Глава 16

Элара Валериус

Сырой, пронизывающий до костей ветер вырвал меня из тяжёлого забытья. Каждое движение отзывалось тупой, изнуряющей болью, словно кости превратились в битое стекло. Стоило мне чуть шевельнуться, как тишину скал прорезал зловещий звук: мелкие камни сорвались с края, с тихим шорохом исчезая в непроглядной пустоте.

Я замерла, боясь даже дышать. Мы были на крошечном выступе, в самом сердце отвесной стены Горы Парящих Облаков. Узкий каменный карниз — не больше двух шагов в ширину и пяти в длину. Над нами, точно изогнутый скелет древнего чудовища, нависала старая сосна. Её густая, тёмная хвоя полностью закрывала небо, превращая наш приют в подобие клетки. Я не знала, как далеко остался лес на вершине, но знала одно: внизу лишь безмолвный, колышущийся туман и верная смерть.

Повернув голову, я увидела его. Каллум Рейн лежал рядом, бледный, с плотно сомкнутыми веками.

Воспоминания нахлынули удушливой волной, заставляя сердце биться чаще. Когда я сорвалась в пропасть, он не колебался ни секунды. Он бросился следом, поймав меня в воздухе, когда я уже приготовилась к вечной тьме. Я помнила, как его пальцы стальным обручем сомкнулись на моём запястье, а вторая рука раз за разом впивалась в острые, безжалостные выступы скал. Он оставлял за собой багряный след, буквально вгрызаясь в камень голыми руками. Он замедлил наше падение, вцепившись в ту самую сосну, и, собрав последние крохи сил, забросил нас обоих на этот клочок камня, прежде чем сознание покинуло его.

Каллум всё ещё был в забытьи. Его ноги безжизненно свисали с края платформы, а тот самый алый плащ, теперь изорванный в клочья и перепачканный в грязи и крови, яростно хлопал на ветру, грозя увлечь его за собой в бездну при следующем порыве.

Не раздумывая, я опустилась на колени. Сцепив зубы от боли во всём теле, я изо всех сил потянула этого худощавого, но неожиданно тяжёлого Каллума к стене скалы, прочь от края.

Когда мне удалось перевернуть его на спину, дыхание перехватило. На лбу Каллума зияла глубокая ссадина, а кончики пальцев левой руки превратились в кровавое месиво — цена того, что он удерживал нас обоих на отвесной стене.

С тех пор как я встретила его в этой жизни, он только и делал, что получал раны. Снова и снова. Моё вмешательство должно было спасти его, но он продолжал истекать кровью. Если сейчас он постоянно рискует собой ради меня, то какую агонию он терпел в прошлой жизни, когда рядом не было ни души, а весь мир желал его смерти?

Последние преграды в моём сердце рухнули. Ледяная броня, которую я выстраивала против будущего «Безумного Регента», таяла, превращаясь в жгучую, невыносимую скорбь.

— Эй… очнись… — мой голос был едва слышным хрипом. Я коснулась его щеки ледяными кончиками пальцев, пытаясь вернуть его из тьмы.

Его глаза распахнулись мгновенно. Это не был взгляд человека — это был взгляд раненого хищника, почуявшего опасность. Зимние, опустошённые, иссиня-чёрные глаза, не отражавшие ни капли света. Но через мгновение этот пугающий холод отступил, и взгляд сфокусировался на моём бледном лице.

— Госпожа… — позвал он, медленно садясь.

Я увидела, что его левая рука вывернута под неестественным, пугающим углом, а ладонь покрыта глубокими сочащимися ранами.

— Твоя рука… — прошептала я, чувствуя, как в горле встаёт комок.

Каллум проследил за моим взглядом, посмотрел на свою безжизненно висящую конечность и вдруг беззаботно улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой в прошлой жизни у людей стыла кровь в жилах, но сейчас она была полна странного, пугающего спокойствия.

— Ерунда. Всего лишь вывих и пара сломанных костей.

