Глава 24. Переговоры

Костюм висел на нем как на чужаке. Андрей поправлял галстук перед зеркалом в прихожей, и его движения были резкими, непривычными. Он не носил это больше года. От темно-серой шерсти пахло нафталином и прошлым.

— Ты в порядке? — спросила я, поправляя ему воротник.

— Чувствую себя предателем, — пробормотал он, не глядя на свое отражение. — Иду добровольно в лагерь врага.

— Не добровольно. По контракту. Наших условий. Ты не просишь, ты диктуешь.

— Спасибо тебе и Игорю за этот контракт. Без него я бы, наверное, сломался.

Контракт, составленный Игорем за одну ночь, лежал в кожаном портфеле. Двадцать страниц юридических формулировок, ограничивающих полномочия Андрея до символических, но главное — статья о «неприкосновенности сторонних активов консультанта» и астрономическая неустойка за любые попытки давления. Это был щит. Игорь назвал его «договором взаимного гарантированного уничтожения»: если Крылов тронет мастерскую, его личный бонус и репутация улетят в трубу.

Дверь лифта в башне «Сомов и партнеры» открылась с тихим шипением. Тот же запах — дорогого ковра, кофе и страха. Тот же ресепшн, только девушка новая, бросила на Андрея беглый, ничего не значащий взгляд.

— Андрей Петрович? Вас ждут в переговорной «Альфа». Пятый этаж.

Он кивнул и пошел по коридору, чувствуя, как десятки глаз из стеклянных кабинок следят за ним. Шепот: «Сомов вернулся…», «Слышал, его втянули в эту историю с китайцами…».

Переговорная «Альфа» была самой большой. За длинным столом из черного дерева сидело пять человек. В центре — Крылов. Молодой, лет сорока, с гладким, ухоженным лицом и холодными глазами цвета льда. Он встал, изобразив вежливую улыбку.

— Андрей Петрович! Как я рад. Спасибо, что нашли время.

— Вячеслав Викторович, — кивнул Андрей, пожимая протянутую руку. Она была сухой и цепкой. Остальные — члены совета директоров, знакомые лица. Они смотрели на него с смесью любопытства и опаски.

— Присаживайтесь. Мы ценим ваш опыт и готовы обсудить условия вашего возвращения в качестве старшего консультанта, — начал Крылов, не теряя времени.

— Прежде чем обсуждать условия, я хочу кое-что прояснить, — Андрей открыл портфель, достал папку с контрактом. — Я ознакомился с ситуацией. И готов оказать фирме консультационную поддержку. Но на строго определенных условиях. Вот проект договора.

Он передал копии. Крылов взял свою, пробежал глазами первые страницы. Его брови поползли вверх.

— Коллеги, тут… весьма специфичные требования. Ограничение рабочего времени до десяти часов в неделю. Запрет на вовлечение в операционное управление…

— Я консультант, а не спасатель, — спокойно сказал Андрей. — Моя задача — давать рекомендации по выходу из кризиса с немецкими и китайскими партнерами на основе моего опыта. Не таскать каштаны из огня.

— И что это? — Крылов ткнул пальцем в страницу. — «Гарантии неприкосновенности частной предпринимательской деятельности Консультанта»? При чем тут ваша… столярная мастерская?

— При том, Вячеслав Викторович, что любая проверка, любая попытка дискредитации моего бизнеса, исходящая от вас или ваших associates, будет расценена как нарушение контракта и повлечет за собой выплату неустойки. В размере, указанном в пункте 7.4.

Крылов дочитал до суммы. Его лицо дрогнуло. Он отложил бумагу.

— Это шантаж.

— Нет, — Андрей откинулся на спинку кресла. — Это правила игры. Вы хотите использовать мое имя и мои связи, чтобы прикрыть свои просчеты. Я согласен. Но за свою репутацию я требую гарантий. Моя мастерская — не просто бизнес. Это дело моей сестры, которая борется с раком, и моей семьи. Я не позволю вам тронуть его. Ни под каким предлогом.

В комнате воцарилась тишина. Один из старых членов совета, седовласый Геннадий Павлович, прокашлялся.

— Андрей, мы все в сложном положении. Фирма на краю. Твои условия… они жестковаты.

— Мои условия — единственная причина, по которой я здесь, а не в своей мастерской, Геннадий Павлович. Я не хочу возвращаться. Меня вынудили. Угрозами. Так что давайте не будем делать вид, что это дружеская просьба о помощи.

Крылов собрал себя в комок. Его улыбка стала ледяной.

