Глава 42

Глава 42

Вставила ключ.

Он вошел с сопротивлением, металл о металл, скрипуче и туго. Я провернула. Замок щелкнул глухо, с тяжелой отдачей. Дверь подалась.

Я переступила порог и сразу же почувствовала, как в груди сжалось что-то острое, холодное.

«Зачем ты это сделала? А вдруг ничего не выйдет? А вдруг ты не потянешь? Вдруг ты просто сожжешь себя дотла, как та, другая?»

Мысли налетели роем, жужжащие, липкие, пытаясь утянуть обратно в привычную колею страха. Я не стала их разгонять. Просто закрыла дверь за спиной. Тихо. Чтобы шум улицы остался снаружи.

Внутри пахло кожей, ваксой, старой краской и чем-то горьковатым, похожим на высохшие травы. Свет магических фонарей за окном пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу бледные, пыльные полосы. Помещение было грязным. Но стены держались крепко. Массивный прилавок, покрытый вмятинами и царапинами, стоял у стены, словно вросший в пол. Полки, хоть и покривившиеся, не шатались. Под потолком висели фонари с целыми стеклами — я положила руку на магический круг, и они загорелись ровным, теплым светом, едва слышно шипя.

Если отмыть. Если выкинуть хлам. Если повесить заново шторы и написать вывеску… Можно начинать.

Я не дала себе времени на раздумья. Сняла плащ, закатала рукава выше локтей и нашла в углу грубую мешковину. Разостлала её на полу. Потом пошла собирать.

Опилки. Обрывки ремней. Ржавые пряжки. Разбитая банка с засохшей, черной как смола ваксой. Я гребла всё это в мешок, не разбирая, не жалея. Руки быстро покрылись тонким слоем пыли, смешанной с потом. Спина ныла. Но с каждым выброшенным охапкой пространство за моей спиной будто светлело.

Воздух становился легче. Я тащила мешки к уличному контейнеру, возвращалась, начинала снова. К третьему заходу пальцы онемели, в плечах зажегся тупой огонь, но я не остановилась.

Потом — вода.

Два ведра, тяжелые, с плещущейся через край холодной жидкостью.

Я не искала тряпки. Брала жесткую щетку, наливала на пол, терла. Грязь отходила серыми, маслянистыми разводами. Я скребла доски, пока не проступала бледная, исцарапанная, но живая древесина. Пока не разломились ногти. Пока не перестали дрожать колени.

Я не думала о нём. О его глазах. О руке на моем запястье, оставившей невидимый, но жгущий след. Я была здесь. В грязи. В воде. В простом, понятном действии: убрать. Очистить. Освободить место.

Мне казалось, что, оттирая грязь в помещении, я пытаюсь отмыть душу от его взгляда, от его жестов, от его глаз, от его слов.

И поэтому терла с еще большим остервенением. Мне нужно было устать. Нужно было замучить себя. Чтобы уставший мозг думал только о кровати, о сне, о теплой ванной, а не о серых глазах генерала-дракона.

Доски на окнах сопротивлялись до последнего.

Я нашла в углу лом, уперла его, навалилась всем весом. Мышцы дрожали, дыхание сбивалось. С сухим, противным треском первый гвоздь поддался. Потом второй. Потом третий. Доски упали на пол, поднимая облако пыли.