— Ты маленький безумец… — мой голос дрожал. — Ты хоть понимаешь, в какой мы ситуации?

Не меняясь в лице, Каллум положил правую ладонь на сустав левого плеча. Один резкий, мощный рывок — и тишину карниза прорезал жуткий, отчётливый хруст. Он вправил кость так легко, будто был не живым человеком, а тряпичной куклой, напрочь лишённой чувства боли.

Я потеряла дар речи. Этот пустой, лишённый эмоций взгляд… именно таким я помнила его на пике его кровавого правления. Но вместо привычного страха меня захлестнула невыразимая печаль.

Он попробовал пошевелить рукой и, убедившись, что она хоть как-то слушается, огляделся. Его взгляд стал острым и оценивающим.

— Госпожа Элара, мы застряли на отвесном утёсе. До земли около двадцати саженей. У нас нет ни укрытия от ветра, ни воды, ни еды… — Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его голосе не было ни капли надежды. — Обычный человек умрёт здесь через три дня.

Он произнёс слово «смерть» так обыденно, так бесстрастно, словно речь шла о погоде или смене времён года. В этом не было страха — лишь бесконечное, ледяное безразличие к собственному существованию.

Я прижалась к холодной, шершавой стене скалы и, обхватив плечи руками, едва слышно отозвалась: — Я знаю.

***

Каллум Рейн

Я бросил на неё короткий взгляд. Тонкая, почти прозрачная фигура Элары беспрестанно дрожала от порывов ледяного ветра, терзавшего наш крошечный выступ. Её кожа казалась белее горного снега, но глаза... глаза оставались пугающе спокойными. В этой хрупкой, почти надломленной красоте таилась стальная жила, которую я никак не мог нащупать.

Во мне шевельнулось странное, жгучее любопытство. Я сел рядом, привалившись спиной к шершавой стене утёса и небрежно согнув одну ногу в колене.

— Вам не страшно, госпожа? — мой голос прозвучал тише шороха осыпающихся камней.

Элара молчала, лишь плотнее прижимаясь к своим коленям. В её взгляде не было той паники, которую я привык видеть у благородных дам, столкнувшихся с ликом бездны. Она словно уже видела нечто гораздо более ужасное, чем падение с Горы Парящих Облаков.

— Не бойся, — прошептала она, пряча побелевшие губы в изгибе локтя.

Она всё ещё находила в себе силы утешать меня? Меня — зверя, который только что сорвал человека с седла, как сухой лист?

— Валерия и Адриан Август обязательно найдут нас. Они придут на помощь, — её голос был хриплым, надтреснутым, но в нём звучала непоколебимая вера.

При упоминании имени Адриана тени в моих зрачках сгустились, точно разлитая тушь. Этот самовлюблённый щенок, сын канцлера... Само его существование казалось мне досадной ошибкой, лишним шумом в симфонии моей жизни.

«Тебе не следовало оказаться здесь, в этой ловушке, вместе со мной», — подумал я, разглядывая её тонкий профиль.

— Пока дождь не начался и скалы ещё сухие... — Элара снова заговорила, не глядя на меня. — Если ты сможешь подняться... ты должен уйти. Найди помощь и возвращайся за мной.

Я знал, что она видела мою силу. Несмотря на вывихнутое плечо и разорванные пальцы, я обладал мощью, способной поднять моё тело по отвесной стене. Если бы я рискнул сейчас, я бы выжил.

Я замер, перестав растирать онемевшие пальцы. Этот выступ находился всего в десяти саженях от вершины. С моими навыками я мог бы оказаться в безопасности в считанные минуты. Но тогда всё, что я сделал до этого, потеряло бы смысл.

Я отказался от принца Элиана как от цели. Я выбрал её. А истинный хищник никогда не выпускает добычу, которая сама прыгнула ему в пасть. Если я оставлю её здесь, я потеряю контроль над самой ценной фигурой на этой шахматной доске.

