Глава 11

Элара Валериус

Каллум Рейн был человеком, лишённым пяти чувств; он попросту не знал, что такое стыд.

В моей прошлой жизни, когда я прислуживала ему во время купания, он то и дело выставлял напоказ своё мертвенно-бледное мускулистое тело. Он походил на коварного водного демона, шаг за шагом выходящего из окутанного паром бассейна. Капли воды стекали по его коже, омывая свежие раны и скрытые от глаз места. Он относился к собственной плоти с пугающим безразличием — было ли его тело обнажено или изрезано ножами, Каллум оставался невозмутим. Для него это был лишь кусок тёплой живой материи, не требующий скромности.

Те леденящие кровь черты, которые я так ненавидела и не понимала в Нём-будущем, начали обретать смысл после встречи с этим юным Каллумом. Чего можно ждать в плане морали от того, кто даже собственной жизнью распоряжаться не властен?

Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я увидела, что он намерен продолжать раздеваться.

— Хватит! — резко оборвала я его.

Каллум поднял на меня свои чёрные, как сама бездна, глаза. Этот пустой, ничего не выражающий взгляд вызывал у меня головную боль.

— Это не Обитель Желаний. Здесь, в моём доме, ты обязан соблюдать приличия и знать, что такое стыд, — я почувствовала, как запульсировало в виске. — Ступай за ширму.

Какие бы дурные привычки ни остались у него из прошлого, в этой жизни я их выжгу!

Ширма была старой, её шёлк пожелтел и истончился, отчётливо передавая силуэт Каллума — худого, но отнюдь не слабого. Горький запах лекарств наполнял комнату. Я стояла под навесом, спрятав руки в широкие рукава, и жадно вдыхала свежий воздух.

— Как твоё имя? — спросила я, немного помолчав. За ширмой воцарилась тишина. Наконец последовал ответ: — Тринадцатый.

— Я имею в виду твоё настоящее имя. То, что было раньше, — я знала ответ, но мне нужно было услышать его ложь. Снова пауза.

— Я не помню.

«Не помнит», кем был, однако помнит, что нужно вернуться во дворец ради мести. «Не помнит», но всё же сумеет взойти на пост Принца-регента. Если бы у меня не было памяти о прошлой жизни, я бы, возможно, поверила в эту чушь.

— Помнишь ты или нет, или просто не хочешь раскрывать прошлое — дело твоё. Я пришла вернуть котёнка.

По моему знаку Марта положила Касси на кровать.

— Из-за особенностей моего здоровья я не могу держать кошек. Через несколько дней, когда раны затянутся, заберёшь котёнка с собой. Заботься о нём как следует.

Я заметила, как тень за ширмой замерла, затягивая пояс. Он понял: я по-прежнему не намерена оставлять его здесь, хотя он и клялся «выполнить любое поручение».

— Обитель Желаний уничтожена, — продолжила я, стараясь говорить ровно. — Те, кто там работал, не имеют документов, и их нельзя продать в услужение в приличные дома. Юлиан говорит, что женщин отправят в Институт Наставлений, а мужчин — на границу, на тяжёлые работы. Мне бы не хотелось отсылать тебя на каторгу с такими ранами, но и вечно держать тебя здесь я не могу…

— Я понял вашу волю, госпожа, — Каллум опустил взгляд, скрывая вспыхнувшие в глазах эмоции, и вышел из-за ширмы.

Я невольно замерла. Сколько бы раз я ни видела его лицо, каждый раз, в новом свете или в другой одежде, оно поражало. Он убрал волосы назад, и тёмно-синий мундир гвардейца делал его неописуемо статным. Каллум подошёл ближе. Он был на целую голову выше меня.

Его близость давила. Я уже хотела отступить, но в этот миг Каллум медленно опустился на колени. Тяжело, превозмогая боль в рёбрах. Моё тело среагировало быстрее мыслей: я схватила его за руку, пытаясь удержать.

— Что ты делаешь?!

— Я прощаюсь с госпожой.

Каллум замер в полупоклоне. В его угольно-чёрных глазах промелькнула редкая искра. За все те годы, что он жил как бродячий пёс, каждый встречный мечтал втоптать его в грязь. И только, наверно, я не хотела, чтобы он стоял на коленях.

— Я понимаю, — с трудом прохрипел он, — что моё присутствие — обуза. Я хотел бы служить вам до последнего вздоха, но я не вправе навлекать на вас беду.

Я была ошарашена. С каких это пор он стал таким... понимающим? Впрочем, так даже лучше. Если он уйдёт сейчас, мне не придётся каждый день вспоминать кровавые счета из прошлого. К тому же, его происхождение — пороховая бочка. Один неверный шаг, и семья Валериус будет втянута в дворцовые распри.

