Глава 13

Элара Валериус

Три щедрые порции мелко смолотого жгучего перца — это была не просто приправа, а настоящее испытание на выживание. Даже Марта, стоявшая чуть поодаль, нервно сглотнула и отвела глаза, явно сочувствуя бедолаге.

Но Каллум Рейн даже не дрогнул. Он принял чашу из моих рук с таким видом, словно это был божественный нектар, и осушил её одним мощным глотком. Я невольно затаила дыхание. В моей памяти отчётливо жил образ «Безумного Регента», который на дух не выносил острую пищу.

Признаться, я намешала этот адский коктейль из чистого любопытства: хотелось проверить, действительно ли его натура в этой жизни отличается от прежней. Ну и, может быть, совсем немного — чтобы помочь ему согреться, ведь его пальцы совсем окоченели от холода. Но я не ожидала, что юный Каллум проявит такое пугающее рвение.

— Благодарю, госпожа… — начал он, но голос предательски сорвался.

Жгучий огонь перца добрался до его горла. Каллум резко отвернулся, прижав кулак к носу, чтобы сдержать кашель. Уголки его глаз мгновенно покраснели, а бледное, аристократичное лицо озарилось лихорадочным румянцем. Его тонкие губы, влажно блестевшие от вина, стали пугающе алыми. Сейчас он выглядел не как будущий тиран, а как невинно обиженный юноша. В этом была какая-то странная, порочная уязвимость, от которой у меня по спине пробежал холодок.

Когда он снова потянулся к чаше, решив, видимо, допить остатки «огня», я инстинктивно накрыла край кубка своей ладонью. Мои пальцы на фоне тёмного металла казались белыми, как лепестки подснежника, а ногти отливали нежно-розовым, словно цветы сливы, упавшие на свежий снег.

— В вине тусу и так много пряностей, — тихо сказала я, чувствуя кожей жар, исходящий от него. — Если ты не привык к острому, не пей больше.

— Я могу пить, — возразил Каллум, глядя на меня своими потемневшими глазами. Его алые губы дрогнули. — Госпожа так добра ко мне. Я не смею пренебречь вашей милостью.

Я быстро отдёрнула руку, пряча её в складках платья. «Добра? — саркастично подумала я. — Если бы ты знал, что я подсыпала перец просто ради эксперимента, ты бы так не улыбался».

— Кто это тут проявляет доброту? — вслух же я лишь фыркнула.

— Госпожа приютила меня, дала время на исцеление, — начал он перечислять, словно пересчитывал редкие сокровища в сокровищнице Империи. — Вы дали мне новую одежду и даже... собственноручно налили вина. В этом мире нет человека, который относился бы ко мне лучше, чем вы.

Снежная пыль залетала под шторы, кружась в тёплом сиянии фонарей и тая в паре, исходившем от жаровни. У Каллума был удивительно глубокий, бархатистый голос. Я знала: если бы этот человек захотел произнести слова любви, ни одна женщина в Остерии не смогла бы устоять. Жаль только, что в моей прошлой жизни из этих уст исходили лишь ледяные приказы о казнях.

Никогда бы не подумала, что те сладкие речи, которых я так и не дождалась от Регента, мне выдаст авансом этот молодой Каллум. Я отвела взгляд, чувствуя странную неловкость.

По натуре я не была кровожадной и не желала ему зла. Но тени прошлого всё ещё стояли между нами. Любая женщина, которая в прошлой жизни закончила бы свои дни в его постели, а затем была бы выброшена как ненужный мусор, испытывала бы те же сомнения.

Я знала, что Каллум обожает яркие, вызывающие цвета, поэтому намеренно подарила ему одежду невзрачного тёмно-синего цвета. Я знала, что он ненавидит острое, и всё равно подсыпала ему перец... Я не могла быть такой же жестокой, как он, но в этой жизни я твёрдо решила: я не буду жить, потакая его вкусам.

