Глава 74. Дракон

Глава 74. Дракон

Медальон впивался в ладонь острыми гранями, но боль была лишь фоном.

Я стоял на пороге зала, чувствуя, как дракон внутри сворачивается в тугую ледяную спираль. Он не рычал. Он выжидал. В голове звенел обрывок чужой памяти, извлеченный из глубин металла.

«Пошлите слугу за генералом! Пусть он вернется как можно скорее! Берите карету! Остановите его и верните… Скажи, что у нас беда. Невеста!».

Голос мадам Торрен в воспоминаниях Хелен прозвучал ровно.

Он не дрогнул. Вокруг — аромат горячего бергамота и тихий звон ложечки о блюдце. Она даже не плакала. Просто делала глоток из чашки, а взгляд, холодный и расчётливый, скользнул к все еще заплаканной Элинор, застывшей в бархатном кресле напротив.

В общем хаосе воспоминаний, без контекста, эти слова постороннему человеку показались бы бессвязным набором фраз. Хелен, видимо, уловила лишь поверхностный шум, не зная подоплёки. Но я? Я прочитал между строк.

Я услышал скрип кулис.

Через мгновенье я толкнул дверь.

В зале царило приглушённое освещение, отбрасывающее длинные неестественно чёткие тени.

Элинор стояла у каминной полки, рядом с матерью, чья спина была горделиво ровной. А чуть поодаль, оперевшись на трость с потемневшим набалдашником, стоял Венс. Завидев меня, он расплылся в широкой обезоруживающей улыбке.

— Дитер! Рад видеть, что ты… — начал он, делая шаг навстречу.

— Оставь нас, Венс, — перебил я. Голос прозвучал глухо, без эха, отрезая воздух между нами. — Я бы хотел поговорить с невестой и её матушкой. Наедине.

Улыбка Венса дрогнула, но он быстро взял себя в руки. Раньше я думал, что это — очередное увлечение Венса. «Ах, какая девушка! Я от нее без ума!». Этих «без ума» у Венса было столько, что я даже со счету сбился. Но в лавке Хелен стало ясно. Это не просто «без ума». Он действительно любит Элинор. И чувства его серьезны.

Сейчас Венс склонился к Элинор, поцеловал её костяшки. Я уловил жест, отточенный до автоматизма, пахнущий близостью. Венс отошёл, растворяясь в полумраке колонн.

Воздух сгустился. Я сделал несколько шагов, и паркет глухо отозвался под сапогами. Элинор вздохнула, едва заметно качнувшись, будто её держали не ноги, а невидимые нити.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, останавливаясь на безопасном расстоянии.

— Немного слабость… Устала, — прошептала она, опуская взгляд на кружево манжет. В её голосе звучала заученная хрупкость, тщательно выверенная перед зеркалом.

— Интересно, — протянул я, выдерживая паузу, пока каминный огонь отбрасывал пляшущие отблески на наши лица. — Хорошо. Давайте поговорим начистоту. Элинор, милая. Я люблю другую женщину. Даже если мы поженимся, даже если я принесу все клятвы мира, эта любовь никуда не денется. Я буду любить ее.

Она не удивилась. Лишь чуть опустила ресницы, скрывая блеск глаз.

— Я знаю, что вы любите другую. Венс только что сказал мне об этом, — выдохнула Элинор. — Но я уверена, что сумею завоевать ваше сердце. Потому что я буду лучшей женой. Однажды вы это поймёте и оцените.

— А если этого не случится? — мой голос остался ровным, но дракон внутри пошевелился, чувствуя фальшь, липкую, как смола.

— Я уверена, что случится. Я буду очень стараться, — ответила она, и в этом вздохе не было страсти. Только упрямство.

— То есть, ты будешь честной. Ты не будешь изменять. — Я сделал шаг ближе. Она кивнула едва заметно.

— А теперь давай попробуем наш брак. Скажи мне, Элинор, — я остановился, позволяя внутренней тишине стать тяжелее, почти физической. — По поводу представления, которое вы устроили со своей матушкой, чтобы вернуть меня обратно в поместье и заставить чувствовать свою вину. Скажи мне честно, ты ведь пила не жидкость для завивки? Ты сидела в кресле со своей матушкой, когда она потребовала послать карету мне вдогонку? Не так ли?

— Неправда! — Элинор вскинула голову, но в её глазах метнулся испуг. — Такого не было!

— Было, Элинор. Было.

Я не повышал голоса. В этом не было нужды.

— Ты не прошла проверку на честность. Следовательно, из тебя получится не самая честная жена.

За её спиной мадам Торрен побледнела. Румяна, щедро нанесённые на скулы, казались теперь восковой маской на лице дешёвой актрисы.

— А вы, мадам Торрен, что скажете? — я перевёл взгляд на неё. — Это представление было простой женской хитростью, чтобы заставить меня жениться на вашей дочери? Как только вы почувствовали, что я решил не спешить со свадьбой, план родился сам собой?

— Я не понимаю, о чём вы! — отрезала вдова, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели.

— Понимаете, — я произнёс каждое слово медленно, словно вырезая их ножом по дереву. — «Пошлите слугу за генералом. Элинор. Беда». Тем временем как ваша дочь спокойно сидела в кресле рядом с вами, допивая чай. И всё, что я увидел после — это была отличная инсценировка. Не так ли? Или давайте поедем к вам, и я проверю слуг. Я пообещаю и заплачу большую сумму денег тому, кто скажет правду. Как вы думаете, что покажет проверка? Нужна ли она?

Элинор вспыхнула. Румянец залил шею, уши, она инстинктивно шагнула назад, прячась за шалью матери, словно ребёнок, ждущий наказания.

— Господин генерал, — прошептала мадам Торрен, и в её голосе прорезалась та самая, отчаянная мольба. — Моя дочь очень любит вас… Она… она действительно хотела это сделать… Но я её вовремя остановила. Это моя вина, господин генерал. Элинор здесь не при чём.

— Любит что? Ордена? Медали? Славу? — я почувствовал, как внутри поднимается холодное, металлическое презрение. — Почему она даже не приехала ко мне, когда я умирал? Когда проклятие выжигало мои вены, когда я молил богов о смерти, где была её любовь?

— Ах, Элинор у нас очень впечатлительная девушка, — затараторила вдова, хватаясь за любую соломинку. — Я… я ей запретила. Она потом распереживается…

— Но письмо написать могла даже впечатлительная девушка, — я закончил за неё. Воздух в зале казался густым, пропитанным запахом страха и дешёвого парфюма, который не мог перебить запах трусости. — Необязательно всё видеть воочию.

Я сделал шаг назад.

Давление в груди отступило, уступая место ледяной, ясной пустоте. Такая пустота наступает, когда всё встало на свои места.

Дракон успокоился. Ложь сама съела себя. Я смотрел на них — на мать, сжимающую шаль до хруста суставов, на дочь, прячущую глаза, — и понимал, что клятва, данная умирающему, рассыпалась в прах не от магии, а от банальной, мелкой человеческой игры.

Я не стал ждать ответа.

— Любите медальки и славу? Вот, держите мой мундир! — произнёс я, вручая в трясущиеся руки мадам Торрен свой мундир. — Вот ваш генерал. Можете за него выходить замуж!

Я вышел из зала. И впервые за долгое время я дышал свободно.