— Раз прощаешься — прощайся, — я потянула его за локоть. — К чему эти поклоны? Встань ровно.

Я не могла принять его коленопреклонение. Я могла его ненавидеть, могла ударить, но унижать — никогда.

— Моё положение ничтожно, — Каллум быстро взглянул на меня и тут же снова опустил глаза. Вид у него был совершенно потерянный и жалкий. — Ваша милость спасла мне жизнь. Я должен был бы служить вам вечно, отрабатывая долг, но... я лишь беглый раб с Арены. Хуже последнего слуги. Вы правы, что гоните меня. Я и так злоупотребил вашим гостеприимством. У меня ничего нет, даже эта жизнь принадлежит вам. Кроме этого земного поклона, я не знаю, как отблагодарить вас за вашу безмерную доброту.

Я заколебалась. Этот надломленный, несчастный молодой человек не имел ничего общего с тем кровожадным безумцем, которого я знала! Моё предубеждение рушилось под натиском этой неприкрытой боли.

— Марта! — позвала я служанку, смягчив тон. — Собери второй комплект одежды, приготовь припасы в дорогу и дай ему денег.

Но Каллум отказался.

— Я раб, но не нищий.

Он посмотрел на спящего котёнка.

— Прошу, найдите этому котёнку доброго хозяина. Я не могу обречь его на скитания со мной. У меня нет дома, куда я мог бы вернуться.

Даже зная, какую власть он обретёт в будущем, я почувствовала укол совести. Я ведь не сделала ничего плохого, но чувство вины настойчиво скреблось внутри.

— Я ухожу. Берегите себя, госпожа. Он закашлялся, с трудом сдерживая стон, и низко поклонился. Когда он выпрямился, его лицо было белее мела. Зажимая рану на груди, Каллум направился к боковому выходу. Он старался держать спину прямо, но его шаги были неверными.

Я смотрела на его одинокую, сгорбленную фигуру, и моя решимость начала таять. Всего на мгновение. «Какая разница, — убеждала я себя, — сегодня или через три дня? Он всё равно должен уйти».

В тишине двора раздался глухой удар.

Я в ужасе обернулась. Марта закричала: — Госпожа, он упал! Он без чувств!

Неужели Каллум в этой жизни настолько хрупок?!

***

Две недели спустя

Каллум лежал на подушках, и цвет его лица был не лучше, чем у покойника. Старый лекарь долго прощупывал его пульс, всё сильнее хмуря брови.

— Пульс слабый, поверхностный, — заключил он. — Даже железное тело не выдержало бы такого надрыва.

Если бы я не доверяла лекарю и не видела его похоронного выражения лица, я бы заподозрила Каллума в притворстве.

— Он полмесяца восстанавливался в поместье под присмотром, — возразила я. — Пил лучшие отвары. Почему же раны совсем не затягиваются?

— Скажу честно, госпожа, этот пульс крайне зловещий. Я никогда не видел ничего подобного, — лекарь покачал головой. — Внешние раны затянулись, но внутренние... Повреждённые жилы и кости требуют сотни дней покоя!

Сотня дней? Значит, он оправится только к началу весны? Пока я предавалась мрачным мыслям, Каллум медленно открыл глаза. Его ресницы дрогнули, и чёрный, пустой взгляд встретился с моим — полным смятения. Словно вспомнив о чём-то, он схватился за грудь и попытался сесть, хрипло кашляя: — Госпожа... я сейчас же уйду...

— Эй, не смей двигаться! — я тут же прижала его к постели, хмурясь. — Ты вообще жить хочешь?

Каллум сжал губы. На его бледном, точёном лице промелькнуло нечто похожее на неловкость.

— Я не могу... больше обременять вас.

— Если ты умрёшь прямо у ворот поместья, хлопот будет ещё больше, — в сердцах я легонько щёлкнула его по лбу. — Куда делись все те лекарства, что ты выпил? Почему ты совсем не похож на того, из прошлой...

Я вовремя прикусила губу, едва не выдав свою тайну. Каллум ничего не понял, но послушно опустил глаза.

— Простите.

Глядя на его жалкий вид, я не смогла больше злиться. Я просто устала бороться.

— Ложись, — выдохнула я наконец. — Видно, в прошлой жизни я осталась тебе должна.

Каллум послушно опустился на подушки, не отрывая от меня взгляда. Несмотря на слабость, его глаза лихорадочно блестели — должно быть, он радовался, что может остаться. Словно бродячий пёс: упрямый и вызывающий жалость.

— Отныне, — прохрипел он, — моя жизнь принадлежит вам, госпожа.

— Оставь эти красивые слова до выздоровления, — фыркнула я, отворачиваясь.

В этот момент в комнату вбежала Марта, только что вернувшаяся из аптекарской лавки. Её лицо сияло.

