Глава 40

Роман Я просыпаюсь и долго не могу понять, ночь сейчас или день, шторы задвинуты, лампа у кровати погашена. Поднимаю руку с часами к лицу, моргаю, чтобы сфокусироваться, и смотрю на чуть расплывающиеся цифры, уже третий час дня. Проспал все на свете, должен был давно быть в офисе. Перекатываюсь набок и упираюсь в прекрасное видение, спящее на смятой подушке. Юля моя рядом со мной, в одной кровати. Туман в мыслях начинает рассеиваться, и я вспоминаю, что она приехала ко мне вчера. Заботилась обо мне остаток дня и даже ночью. Последняя часть немного расплывается, но я точно помню, что она сказала, что останется, и осталась. А еще я помню самую главную новость. Я стану отцом. Отцом! Эта мысль зарождает во мне необъяснимый восторг и подъем сил, хочется свернуть еще одну гору. Или две. Например, вот эти, что возвышаются над грудной клеткой моей прекрасной Джульетты. Накрыть бы их и сжать ладонями, а потом зацеловать, чтобы она проснулась от того, что ей стало невыносимо приятно. Ммм, судя по настрою, я явно уже не умираю. Температура намного ниже, чем была вчера. И поцеловать ее хочу. Безумно. Нет, как тут уедешь в офис, когда такое рядом. Ох, Юлька, сожрал бы, если бы мог, как же сильно я скучал. Без нее было ужасно плохо и не только потому что остался без секса. Секс не главное в жизни. Важное, но не основное. Он должен быть подкреплён чувствами. А чувств во мне сейчас столько, что распирает изнутри, того и гляди взорвусь. Приподнимаюсь на локтях, даже от этого ловлю легкое головокружение, но плевать на него. У меня миссия. Нависаю над нежным лицом и мягко припадаю к шелковым губам. Ммм. Мои любимые губки. Чувствую, как она делает вдох и, кажется, просыпается. Углубляю поцелуй, подтягиваюсь ближе, обнимаю ее, вжимаю в себя. Какая же она нежная и теплая, моя родная и ненаглядная. Как же я жил без этого? Как мог решить, что она меня не любит. Юля поднимает руки и обвивает ими мою шею, и это так проходится по нервным окончаниям, словно я один сплошной оголенный нерв. Это температура, не иначе. – Рома, – шепчет мне в губы, зарывается пальчиками в волосы. – Ммм, – все, что могу ответить, все целую и целую, будто напиться не могу после смертельной жажды. Так и есть, я не жил, пока ее не было рядом, в моих объятьях, под моими губами. – Ты еще горячий, – ее ладони на моем лице, приподнимает от себя, смотрит с беспокойством, но глаза темные, зрачки как глубокие колодцы черные. – Еще какой, – целую ее шею, – это все ты виновата, – отодвигаю ворот тонкого халатика, в котором она уснула. – Ты меня так разжигаешь, я просто плавлюсь. – Ох… – вздыхает она под моими поцелуями, которыми я покрываю ее ключицу и плечико, – доктор сказал… покой и… отдых. Набираться… сил, – а сама дышит часто, руки скользят по моим плечам. – Для тебя все мои силы, Джульетта моя, – добираюсь до вершин ее упругих «гор», целуя каждую по очереди. Они что, побольше стали? – Ох, Ромео, – пальцы вздрагивают на затылке. Я возвращаюсь к ее лицу, нависаю над ней, смотрю в глаза, которые тоже светятся любовью и желанием. – Скажи, что скучала по мне, – смотрю в глаза. – Скучала… безумно! – сама притягивает меня к себе и тоже целует, как изголодавшаяся по любви. Кошечка моя игривая. – Я люблю тебя, Рома. Вот те слова, что я так хочу слышать. Что наполняют меня силами, желанием, двигают меня, зажигают, даже когда почти нет сил. Мы забываем про все на свете, целуемся как подростки, пока не заболят наши губы, ласкаем друг друга и гладим, плавно, нежно, никуда не торопясь. Погружаемся в пьянящее море чувственности и любви. Я стаскиваю с нее халатик и белье, она с меня пижамные штаны. Мы вместе, мы тело к телу, кожа к коже, такие как есть. Настоящие. Во мне столько чувств к моей женщине! Моей восхитительной, неповторимой и самой любимой. Единственной! Я буду любить ее всегда, какой бы она ни была. Усталой, раздраженной, грустной, отстраненной, я буду любить ее. Любить и заботиться, как о хрупком цветке. Потому что только в любви женщина расцветает и делает мужчину сильнее. Мы сплетаемся и соединяемся в медленном ритме любви, я в ее теле, она в моем сердце. Мы вросли друг в друга так глубоко, что нельзя оторвать. Только с частью нас, только разрушая и причиняя боль. И кульминация наша ярка, до звезд перед глазами. И так может быть, только когда любишь, так должно быть всегда. Я хочу так гореть каждый раз! Еще долго лежим в объятьях друг друга, наслаждаясь близостью. – И все-таки ты ненасытный, – тихонько смеется Юля, – только вчера я боялась за твою жизнь, температура зашкаливала, голову от подушки не мог оторвать. А сейчас… – гладит меня по волосам, смотрит с обожанием. Нет ничего прекрасней блеска в глазах удовлетворенной женщины. – Любовь лечит, – игриво целую ее, – но можешь не беспокоиться, на второй заход меня не хватит. Все. Бензин закончился, – падаю