Глава 5

Договариваемся встретиться у неё. К себе ехать не хочу, а в кафе тем более расслабиться не смогу. А мне просто необходимо высказаться, и без слёз это вряд ли получится сделать.

Квартира у Оли находится в центре, старинном доме с высокими потолками. Квартира большая, с хорошим ремонтом. И хоть дом старинный, начала двадцатого века, но его внешний вид поддерживают в лучшем виде.

Оля встречает меня в дверях с бутылкой вина. И как только видит меня, её брови взлетают вверх.

— Чувствую, нам предстоит долгий разговор, — заключает меня в объятия. Господи, как же мне этого не хватало. Просто объятий и молчаливой поддержки.

— Давай, проходи, — запускает меня.

Здесь я чувствую себя как дома. Мы хоть и встречаемся редко, но никогда не забываем друг про друга. За восемнадцать лет дружбы Оля для меня уже как сестра.

— Что случилось? — спрашивает она, когда мы проходим в гостиную и располагаемся на большом белом диване.

— Мы со Славой разводимся, — начинаю я без прелюдий, сразу выдаю всю правду.

У Оли даже рука вздрагивает, и несколько капель вина капают на кожаную обивку дивана.

— Не поняла…А почему?

— Всё до банальности просто, — усмехаюсь я и смахиваю капли рукой. — Седина в бороду, бес в ребро. Решил молодость вспомнить. Молодую любовницу себе завёл. Ей лет двадцать, не больше.

Делаю глоток и тут же закашливаюсь из-за спазма в горле.

— Ты уверена? — спрашивает Оля, когда я прокашливаюсь.

— Да. Он сам признался. И ушёл. Сегодня дома не ночевал…наверно, к ней пошёл.

— Так, успокойся. Пока ещё ничего не ясно. Это только твои мысли. А ты знаешь, что может выдумать наш мозг от страха.

— Оль, мне кажется, тут всё прозрачно. Он сам сказал, что я распустила себя и его больше не привлекаю, а она молоденькая, ему меня напоминает. Только он вот не учел, что любая может стать такой как я. Особенно после родов.

— Ну это вообще низко. Не ожидала от Славы. Но у вас ведь дети. Ты готова отдать своего мужа этой сучке?

— А что мне делать? Я даже не знаю, как её зовут. Да и как ты себе это представляешь? Я подкараулю её и изобью? Да и зачем? Вина ведь не только её. У Славы своя голова на плечах. Немаленький мальчик, — снова усмехаюсь, хотя вообще не смешно.

— Ну и сдаваться и в сторонке стоять тоже не стоит. Почему это она должна торжествовать? Заграбастала себе отличного мужика. И считает, ей всё с рук сойдёт? Ничего подобного. Я предлагаю отомстить. Прям жёстко.

С удивлением смотрю на подругу. Кто бы мог подумать, что она такая кровожадная.

— Не смотри на меня так, — говорит она, будто читает мысли. — Я ведь тоже раньше добрая была, прощала всё. А потом знаешь, надоело. У нас совесть, нам неудобно. А ей почему-то не неудобно было чужую семью разбивать. У меня на таких швабр аллергия, которая выражается неконтролируемой агрессией и бешенством. А знаешь что?

Вижу, по вспыхнувшим дьявольским огонькам в глазах, что Оля что-то задумала.

— Я же могу пробить кто это такая. Твоя соперница. У меня знакомая есть, она секретарём работает в соседней фирме. Давай-ка я ей позвоню…

— Нет, Оля. Я же сказала, что не надо, — останавливаю её.

— Чего ты боишься? Я просто узнаю.

— А что потом?

— А потом отправлю ей венок.

— Из одуванчиков? — переспрашиваю непонимающе.

— Можно и из одуванчиков, не знаю, в похоронном бюро такие делают?

— Ну это крайность, мне кажется, — противлюсь я. Мне эта идея кажется абсурдной и слегка аморальной.

— Слушай, Тань. А то, что она сделала не аморально? Я бы вообще за подобное уголовную ответственность бы ввела. Как у нас с Осиповым было. Вспомни. Четыре года жили вместе. Я ему и завтрак, и обед, и ужин, сама на работе пашу, бизнес поднимаю, чтобы на курорт съездить. А он на моей постели с соседкой кувыркался.

— Ну Осипов тот ещё кадр был. Не знаю, почему ты в него так вцепилась. Обычный альфонс. Ни работать не хотел, ничего в жизни добиваться, — я наверно, впервые высказываю своё правдивое мнение о нём. Когда они расстались, я щадила чувства подруги.

— Буду откровенна с тобой, Танюша. Просто Осипов хорошо трахался. Вот и всё. Но ты просто подумай, на что приходится идти женщине, чтобы удержать мужчину рядом с собой. А он всё равно не ценит. И это ладно я. Мы даже не женаты были. А у вас такой брак, такая семья благополучная. Я ведь в Славку так верила. В пример вашу семью всегда всем ставила, если кто-то начинал рассуждать, что любви нет. И вот, пожалуйста. И Славка туда же.

К моему удивлению, плакать начинаю не я, а Ольга. Она буквально рыдает навзрыд, будто у маленькой девочки леденец отобрали.

— Блин, прости, Таня. Я просто, когда на вас смотрела, продолжала верить в любовь. А теперь, получается, всё. Любви настоящей нет?

Обнимаю подругу, она прижимается щекой к моему плечу.

— Ну почему же. Думаю, любовь есть, просто как и всё в жизни меняется так и она, — пытаюсь рассуждать философски, хотя самой хочется тоже топать ногами и орать от обиды.

Мой телефон в сумочке начинает вибрировать, я тянусь к ней и достаю телефон. Там незнакомый номер. Хочу сбросить.

— А чего не берёшь? — спрашивает Оля.

— Да это опять какой-нибудь банк или ещё кто-нибудь.

— Слушай, дай я отвечу, обматерю, чтоб больше не звонили. Мне выораться надо.

— Ну на, — протягиваю телефон. — Мне не жалко.