И всё же, когда он сказал, что я — единственный добрый к нему человек, моё сердце предательски дрогнуло. Может, это была ложь, но взгляд мой невольно смягчился.

Я подпёрла подбородок рукой, глядя на него сквозь пар от вина. Мои глаза хитро блеснули. Я указала пальцем на его губы и, подражая его властному тону из того кошмарного будущего, произнесла: — Улыбнись.

Каллум на мгновение опешил. Затем, послушно и кротко, он приподнял уголки губ, являя миру совершенно обезоруживающую улыбку. Эта улыбка была похожа на весенний ветер, растапливающий вековые льды. Чистая, без тени интриг или жажды крови — просто сияние юности, способное согреть даже самую холодную ночь.

Он выглядел таким послушным, словно фигурка, вылепленная из сахара. Мой боевой настрой мгновенно испарился. Играть с ним в эти мелкие игры и строить из себя коварную злодейку стало вдруг невыносимо скучно. Все мои подозрения и баррикады, выстроенные в душе, начали медленно осыпаться под этой невозможной улыбкой.

И тогда я улыбнулась ему в ответ — впервые за всё время, искренне и открыто.

***

Каллум Рейн

Я не понимал, почему она улыбается, но, видя её радость, заставил свои губы приподняться ещё сильнее. Это было непривычное усилие для лицевых мышц, но я старался. Мои глаза были намертво прикованы к ней — в золотистом свете фонарей её красота казалась мимолётной и хрупкой, словно цветок, распустившийся посреди ледяной пустыни.

— Я передумала, — произнесла Элара, купаясь в мягком сиянии. Она смотрела на меня так, будто я был не бродягой из «Обители Желаний», а кем-то достойным её внимания.

Её щёки горели от вина, но взгляд оставался кристально чистым, пронзающим ночную тьму.

— Доешь всё, что принесли, и возвращайся в свою комнату. Тебе нужно отдохнуть, — сказала она, и в её голосе послышались нотки власти. — И не смей больше подметать снег во дворе. Это не твоя забота.

Сердце пропустило удар. Она снова прогоняет меня? Паника, острая и холодная, как обломок льда, полоснула по нервам. Я вскинул голову, не в силах скрыть страх в глазах. Если она вышлет меня сейчас, все мои планы рухнут, не успев начаться.

Элара встала, глядя на затихающие всполохи фейерверков над Остерхольдом. Она легко рассмеялась, и этот звук был слаще любой музыки.

— У нас впереди ещё много времени. Кто знает, возможно, ты мне ещё пригодишься?

Я почувствовал, как ледяная хватка на моем горле ослабла. Паника отступила, сменившись предвкушением. Я медленно поднялся, чувствуя, как мой кадык дернулся.

— Госпожа имеет в виду…

— Да, я позволю тебе остаться в поместье, — ответила она, глядя прямо в мои глаза, словно пытаясь разглядеть в них правду. — Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

— Я готов на всё ради вас, госпожа, — мой голос прозвучал тише, чем я планировал, но в нём была вся моя решимость.

Элара разомкнула губы, словно хотела добавить что-то ещё, но в итоге промолчала. Она подхватила фонарь, стоявший на ступенях из синего камня, и направилась к своим покоям. Её силуэт в алом платье постепенно растворялся в сумраке галереи.

Я замер в глубоком поклоне и не разгибался долго, очень долго.

Только когда свет её фонаря окончательно исчез за лунными воротами, я выпрямился. Весь налёт покорности и жалкости слетел с меня в одно мгновение. Я подобрал полы мантии и сел на то самое место, где только что сидела она. На столе всё ещё стояла чаша с недопитым вином тусу — оно было тёплым, как её кожа.

Я поднял кубок, но не стал пить. Тени от штор ложились на моё лицо, скрывая то, что не предназначалось для чужих глаз. Поднялся ветер, заставив шторы забиться, точно крылья раненой птицы. В колышущемся вине отразились мои губы — теперь они были изогнуты в тонкой, хищной улыбке охотника, чей капкан наконец захлопнулся.

