Глава 14

Элара Валериус

К полудню подножие Горы Парящих Облаков превратилось в пёстрый ковёр из шатров. Знатные семьи Остерии соревновались в роскоши даже здесь, на дикой природе, выбирая самые тихие и защищённые от ветра лощины.

— Госпожа Элара, я всё выяснила у гвардейца Клеона, — Марта вошла в мой шатёр, неся таз с ледяной горной водой. Помогая мне закатать рукава дорожного платья, она зашептала: — Конюхи, что должны были сопровождать нас, внезапно слегли — всю ночь их мучила такая хворь, что бедняги не могут даже встать. Управляющий в панике искал замену и случайно наткнулся на этого бродягу. Оказалось, он мастерски обращается с лошадьми. Его взяли лишь присматривать за табуном, ему строго-настрого запрещено приближаться к вашим покоям, так что… думаю, проблем не будет.

Я опустила руки в воду, но мысли мои были далеко. Каллум Рейн. Даже если он жил в изгнании, лишившись покровительства дворца, он всё равно оставался принцем крови. Здесь, на охоте, собралась вся верхушка империи, множество его дальних родственников. Неужели он не боится быть узнанным? Чем больше я о нём думала, тем больше его прошлое казалось мне не разгадкой, а бездонной пропастью, затянутой туманом.

— Элли, скорее выходи! Все уже в седле, охота вот-вот начнётся! — голос Беатрис ворвался в мои размышления, заставив вздрогнуть.

Солнечный свет снаружи был ослепительным, он словно впитывался в поры, согревая кровь. Молодые лорды и леди уже собрались у кромки леса, сжимая в руках изящные луки. Те, кто особенно дорожил престижем, привезли с собой сокольников и своры поджарых псов.

Для этой охоты я выбрала ярко-алый наряд — узкий, приталенный, не стесняющий движений. В руках я держала небольшую плётку с золотым плетением, а подо мной гарцевал чистокровный рыжий жеребец из западных провинций, за которого отец отдал целое состояние.

Дорогой конь и роковая красавица. В этом алом шёлке, залитая солнцем, я казалась воплощением огня. Это было так непохоже на мой привычный образ болезненной девушки в золотых украшениях и зелёных юбках. Я кожей чувствовала, как взгляды юношей прилипают ко мне — в них читалось изумление. Видимо, никто не ожидал, что «слабая дочь Валериусов», годами не выходившая в свет, окажется столь ослепительной.

Первым ко мне подскакал Адриан Август. Объехав меня по кругу, он придержал коня и мягко произнёс: — Элли, в лесу тропы коварны. Пожалуйста, держись группы и не вздумай скакать в одиночку.

— Хорошо, — кивнула я, пристраиваясь рядом с сестрой.

Раздался трубный зов рога. Сотня всадников сорвалась с места, взметая облака золотистой пыли и вспугивая стаи птиц. Ветер свистел в ушах, и на миг я забыла обо всех интригах, отдаваясь первобытному азарту.

Впереди, на скаку, я заметила юношу с золочёным луком. Его фигура показалась мне смутно знакомой — возможно, я видела его на каком-нибудь приёме в той, прошлой жизни.

— Беатрис, — окликнула я подругу, — кто этот юноша впереди всех?

Беатрис прищурилась.

— А, это Элиан Рейн, принц Наксоса, племянник Императора.

Она заговорщицки понизила голос, поравнявшись со мной: — Хоть в его жилах и течёт императорская кровь, он всего лишь избалованный повеса. Даже не смотри в его сторону! Твой Адриан Август в сто крат лучше — во всей Империи не найти юноши, который так подходил бы тебе и статью, и умом…

— Я просто спросила, Биатрис, — оборвала я её. — Куда вечно улетают твои мысли?

— Кузина Элара… — раздался сзади тихий, слегка натянутый голос. Я обернулась. Лиана Торн сидела в седле одеревенев, вцепившись в поводья. При взгляде на неё в моей памяти вспыхнул её лик из прошлого. Не тот, что я знала при жизни, а тот, что преследовал меня в посмертии. Когда моё тело уже остыло в покоях Регента, моя неприкаянная душа ещё долго бродила тенью по коридорам, не в силах покинуть этот мир. Я видела, как Каллум ворвался в поместье Торнов. Я видела, как он, не меняя выражения лица, превращал красоту Лианы в кровавое месиво, мстя за каждый мой вздох, украденный ими.