Когда я снова поднял голову, на моём лице не осталось и следа тьмы — только чистая, почти святая улыбка, которую я научился носить как маску.

Я медленно расстегнул пряжку алого хлопкового плаща. Подняв правую, неповреждённую руку, я стряхнул с него пыль и дорожную грязь, а затем осторожно, почти благоговейно, обернул ткань вокруг плеч Элары.

— Я ранен, госпожа, — мягко произнёс я, сокращая расстояние между нами так, что моё дыхание коснулось её щеки. — Поэтому я останусь здесь, рядом с вами, и никуда не уйду.

Я заглянул в её расширившиеся от удивления глаза. В моих чёрных зрачках, как в зеркале, отразилось её бледное лицо.

— Пока я с вами, госпожа, мне нечего бояться.

В этой фразе была вся моя ложь и вся моя правда. Смерть была моей старой знакомой, но эта девчонка... она была новой, неизведанной игрой, от которой я не собирался отказываться.

***

Элара Валериус

Резкий, ледяной ветер проносился мимо, унося прочь пыль воспоминаний.

В прошлой жизни, когда боли в искалеченных ногах становились невыносимыми, Каллум Рейн сжимал меня в объятиях именно так — до хруста в рёбрах, почти лишая возможности дышать. Стоило мне тогда сделать хоть одно неосторожное движение, пытаясь глотнуть воздуха, как он открывал глаза и с мертвенной бледностью на лице шептал: «Выбирай, Элара: либо я переломаю тебе конечности, чтобы ты не дёргалась, либо ты замрёшь сама».

И я не смела шевелиться. В те мгновения он мог внезапно рассмеяться — жутким, надтреснутым смехом безумца — и притянуть меня ещё ближе, ломая мою талию своими железными руками. «Оставайся рядом с этим Принцем, — шептал он с пугающей страстью. — Тебе больше некуда идти».

Холодные, тёмные глаза из моих кошмаров, казалось, наложились на лицо юноши, сидевшим передо мной, постепенно становясь всё отчётливее. Правду он говорил сейчас или снова плел свои сети — я сдалась. У меня было слишком много шрамов на душе и слишком тяжёлое прошлое, чтобы продолжать эту борьбу или высчитывать каждый шаг.

Я молча разделила наш единственный алый плащ пополам, набрасывая край на плечи Каллума. Мы прижались друг к другу в этом тесном пространстве посреди бездны, точно две раненые птицы, ищущие тепла перед лицом надвигающегося шторма.

Ночь опустилась на Гору Парящих Облаков, точно голодный зверь. Я ждала спасателей, но дождалась лишь ледяного ливня, который превратил наше и без того отчаянное положение в сущий ад. Пропасть поглотила весь свет, оставив нас в вязкой, мёртвой тишине, нарушаемой лишь тяжёлыми ударами капель. Промокшая насквозь ткань плаща больше не грела — она липла к телу, высасывая последние капли жизни.

Вскоре я почувствовала, как холод просачивается в самые кости. Сознание поплыло, и я провалилась в пугающий, горячечный бред. Дыхание стало обжигающим, но тело казалось глыбой льда. Я больше не понимала, кто сидит рядом со мной — тот монстр из прошлого или этот израненный юноша. Повинуясь лишь инстинкту выживания, я зарылась лицом в его грудь, отчаянно ища тепла в его объятиях.

Я не помню, когда дождь прекратился. Голод, холод и лихорадка окончательно лишили меня сил. Мне казалось, что я то падаю в ледяной погреб, то горю в кипящем масле. Горло саднило так, словно я наглоталась раскалённого песка.

Когда на горизонте забрезжила тонкая, как нить, полоса рассвета, Каллум, подложив одну руку под голову, с закрытыми глазами просчитывал наш следующий ход. В этот момент я, охваченная жаром, приоткрыла сухие губы и всхлипнула.

Придвинувшись ближе к моему лицу, он услышал мой прерывистый шепот: — Ваше Высочество... я так хочу пить...