на нее лицом, изображая полное изнеможение. В целом это очень близко к правде. Та энергия, что накопилась во мне, не иссякла, да и жар начинает расти опять. Я чувствую, как он заливает мое тело изнутри. Медленно и противно начинает давить усталость. – Все, гравитация размазала меня, – распластываюсь и расслабляюсь. – Ой, ой, расплющишь… – сдавленно хихикает, щупает лоб. – Ладно, Ром, пусти меня, я тебе сделаю чаю, надо таблетки принять, – я освобождаю ее, откатившись набок, она садится, потом свешивает ноги с кровати, ищет халатик, который я отшвырнул, не глядя в порыве. Находит, начинает надевать и вдруг… – Ой, – и резко убегает. Я лежу пластом на спине и слышу, как хлопает дверь в ванную комнату. Приспичило. Или нет? Приподнимаю голову и вслушиваюсь. Кажется, все серьезней. Перекатываюсь по дивану, нахожу рукой на полу штаны и натягиваю их лежа. Сажусь, встаю. Хочу упасть обратно. Насчет закончившегося бензина это я в точку. Иду вдоль стены, страхуя себя рукой, в глаза неслабо так темнеет. На середине дороги я уже устал. Но я должен добраться до любимой жены. Какой к черту офис в таком состоянии? Надо позвонить Игорю Васильевичу, как только… Захожу в ванную после стука, когда Юля уже умывается и чистит зубы. – Тебя тошнит? – подхожу сзади и обнимаю за плечи. – Чуть-чуть, – запыхалась, глаза красные, бедная моя. – Малыш мне устраивает такой аттракцион каждое утро. Даже если это не утро, – посмеивается. – Пойдем, – целую ее в макушку, – сделаю тебе чай с лимоном. Он же тебе помогает, да? – Да, – обнимает меня в ответ, и мы идем, поддерживая друг друга на кухню, опираясь на столешницу, делаем чай. Плюхаемся без сил за стол. Я держусь, как могу, я должен быть сильным для нее. Если ей так плохо, я от нее не отойду. – Тебе тоже нужно к врачу, давай вызовем, – настаиваю, – вдруг что-то не так. А если я тебя заражу? Надо меня изолировать, тебе постелем в гостевой, – врубаю бурную деятельность, пусть и только на словах и планах. – Ром, – кладет руки на мои прямо на кружке, – все хорошо, не беспокойся. У меня очень крепкий иммунитет, сегодня должен позвонить твой врач и узнать, как у тебя дела, все у него и спросим. А в женскую консультацию я попозже съезжу, обещаю. – Я с тобой. – У тебя нет на это времени, не жертвуй ради меня. – Для тебя я найду время! Хватит! – злюсь на себя прошлого. – Слушай, – вдруг меняется она в лице, – я как раз хотела поговорить кое о чем. – О чем? – Не отказывайся от должности из-за меня! – с чувством выпаливает Юля, – не надо этого делать! Это твой шанс! Если Градский хочет отдать тебе должность, то хватай ее обеими руками! Я разберусь, не надо думать обо мне, найду другую работу, если надо! Пожалуйста, не губи свою карьеру! Я застываю с приоткрытым ртом. Что она сказала? Она так подумала? Почему? – Юль, – теперь мои руки на ее пальчиках, – не нервничай так, все хорошо. Я ни от чего не отказываюсь. – Что? Нет? – поднимает бровки. – Нет. И не собирался, – усмехаюсь ее предположению, – я, кажется, не настолько хорош и самоотвержен, как ты обо мне думала. – Ой. – Да нет, если бы было действительно нужно, я отказался бы. Но я решу эту проблему, ты даже не переживай. Вчера подписание документов сорвалось только потому, что они у меня двоились перед глазами от того, как мне хреново. Я взял паузу, чтобы привести себя в порядок. – И правильно, – кивает на и хмурится. – В любом случае. Поверь, я бы ни за что на свете не стал бросать такую работу в момент, когда хочу воссоединиться с моей любимой женщиной. Я же не просто за морковкой перед носом гонюсь, это наше будущее, наш достаток, наши мечты и их исполнение. Теперь и нашего ребенка, а значит, мне нужно работать еще усердней. У него будет все! Все, что он может только захотеть! И у тебя! Юля накрывает свои краснеющие щеки ладонями. – И еще нельзя забывать, что от меня зависит столько людей, целая компания, такой ответственностью нельзя разбрасываться. Это дело не только моей жизни, но и многих сотрудников. – Ты прав. Только… – Только не забывай, что дома ждет любимая семья? Да? – хитро улыбаюсь. – Да, – опускает смущенно глаза. – Иди сюда, – тяну ее за руку и заставляю подняться и обойти стол. Ставлю рядом с собой и обнимаю, вжимаюсь щекой в ее плоский животик. – Ох, Юля, Юляша, – качаю головой и целую ее в живот. Говорю ему, – обещаю, что папа всегда будет рядом. – Поднимаю голову, – я всегда буду рядом. Я усвоил урок. – И я тоже, – обнимает меня сверху и целует в макушку. – Пей таблетки, и пойдем в кровать, давай валяться весь день и всю ночь. Я тоже отпросилась с работы на пару дней. – Моя умничка, – поднимаюсь, – а насчет работы ты не волнуйся. Я все сделаю как надо. Вот увидишь. Есть у меня один коварный план, но Юле о нем раньше времени знать не надо. Хочу, чтобы это был сюрприз. Ух! Предвкушаю ее лицо! Ромео пора умереть.