Этот образ — её искажённое ужасом лицо и тёмная кровь на шёлке — запечатлелся на обратной стороне моих век навсегда.

Я должна была бы чувствовать гнев. Но вспомнив её ледяные слова: «Кузина, ты должна смириться со своей участью», произнесённые перед тем, как меня затолкнули в паланкин Безумного Регента, я ощутила лишь пустоту.

— Кузина, — холодно отозвалась я.

За спиной Лианы ехал Варкас — приёмный сын семейства Торн. У него были узкие глаза и измождённые щёки, он казался болезненно женственным и пугающе молчаливым. Лиана едва справлялась с лошадью, её взгляд упал на мои жемчужные шпильки.

— Кузина, эти украшения… они чудесны. Не подскажешь, в какой лавке ты их купила?

Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, бросал пятна на её бледное лицо. Люди говорили, что мы похожи. Какая глупость. Её черты были безжизненными, а глаза — подёрнуты мутной дымкой, в них не было того огня, который горел во мне после перерождения.

— Это старый фасон, ничего особенного, — бросила я, отворачиваясь. Я видела, как она опустила глаза, разглядывая своё платье — добротное, но явно прошлогоднее. У Лианы не было такого отца и братьев, как у меня.

Вдалеке послышались победные крики.

— Кажется, кто-то уже взял первый трофей! — воскликнула Беатрис. — Поедем посмотрим.

Я пришпорила коня, оставив Лиану позади. Оказалось, Валерия уже добыла оленя и с торжествующим видом вонзила знамя рода Валериус в землю. Принц Элиан, проигравший спор, выглядел так, будто его ударили по лицу.

— Я просто поддался тебе, потому что ты женщина! — кричал он, задыхаясь от ярости. — В следующий раз пощады не жди!

Моя сестра лишь рассмеялась, изящно запрыгивая в седло: — Ваше Высочество, смотрите не расплачьтесь, когда проиграете снова!

— Кто заплачет, тот пёс! — взвизгнул Элиан и умчался в чащу, бросив своих гвардейцев.

Он вёл себя как капризный ребёнок. Я невольно улыбнулась — такой человек точно не мог быть тем тёмным кукловодом, которого опасался мой отец.

К вечеру, когда тени удлинились, а ручей засиял расплавленным золотом, я вернулась к лагерю. На моём луке висели два серых зайца — не великая добыча, но для первой охоты достаточно. У конюшни я замешкалась: жеребец был слишком высок, а я боялась неловко спрыгнуть и повредить ногу.

И тут из тени шагнул знакомый силуэт. Он подошёл молча, скрестил руки и наполовину опустился на одно колено у стремени, предлагая себя в качестве живой ступени. Каллум?

Я замерла, стоя одной ногой в стремени.

— У меня нет привычки топтать людей. Отойди, — мой тон был мягким, но в нём сквозило явное недовольство. Если я решила оставить его при себе, я должна вытравить из него эти рабские привычки.

Каллум сжал губы и послушно отступил. Я попыталась спуститься сама, но всё же покачнулась.

— Осторожно.

Его длинные пальцы, хранившие могильный холод, крепко обхватили моё запястье. Моё сердце пропустило удар, кончики пальцев задрожали. Наши глаза встретились. Его взгляд был бездонно-чёрным, спокойным, без капли того безумия, которое я помнила.

Я заставила себя выдохнуть. Это не тот Каллум. Пока ещё нет.

— Спасибо, — я осторожно высвободила руку. Он послушно отпустил меня и… вдруг улыбнулся. Широко, искренне, словно само солнце решило взойти в этой тьме. Его улыбка была чище горного ручья. Говорят, Адриан Август красив, как утренняя заря, но улыбка Каллума в этот миг затмила бы десяток Адрианов.