Ресницы Каллума дрогнули. Его зрачки в мгновение ока наполнились пронизывающим холодом ночного неба.

— Какой ещё принц? — прохрипел он, впиваясь в меня взглядом.

Он склонился к самым моим губам, надеясь услышать ответ, но я лишь плотнее стиснула зубы, больше не в силах издать ни звука.

***

Каллум Рейн

«Ваше Высочество…»

Эти слова, сорвавшиеся с её пересохших губ, обожгли меня сильнее, чем ледяной ночной ливень. Я замер, и моё дыхание на миг остановилось. Элара металась в лихорадке, её ресницы дрожали, а в голосе слышалась такая мольба, такая отчаянная жажда, которой она никогда не позволяла себе в общении со мной.

Кого ты зовёшь в своих снах, моя госпожа?

Я медленно наклонил голову, жадно ловя каждое её мимолётное движение. Мои мысли, точно чёрные чернила, потекли по лабиринту имён империи Остерия. Титулованных особ при дворе было немного. Неужели этот изнеженный щенок, принц Элиан Рейн? Неужели она, эта загадочная, проницательная Элара Валериус, в сердце своём хранит образ того ничтожества?

При мысли об этом в моей груди шевельнулось что-то тёмное, колючее. Если её мысли принадлежат другому, значит, я должен выжечь это имя из её памяти. Я должен стать её единственным богом и её единственным палачом.

Её голова бессильно упала мне на плечо. Жар, исходящий от её тела, просачивался сквозь промокшую ткань, но сама она была пугающе хрупкой. Я чувствовал, как жизнь в ней затихает, точно пламя свечи на ветру. Без воды, без еды, истощённая ночным штормом — она могла не дожить до того момента, когда спасатели из дома Валериус наконец соизволят нас найти.

— Элли, — прошептал я, пробуя на вкус её домашнее имя. Оно казалось слишком мягким для моих губ. — Ты не можешь умереть сейчас. Ты — моя самая интересная находка. Я ещё не закончил разбирать тебя на части, чтобы понять, что скрыто за твоим спокойным взглядом.

Мои пальцы привычным, почти автоматическим движением скользнули к наручу. Тихий, мелодичный звон стали разрезал тишину рассвета. Короткое, острое лезвие кинжала блеснуло в первых лучах зари, отражаясь в моих глазах холодным, безумным блеском.

Я смотрел на её бледную шею, на бьющуюся там жилку. Один взмах — и её мучения закончатся. Но это было бы слишком просто. Слишком скучно.

Я улыбнулся. Эта улыбка была лишена человеческого тепла; она была подобна оскалу демона, который нашёл сокровище в куче пепла. Если ей нужна вода, которой нет… если ей нужна жизнь, которая её покидает… что ж, я дам ей это. Но цена будет высокой. Она будет связана со мной не только алым плащом, но и самой кровью.

Я прижал лезвие к своему запястью. Кожа разошлась легко, без боли — боль давно стала моей единственной верной подругой. Тёмная, густая кровь медленно выступила из разреза, сверкая в утреннем свете, точно расплавленные рубины.

Я притянул Элару к себе, грубо и одновременно осторожно, заставляя её голову запрокинуться. Мои пальцы, испачканные в собственной крови, коснулись её губ, мазнув по ним красным.

— Пей, госпожа, — мой голос стал низким, вибрирующим от затаённого триумфа. — Теперь в твоих жилах будет течь частица моего безумия. Ты звала принца? Что ж… считай, что твой принц пришёл к тебе из самой Бездны.

Я смотрел, как она инстинктивно, в бреду, делает первый глоток. В этот миг я чувствовал себя истинным тираном, властелином её судьбы. Мне не нужно было её согласие. Мне нужно было, чтобы она жила. Жила, чтобы я мог смотреть, как она будет ненавидеть меня или… как она полностью растворится в моей тени.