— Госпожа Элара! Старшая госпожа вернулась со службы!

Словно заржавевший механизм в моей груди наконец пришёл в движение.

— Сестра? — переспросила я.

— Да, госпожа Валерия! — Марта задыхалась от быстрого бега, её щёки раскраснелись. Она заговорщицки подмигнула мне. — И второй молодой господин Август прибыл вместе с ней. Они сейчас в главном зале!

«Второй молодой господин?» Я так давно не слышала этого имени, что не сразу поняла, о ком речь.

— Сын господина Канцлера! — засмеялась Марта. — Неужели вы от радости всё позабыли?

— Действительно, мне стоит радоваться, — на моих губах заиграла слабая улыбка. Я сделала пару шагов к двери, но замерла и оглянулась на кровать. — Отдыхай.

Больше не медля ни секунды, я поспешила прочь.

***

В переднем дворе было оживлённо. Ещё из коридора я услышала, как мой брат Юлиан поддразнивает сестру.

— Не видел тебя два месяца, Валерия, а ты стала ещё мощнее! С такой повадкой ни один приличный род не рискнёт взять тебя в жёны.

Юлиан и Валерия были двойняшками — оба упрямые, они ссорились с самого рождения. За раскидистым деревом сливы стояла высокая статная женщина в доспехах. Её рука лежала на эфесе меча, клинок был наполовину обнажён.

— Юлиан, тебе жить надоело? — звонко выкрикнула она. Валерия не была классической красавицей, но её яркие губы, решительный взгляд и героическая выправка создавали уникальный образ. Её голос, чистый, как стук жемчужин, всегда выдавал её волевой характер.

В прошлой жизни сестра в одиночку преодолела тысячу киллометров до северных границ, чтобы узнать правду о гибели отца и брата... но на обратном пути она сгинула в бездне вместе со всеми доказательствами. От неё не осталось даже праха. При мысли об этом у меня защипало в носу.

— Элли!

Валерия заметила меня, стоящую на галерее, тут же убрала меч в ножны и широко раскрыла объятия: — Иди сюда, дай я тебя обниму!

Я не видела этой сияющей улыбки столько лет... Я больше не могла сдерживаться: подхватив юбки, я бросилась к ней и уткнулась лицом в холодные стальные доспехи.

— Сестра! — я всхлипнула, улыбаясь сквозь слёзы. — Я так скучала.

— Ну что за плакса, — Валерия похлопала меня по плечу и осторожно отстранила. — Кстати, тут есть кое-кто, кто очень хотел тебя видеть. Он настоял на том, чтобы приехать в поместье вместе со мной.

Она лукаво улыбнулась и отступила в сторону, открывая взору элегантную фигуру в лунно-белых одеждах. Адриан Август выглядел моложе, чем в моих воспоминаниях, и ещё утончённее. Ветер шевелил его одежды, и серебристые подвески на поясе издавали нежный перезвон.

Глядя на меня, он не мог скрыть сдержанной радости. Его голос, чистый как родниковая вода, коснулся моего слуха.

— Элара... как ты поживала всё это время? — кончики его ушей заметно покраснели.

***

Каллум Рейн

Стук закрывшейся двери всё ещё резонировал в моих ушах, когда я позволил маске «умирающего бродяжки» окончательно сползти с лица. Воздух в пристройке, пропитанный едким, тошнотворно-сладким запахом трав, казался мне могильным.

Как только шаги Элары стихли, я медленно поднял руку. Пальцы, всё ещё дрожащие от навязанной телу слабости, скользнули в рот.

Рвотный рефлекс был резким, коротким и болезненным. На ладонь выпал окровавленный, наполовину растворившийся комок — пыльца северного мака. Этот яд был моим маленьким секретом, незаконченным шедевром алхимиков Адамантовой крепости. Он не убивал, нет. Он заставлял кровь стынуть, а сердце — биться через раз, имитируя полное истощение жизненных сил.

Каждый вдох после этого отзывался в желудке так, словно я проглотил горсть битого стекла. Но я лишь оскалился, глядя на улику в своей руке.

Я раздавил остатки пилюли пальцами, превращая их в бурую кашицу, и вытер руку о простыню. Боль была восхитительной. Она была единственным, что напоминало мне о реальности в этом приторно-чистом поместье Валериусов.

Голоса со двора долетали до меня обрывками. Громкий смех Юлиана, звон стали... и это имя, которое заставило моё сердце пропустить удар, на этот раз без всякого яда.

Адриан Август.

Я замер, прислушиваясь к ритмичному стуку капель, падающих с крыши. Внук того самого «старого лиса» из рода Августов. Золотой мальчик Империи, воплощение чистоты и чести. Канцлерская порода.

Мои пальцы начали механически выстукивать дробь по краю кровати. Эта игра становилась всё более интересной.