«Просто остаться здесь... этого ведь недостаточно, верно?»

Теперь мне нужно было иное. Мне нужно было её доверие. Мне нужно было подобраться к ней так близко, чтобы она не могла дышать без моего ведома. Ловушка, которую я расставил давным-давно, наконец начала работать. И на этот раз я не допущу осечки.

***

Элара Валериус

Вернувшись в свои покои, я прислонилась к тяжёлой дубовой двери и на мгновение закрыла глаза, позволяя себе долгий, изломанный выдох. Сердце всё ещё билось о рёбра, точно пойманная птица.

Марта поставила шёлковый фонарь на стол и зажгла свечи. Увидев, что я погружена в тяжёлые думы, она не выдержала: — Госпожа Элара, при всём уважении... Наш дом достаточно богат, чтобы прокормить сотню лишних ртов, но этот человек — всего лишь безвестный бродяга из трущоб. Вы не только залечили его раны, но и впустили его в семью. Не слишком ли это импульсивно? Не обернётся ли ваша доброта ядом?

Я и сама чувствовала, что моё решение было поспешным, почти безумным. Но раскаяния не было.

Хотя мне удалось предотвратить катастрофу Северного похода, отец и Юлиан так и не смогли выяснить, кто стоял за той роковой ловушкой. Враг был силён, тень его тянулась к самым вершинам императорской власти. От него нельзя было просто убежать. Единственный путь — использовать нынешнюю слабость Каллума Рейна. Если я стану его опорой сейчас, когда он на самом дне, то через четыре года, когда он обретёт своё величие и станет Безумным Регентом, он превратится в щит для рода Валериус. Он сожжёт всех предателей, скрывающихся в тени.

Проблема была лишь в одном: я слишком хорошо знала Каллума.

Даже сейчас, когда он казался беззащитным и преданным, я не могла забыть тот ледяной блеск в его глазах из прошлой жизни. Он помнил каждую обиду, но никогда не знал благодарности. Каллум был клинком без рукояти: опасным для врагов и смертельным для того, кто решит его коснуться. Один неверный шаг — и я потеряю всё.

Как заставить этого зверя сменить природу? Как вложить в его мёртвое сердце хоть каплю преданности нашему дому? Это была самая изнурительная загадка, которую мне предстояло решить.

— Раз я дала слово, будем идти шаг за шагом, — устало произнесла я, подзывая Марту. — Выдели ему комнату в дальнем крыле, попросторнее. Пусть не показывается в парадном дворе. И упаси бог кому-то из слуг давать ему грязную или тяжёлую работу. Если отец или брат спросят, скажи, что я оставила его присматривать за моим котом Касси.

Марта поклонилась: — Я всё исполню, госпожа.

***

После Нового года раны Каллума затягивались с пугающей быстротой. Странно, но как только я официально позволила ему остаться, его тело словно само почуяло волю к жизни.

Я пока не знала, что с ним делать дальше, поэтому просто позволила ему жить в заднем дворе, выделив часть своего содержания на его нужды. Его единственной обязанностью было кормить Касси. Прошло полмесяца — время утекало сквозь пальцы, как талая вода.

Снег сошёл, уступая место весне. В саду поместья десятки персиковых деревьев уже робко пробуждали свои почки, готовясь взорваться нежно-розовым цветом.

Вскоре прибыло приглашение от семейства моей подруги Беатрис, рода Гире. Молодёжь Остерхольда собиралась на весеннюю охоту у горы Парящих Облаков через семь дней. В прошлой жизни я годами была заперта в душных застенках поместья барона Торна, а затем в золотой клетке Регента. В этой жизни меня поглотили тревоги о Северном походе и дела Каллума. Я отчаянно нуждалась в глотке свободы.

К тому же, род Гире пользовался огромным влиянием. Охота, организованная внучкой пожилой главы дома, обещала собрать всех детей высокопоставленных чиновников империи. Это был идеальный шанс собрать слухи и понять, откуда дует ветер перемен.