— Хорошо. Допустим, мы принимаем ваши условия. Какую конкретную помощь вы готовы оказать? Немцы в ярости, грозят разорвать все контракты и подать в суд.

— Я поговорю с Шульцем, — сказал Андрей. Он вспомнил того самого педантичного немца и его дочь Лизу. — Лично. Он мне доверяет. Мы найдем компромисс. По китайцам… там сложнее. Но у меня есть контакт в Шанхае, старый партнер. Он может выступить медиатором. Но это будет стоить вам. Не мне. Фирме.

— Вы предлагаете нам платить посреднику? — возмутился Крылов.

— Я предлагаю вам заплатить за свои ошибки, — холодно парировал Андрей. — Я лишь предоставляю канал для коммуникации. Решать вам.

Совещание длилось еще два часа. Андрей, к своему удивлению, не чувствовал былого трепета перед этими людьми. Он видел их страх, их мелкие расчеты. Он был здесь не как проситель, а как специалист, нанятый на кабальных, но своих условиях. Это меняло все.

В итоге, после бурных дебатов, контракт, с небольшими правками, был принят. Крылов подписал его с таким видом, будто глотает горькую пилюлю. Андрей поставил свою подпись, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. Не вся. Но значительная часть.

— Когда вы начнете? — спросил Крылов, не глядя на него.

— Завтра. В десять утра. У меня будет два часа. В этот же день я вылетаю в Берлин. За счет фирмы. — Он встал. — И еще одно. Я не появлюсь в этом офисе без крайней необходимости. Все общение — через Сергея Волкова. Он мой связной. И да, его должность и зарплата остаются неприкосновенными на все время действия моего контракта.

Это был последний удар. Крылов знал, что Сергей — человек Андрея. Но спорить было бесполезно.

— Как скажете.

Андрей вышел из переговорной, не оглядываясь. В лифте он снял пиджак, расстегнул воротник. Ему физически не хватало воздуха. Но внутри бушевало странное чувство — не победы, а… достоинства. Он не сломался. Не пошел на поводу. Он отстоял свои границы.

Дома его ждали мы все: я, Ольга, Аня с Артемом на руках. Даже Игорь отпросился с работы.

— Ну? — выдохнула Ольга.

— Подписал, — сказал Андрей, скидывая туфли. — На моих условиях. Летаю завтра в Берлин. На три дня.

Я подошла, помогла ему снять галстук.

— Как ты?

— Грязно. Но… я справился. Не как жертва. Как переговорщик.

Игорь кивнул с одобрением.

— Молодец. Держи его на коротком поводке. Я буду мониторить все, что происходит в фирме. Если что — сразу сигнал.

Аня, качая сонного Артема, улыбнулась.

— Горжусь тобой, пап.

— Не за что гордиться, — он вздохнул, садясь на диван. — Я просто защищал наше. Как ты защищаешь его. — Он показал на внука.

Вечером, когда все успокоились, мы сидели с ним на кухне.

— Знаешь, что было самое странное? — сказал он. — Когда я говорил с ними… я не чувствовал себя частью этого мира. Я смотрел на них со стороны. И понимал, что моя жизнь — там, в мастерской, с запахом дерева. Здесь… здесь чужие. Даже этот кабинет, эта власть… она мне больше не нужна. Я просто хочу, чтобы они оставили нас в покое.

— Они оставят, — сказала я уверенно, хотя внутри все сжималось от страха. — Потому что ты показал зубы. А волки не нападают на тех, кто может дать сдачи.

Он взял мою руку, поцеловал в ладонь.

— Спасибо. За то, что была моим тылом сегодня. Зная, что вы все здесь, я мог позволить себе быть твердым.

Через два дня он улетел в Берлин. Я провожала его в аэропорту. Он стоял с небольшим чемоданом, в простой куртке и джинсах — никаких костюмов.

— Позвони, как приземлишься, — сказала я.

— Обязательно. И… Марин? Не волнуйся. Я еду не в прошлое. Я еду решать проблемы, чтобы скорее вернуться в настоящее.

Он обнял меня, и в его объятии была та самая, новая уверенность. Не показная. Внутренняя. Он ушел на посадку, а я смотрела ему вслед, чувствуя, как тревога отступает, уступая место гордости. Он сражался. Не за карьеру. За наш мир. За право дышать тем воздухом, который мы с таким трудом начали очищать от лжи, предательства и страха. И, кажется, в этой борьбе он нашел себя. Не того, кем был. А того, кем стал. Воина, который выбрал свое поле боя и свое оружие. И теперь защищал его не из страха, а из любви.