Заря разгоралась, окрашивая скалы в цвет крови, и в этой тишине я понял: отныне Элара Валериус принадлежит мне. И ни один «Ваше Высочество» в этом мире не посмеет встать между нами.

***

Валерия Валериус

Густой лес у подножия Горы Парящих Облаков тонул во тьме, которую едва разгоняли десятки дрожащих факелов. Огонь отбрасывал длинные, изломанные тени на раскисшие от ливня горные тропы. Грязь была повсюду: на моих сапогах, на полах мундира, даже на лице, но мне было плевать.

Мой голос совсем охрип. Я выкрикивала имя сестры до тех пор, пока в горле не поселился вкус крови, но ответом мне был лишь равнодушный шелест мокрых ветвей.

Мы нашли их лошадей у самого края обрыва ещё несколько часов назад. Алый Вихрь, весь в крови и пене, метался в агонии, но всадников — моей Элли и этого человека, в красном плаще — нигде не было. Они словно растворились в холодном ночном воздухе. Мы прочесали каждый уголок наверху, спустились вниз к подножию, заглянули под каждый куст… Пусто.

Сердце сжималось от невыносимой боли. Элли всегда была такой хрупкой, такой болезненной… Как она могла пережить эту ночь? Под ледяным дождем, без огня, без укрытия? От одной мысли о том, что она может лежать где-то там, во тьме, израненная и одинокая, у меня темнело в глазах.

Я со всей силы ударила кулаком по стволу векового дуба. Дерево вздрогнуло, осыпав меня дождевыми каплями, но физическая боль была ничем по сравнению с тем ядом самобичевания, что тёк в моих жилах. Я должна была защитить её. Я — старшая, я — воин, а я позволила ей исчезнуть у меня на глазах.

— Леди Валерия, прошу вас, не изводите себя так, — раздался рядом голос Адриана Августа.

Его обычно ясные глаза сейчас были налиты кровью от бессонницы и усталости, а чистый голос превратился в глухой хрип. Он провёл всю ночь в поисках вместе со мной, не присев ни на минуту.

— Адриан, её нет… Мы обыскали всё, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

— Отсутствие новостей — сейчас лучшая новость для нас, — твёрдо ответил он, хотя я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие факел.

К нам подошёл один из слуг дома Августов, опасливо поглядывая на своего господина.

— Молодой господин… — начал он, понизив голос. — Мы прочесали всю долину. Утёс здесь высотой в добрые десятки саженей. Если вторая молодая леди упала с такой высоты, то вряд ли она…

— Замолчи! — Адриан внезапно оборвал его так резко и грозно, что я вздрогнула.

Обычно мягкий и рассудительный, сын канцлера впервые проявил такую ярость.

— Она жива! И она будет в порядке! Если я ещё хоть от кого-то услышу подобные речи, виновный будет наказан на месте!

Напуганные слуги повалились на колени, бормоча извинения. В лесу воцарилась тяжёлая, давящая тишина.

На горизонте наконец забрезжила едва заметная белая полоса — первый вестник рассвета. Ветер утих, и только тяжёлые капли скопившейся дождевой воды срывались с листьев. Одна из них упала прямо на лоб Адриану.

Он поднял руку, касаясь холодного следа, и его взгляд медленно поплыл вверх, по направлению, откуда упала капля. Всё выше и выше, пока не замер на окутанном туманом склоне утёса.

Я проследила за его взором, и в моей голове вспыхнула догадка. Озарение было подобно удару молнии.

— Есть одно место, где мы ещё не смотрели, — выдохнула я, чувствуя, как в груди робко затеплилась надежда.

Там, на середине отвесной скалы, под кроной древней сосны скрывался крошечный каменный выступ. Мы искали её наверху и внизу, но забыли про то, что находится между небом и землёй.

— Скорее! К верёвке! — закричала я, бросаясь к тропе. — Элли, только держись, мы уже близко!

