у нас стало еще больше поводов сделать это. Теперь мы соединились не только как два отдельных человека, но и в новой маленькой жизнью внутри меня. Я улыбаюсь своим мыслям, а Рома открывает глаза. Смотрит на меня пронзительно, губы трогает едва заметная улыбка. Сжимает пальцы на моей руке. – Я так скучал, – шепчет тихо. – И я скучала, – отвечаю, и горло сводит. Подтягиваюсь к нему ближе и обнимаю, утыкаюсь лицом горячую шею. Рома обхватывает меня, гладит по спине большими ладонями, сжимает, будто мы миллион лет не виделись, и наконец-то встретились. И я стискиваю его, прижимаясь всем телом. Стоило нам сбросить броню из обид и осторожности, как мы снова открылись друг другу, И сердце мое сейчас вырвется из груди от того, как сильно стучит. А еще я слышу его сердце. – Я рад, что ты пришла, – шепчет он в мои волосы, – прости меня за все. Я так тебя люблю. – И ты меня прости за все, – слезы наворачиваются, – я тоже… тебя люблю. Целую его сама. Я хочу этого. Он хочет, я чувствую. Я будто лечу его своей любовью, и ему сразу становится лучше. – Не уходи больше, – приоткрывает глаза, как только отстраняется. – Не уйду, – немного улыбаюсь, облизываю губы, волнуюсь, – Ром… – вот я и смотрю ему глаза в глаза, – ты станешь папой. Моргает раз, другой, распахивает глаза шире и они будто наполняются светом. – Серьезно?! – Да, – киваю, кусая губы, улыбка сама так и растягивается. – Юлька, – вжимает меня в себя, давит, обнимает, не может найти слов, – Юлька моя! Юлька! Боже мой! – Тихо, тихо, – глажу его по волосам, – доктор сказал не волноваться. – Да какой тут не волноваться? – отодвигается, берет меня за лицо и целует. Снова смотрит. – Ром, это что, слезы? – у меня и самой капелька скользнула на висок. – Нет, – моргает, – это температура. Упрямец. Утыкается в мой лоб своим и закрывает глаза. – А мы ведь могли все сломать окончательно. Давай больше не будем так делать. – Давай. Только ты сейчас отдыхай, – глажу его снова, не могу остановиться, – мы потом еще поговорим, я никуда не уйду. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза, слишком мало еще сил, пусть спит. У нас остался еще один вопрос, который надо решить. С его будущей должностью, от которой нельзя отказываться. Я сделаю все, чтобы он не упустил свой главный в жизни шанс. Так будет правильно.