С той новогодней ночи он улыбался мне каждый раз, когда видел. Словно верил, что это сделает меня счастливой, что я перестану его ненавидеть. Какая пугающая чувствительность… Он чуял мою неприязнь кожей и пытался угодить мне всеми силами.

— В будущем… перестань заставлять себя улыбаться без причины, — сказала я.

— Госпоже не нравится? — в его голосе прозвучало замешательство.

— Дело не в этом. Просто улыбка без повода выглядит… глуповато.

Я отдала ему поводья, чувствуя, как на душе стало легче.

— Позаботься о моем коне.

И, взмахнув плёткой, я ушла в сияющий огнями лагерь.

Вечер принёс шум пиршества. Род Валериус официально признали победителями — Валерия и Юлиан постарались на славу. Семейство Торн же опозорилось, добыв лишь облезлую лису и тощего кролика.

У костра было весело, но я не могла забыть о своём «конюхе». Нарезав сочную оленью ногу и отобрав лучшие фрукты, я велела Марте: — Отнеси это Кал… — я осеклась. — Отнеси это тому бродяге у лошадей.

Пока Марта выполняла поручение, я услышала перешёптывания знатных дам. Дочь военного министра ядовито заметила, что «некоторые» лишили всех шансов, заграбастав всю дичь. Я лишь усмехнулась — их зависть была лучшим подтверждением нашей силы.

Но в шатре Лианы Торн царила мёртвая тишина. Я видела, как Варкас кормил её мясом кролика, шепча слова утешения. В его глазах блеснуло что-то тёмное, злобное.

— Завтра я добуду главный приз и верну тебе честь, — шептал он кузине. — Никто больше не посмеет смеяться над тобой.

***

Каллум Рейн

Убывающая луна медленно сползала к западному горизонту, напоминая выбеленный череп, затерянный в звёздной пыли. Костры в лагере почти погасли; последние искры, треща, взмывали ввысь и мгновенно растворялись в ледяном дыхании ночи. Вокруг царила мёртвая тишина, прерываемая лишь далёким уханьем совы.

Лес дышал холодом, который пробирал бы до костей любого обычного человека, но для меня эта стужа была привычной спутницей. Я стоял в тени старого дуба, когда тишину прорезал едва слышный шелест крыльев. Серый сокол, мой верный вестник из теней, бесшумно спикировал вниз и вцепился когтями в кожаный наруч на моей руке.

Я только успел извлечь крошечный свиток с донесением, как мой слух, обострённый годами выживания в «Обители Желаний», уловил чужое присутствие. Шаги. Намеренно лёгкие, крадущиеся, они доносились со стороны конюшен, где стоял рыжий жеребец Элары.

Я неторопливо поднёс палец к губам, приказывая замершей птице не издавать ни звука. Спрятавшись в густой тени древесного ствола, я превратился в саму тьму, наблюдая за происходящим.

Из кустов вынырнула тёмная фигура. Она воровато огляделась по сторонам, прежде чем подойти к стойлу. Незнакомец достал из-за пазухи небольшой сверток и высыпал его содержимое прямо в кормушку лошади. Тщательно перемешав порошок с овсом своей грязной рукой, фигура поспешно скрылась в зарослях, растворяясь в ночи так же быстро, как и появилась.

Я подождал, пока звук шагов окончательно затихнет, и лишь тогда отпустил сокола в ночное небо.

Сложив руки за спиной, я неспешной, почти ленивой походкой подошёл к конюшне. Воздух здесь был пропитан запахом сена и навоза, но сквозь них пробивался едва уловимый, горьковато-сладкий аромат... Я зачерпнул горсть корма и поднёс её к лицу, вдыхая яд. Мои губы медленно, почти болезненно изогнулись в хищном оскале. В горле родился тихий, приглушённый смешок, больше похожий на рычание зверя, учуявшего добычу. В глазах, отражавших холодный блеск луны, не было ни капли сочувствия — только чистое, ледяное любопытство.

Кажется, мне даже не придётся прилагать усилий, чтобы разрушить этот хрупкий мир. Кто-то другой уже не на шутку разошёлся, желая подпалить фитиль у этой пороховой бочки. Что ж... я с удовольствием посмотрю на пожар.