***

Элара Валериус

Жажда и голод истязали меня, превращая каждое дыхание в пытку. Лихорадка высушила горло так, что язык казался куском обожжённой кожи. Сквозь вязкий туман забытья я почувствовала, как что-то тёплое и влажное коснулось моих губ, принося призрачное облегчение.

Я отчаянно хотела открыть рот, чтобы прильнуть к этой благословенной «медвяной росе», но челюсти сковало судорогой. Я была подобна плотно закрытой раковине, у которой не осталось сил бороться с приливом. Тень, склонившаяся надо мной, словно осознала это препятствие, и живительная влага на мгновение исчезла.

Вскоре прохлада вернулась. Что-то мягкое и пугающе нежное прижалось к моим дрожащим губам. Затем нечто влажное и властное разомкнуло мои зубы, вливая в рот горячую жидкость с резким, тяжёлым привкусом металла.

Вкус был отвратительным. Я инстинктивно наморщилась, желая оттолкнуть дарителя, но не могла пошевелить даже кончиком пальца. Мои ресницы дрогнули, приоткрывая узкую щель. В сумерках рассвета, сквозь пелену слёз и жара, я увидела лицо Каллума Рейна. Он был пугающе близко.

Его губы были окрашены в алый цвет — ярче и страшнее, чем его разорванный плащ. Глоток за глотком он вливал в меня эту силу, наполняя мой горящий желудок. Последнее, что я запомнила перед тем, как снова провалиться во тьму, — это его глаза. Иссиня-чёрные, бездонные, лишённые всякого желания или тепла, они смотрели на меня с ледяным, божественным безразличием.

***

Когда я снова пришла в себя, подо мной была мягкая перина. Открыв глаза, я увидела знакомый шёлковый балдахин своей спальни в поместье Валериус. На столе тускло мерцала свеча, а за окном властвовала глубокая, непроглядная ночь.

Стоило мне приподняться, как Марта, сидевшая у кровати, от испуга выронила чашку. Фарфор с жалобным звоном разлетелся на куски, а служанка, не помня себя от радости, бросилась к дверям.

— Генерал, госпожа! Молодой господин, госпожа Валерия! Госпожа Элара очнулась! Она пришла в себя!

Я прижала ладонь к гудящей голове, пытаясь унять головокружение. Облизнув сухие губы, я тут же почувствовала едва уловимый, но отчётливый привкус — горьковатую сладость с металлическим оттенком.

Это был вкус крови. Его крови.

— Элли! — я никогда не видела свою мать такой встревоженной. Она влетела в комнату, едва не споткнувшись, и рухнула на край постели, сжимая мои ладони. — Дитя моё, ты наконец-то открыла глаза! Мы чуть с ума не сошли от горя!

— Мама, со мной всё хорошо, — я выдала слабую, послушную улыбку, стараясь унять её дрожь. — Это была лишь нелепая случайность, не плачь.

— Случайность?! — Валерия сидела по другую сторону кровати. Её глаза были красными, словно она не смыкала век несколько суток. Она обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Глупая девчонка, ты хоть понимаешь, как я испугалась? Ты пролежала без сознания день и ночь!

— Я в порядке… благодаря ему… — я огляделась по сторонам, ища ту единственную тень, которая должна была быть рядом. — Где тот юноша, который спас меня?

Лицо Валерии мгновенно изменилось. Она выпустила меня из объятий и неловко откашлялась, отводя взгляд.

— Это Адриан Август нашёл тебя на том выступе. Больше там никого не было. Никакого юноши.

— Как это возможно? — я замерла. Я слишком ясно помнила, как Каллум прыгнул вслед за мной в бездну. Помнила его руки, укрывавшие меня от шторма на краю утёса. И помнила… то, чем он меня поил.

Я поджала губы и пристально посмотрела на сестру: — Валерия, скажи мне правду. Что на самом деле произошло?

Моя сестра всегда была прямодушной и совершенно не умела лгать. Почувствовав мой тяжёлый взгляд, она в сердцах топнула ногой и обернулась к дверям: — Ох! Юлиан, иди сюда и сам ей всё объясняй!