Моя мама долго не соглашалась, боясь, что её «хрупкая Элли» простудится или, не дай бог, поранится. Но против моих просьб она устоять не смогла: — Твой брат занят в Алой Канцелярии и не сможет тебя сопровождать, так что пусть с тобой едет Валерия. Возьмите больше гвардейцев и конюхов. И смотри на охоту издалека, не вздумай скакать в чащу!

Я согласно кивала, уже предвкушая поездку.

В начале марта колючий ветер сменился ласковым теплом. Валерия уже подготовила людей и лошадей, и у ворот поместья стоял бодрый гул копыт. Я переоделась в дорожный костюм с узкими рукавами — практично и строго. В этот момент вошла Марта с ларцом для драгоценностей.

— Какие заколки выберет госпожа? Я разузнала: там будут все знатные дамы Остерхольда, и даже эта выскочка Лиана Торн! Вы должны сиять ярче всех, чтобы затмить её! — Марта азартно распахнула ларец.

При упоминании «семейства Торн» моё сердце пропустило удар. Я вспомнила годы унижений в их доме после смерти моей семьи, и то, как мой дядя продал меня Безумному Регенту...

Подавив дрожь, я глубоко вдохнула и наугад вытянула из ларца пару изящных жемчужных шпилек в виде бабочек.

— Надену эти. Они просты и элегантны.

Марта загадочно улыбнулась и прикусила губу, словно говоря: «Ну конечно, именно их».

Через час наш кортеж с торжественным шумом покинул поместье Валериус. Я ехала в карете, а Валерия, как истинная воительница, скакала впереди на своём вороном жеребце.

У городских ворот нас уже ждал Адриан Август в окружении других отпрысков аристократии. Он коротко кивнул моей сестре и направил коня прямо к моей карете.

— Вторая сестра! — окликнул он, придерживая поводья.

Я отодвинула шторку, высунувшись наружу: — Брат Адриан? Почему ты ещё здесь? Неужели ждёшь отставших?

— Жду возможности поехать вместе с тобой, — ответил он. Взгляд его скользнул по моим волосам и внезапно замер. Адриан просиял, а его красивое лицо залил густой румянец. — Элли... Ты надела те жемчужные шпильки, что я подарил тебе в прошлом году?

Моя улыбка застыла. Я невольно коснулась волос. Адриан, приняв моё оцепенение за девичью стыдливость, расцвёл ещё больше. Должно быть, он решил, что я всё ещё питаю к нему чувства. Зачем бы ещё я стала выбирать именно его подарок для сегодняшнего выхода?

— Элли, я понял твоё сердце. Этого достаточно, — нежно произнёс он и, подгоняемый окликами друзей, пустил коня вскачь.

Я осталась сидеть в карете, чувствуя себя полной дурой. За две жизни я совершенно забыла, откуда взялись эти бабочки! Я выбрала их лишь потому, что они не мешали при движении. Теперь же снимать их было бы слишком демонстративно — словно я пытаюсь что-то скрыть. Пришлось смириться.

К полудню мы прибыли к подножию горы Парящих Облаков. Воздух здесь был наполнен ароматом хвои и свежести. Весеннее солнце ласкало кожу.

Марта откинула полог кареты. Я только начала спускаться, как передо мной возникла сильная мужская рука в кожаном наруче. Инстинктивно опершись на неё, я повернула голову и… утонула в паре бездонных, иссиня-чёрных глаз.

Каллум.

В голове вихрем пронеслись списки гвардейцев и слуг, которых мы брали с собой. Его там не было.

— Ты? — выдохнула я в изумлении. — Что ты здесь делаешь?!

Его взгляд, тёмный и глубокий, как пропасть, на мгновение заставил меня забыть, как дышать. Весеннее солнце играло в его волосах, но от него самого всё ещё веяло холодом ледяной бездны.