Поскольку я уже вошла в возраст невесты, мой брат Юлиан не мог войти в женские покои, поэтому он стоял за резной ширмой. После долгого, тяжёлого молчания раздался его ровный голос: — Элли, пойми. Ты благородная леди, дочь генерала. Ты провела день и ночь наедине с рабом в безлюдном лесу. Если бы об этом узнал свет, твоя репутация была бы уничтожена. Твоё будущее превратилось бы в прах.

— И поэтому вы выбрали Адриана Августа — человека с безупречным именем и высоким положением, чтобы прикрыть эту «неловкость»? — у меня перехватило дыхание. Я отбросила одеяло и рывком поднялась с кровати. — Где он?

— Элли, ты ещё слаба, тебе нельзя вставать! — воскликнула мать.

— Где тот, кто спас мне жизнь?! — мой голос сорвался на крик.

В комнате повисла гнетущая тишина. Мама с сочувствием посмотрела на моего брата за ширмой. Юлиан наконец тяжело вздохнул: — По законам чести, если слуга бросает тень на доброе имя госпожи, только его полное исчезновение из этого мира может остановить слухи. Но, учитывая, что он действительно вытащил тебя из пасти смерти, я проявил милосердие. Я щедро наградил его и велел навсегда покинуть наш дом и Остерхольд…

Не дослушав его, я бросилась вон из комнаты, босая, в одной ночной сорочке, ведомая лишь одной мыслью: я не могу позволить ему уйти. Не после того, как его кровь стала частью меня.

Я обшарила каждый угол заднего двора, заглядывала в каждую тень, которая могла скрывать его израненный силуэт, но Каллума нигде не было. Отчаяние, ледяное и острое, сковало грудь. «Неужели я опоздала? Неужели его вышвырнули, как ненужный сор, после всего, что он сделал?»

Не помня себя, я бросилась к боковым воротам, туда, где находились конюшни.

Гвардеец Клеон как раз выводил коня, явно собираясь по какому-то поручению. У меня не было времени на церемонии, не было сил на объяснения. Я видела только поводья — мой единственный шанс догнать того, кто отдал мне свою кровь, чтобы я жила.

— Госпожа Элара? — вскрикнул Клеон, ошеломлённо глядя на меня.

Я не ответила. Одним резким движением я выхватила поводья из его рук. Ступив на каменную лестницу, я рывком запрыгнула на коня. Без седла, без должного снаряжения — просто в одной белой сорочке, с распущенными волосами, которые густым облаком разметались по плечам.

— Вперёд! — я со всей силы хлестнула коня по крупу.

— Госпожа, подождите! Конь не оседлан! — донёсся до меня полный ужаса крик Клеона.

Но я уже не слышала его. Могучий скакун вынес меня в густую, липкую тьму ночного города. Холодный воздух обжигал лёгкие, впивался в кожу тысячью ледяных игл, но я лишь сильнее сжимала бока лошади. Моя голова всё ещё кружилась от лихорадки, а губы жгло от того самого металлического привкуса.

Я металась по улицам, прилегающим к поместью Валериусов. Пусто. Остерхольд казался вымершим, враждебным городом, который спрятал Каллума в своих лабиринтах. Где он мог быть? С его ранами, без гроша в кармане, изгнанный теми, кого он спас…

«Думай, Элара, думай как он!» — приказала я себе, борясь с накатывающей тошнотой.

Внезапное озарение пронзило мой разум, точно вспышка молнии. Я вспомнила его прошлую жизнь, его привычки, его тягу к местам, где тишина смешивается с опасностью. Сердце пропустило удар.

Я резко развернула коня, направляя его в сторону самого мрачного района столицы. Туда, где среди заброшенных домов и узких переулков затаилась улица Тишины.

— Только не уходи, — шептала я, пригибаясь к шее коня, а слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец обожгли мои щёки. — Каллум Рейн, не смей исчезать вот так!