Глава 18

Элара Валериус

В той, прошлой жизни, когда я была лишь тенью в роскошном и ледяном дворце безумного Принца-регента, у меня было слишком много свободного времени. Кроме бесконечного чтения, живописи и попыток унять дрожь в руках, я занималась рукоделием. За три года изгнания моё мастерство в шитье подошв стало почти безупречным.

Мне некому было дарить подарки, кроме него. Я вышивала саше, шила сапоги, вкладывая в каждый стежок свои неумелые, почти рабские попытки умилостивить монстра. Но Каллум Рейн тогда был слишком величествен и недосягаем — разве мог он оценить вещи, сшитые моими руками? Мои подношения либо выбрасывались слугами, либо годами пылились в безымянных углах, покрываясь забвением и грязью.

Я не возражала. Я продолжала шить, а он продолжал выбрасывать — мы не мешали друг другу. От первых кривых стежков до изящной, тонкой работы — за те три года единственной вещью, которую Каллум счёл едва приемлемой, была пара кожаных сапог с облачным узором.

Ирония судьбы была в том, что в день моей смерти Каллум всё ещё носил те самые сапоги. Я видела их совсем близко, когда лежала на холодном полу: они были забрызганы свежей кровью Адриана Августа.

Это воспоминание буквально вьелось в мои кости. Я шила эти новые сапоги из оленьей кожи с пугающей лёгкостью, пальцы сами помнили каждый изгиб его стопы, я даже не задумывалась об этом. И я никак не ожидала, что нынешний Каллум, этот израненный юноша, мгновенно заметит мою оплошность.

Кот Касси спрыгнул с подоконника и с негромким мяуканьем закружил у моих ног, возвращая мои блуждающие мысли в реальность. Пауза затянулась, становясь опасной.

Я сделала глубокий вдох и вернула лицу выражение безмятежного спокойствия: — Я заметила, что ты примерно одного роста с гвардейцем Клеоном. Вот и решила довериться интуиции.

***

Каллум Рейн

Я не подал виду, поверил ли её нелепой лжи о Клеоне или нет. Вместо этого я перехватил кота — эту меховую тварь, от которой у Элары вечно выступала сыпь, — и медленно кивнул, пробуя на вкус каждое слово:

— У моей госпожи на редкость точный глаз. Она видит детали, которые ускользают от других.

— Сядь, — Элара слегка вскинула подбородок, указывая на кушетку.

Я послушно опустился на мягкие подушки. Стоило мне сесть, как давящее чувство моего превосходства, которое всегда исходило от моего роста и размаха плеч, мгновенно испарилось. Теперь она смотрела на меня на одном уровне — глаза в глаза. Я чувствовал, как она отчаянно пытается отбросить какие-то свои невидимые предубеждения, рассматривая меня так пристально, словно надеялась разглядеть мою истинную суть.

— Вейн, — начала она.

В свете лампы её красота казалась почти неземной, зыбкой, как мираж в пустыне.

— Скажи мне честно… как я к тебе отношусь? Как я с тобой обхожусь?

Я слегка наклонил голову набок, и ответил без малейшего колебания, заставляя свой голос звучать чисто и искренне, хотя внутри меня в этот момент беззвучно хохотали демоны:

— Госпожа лечит мои раны, дала мне имя, окружила заботой, какой я не знал прежде. Вы дали мне кров, изысканную одежду и лучшую еду. В этом проклятом мире нет человека, который отнёсся бы ко мне лучше, чем вы.

Элара прищурилась, словно искала подвох в моей безупречной интонации.

— А что, если в будущем… другие станут относиться к тебе так же хорошо?

Я посмотрел на неё в упор, позволяя тьме в моих зрачках на мгновение стать глубже.

— Если бы госпожа не вытащила меня из бездны, разве у меня вообще было бы это «будущее»? Вы — начало моего пути, госпожа. Без вас завтрашний день для меня просто не наступит.

Я видел, как она вздрогнула от этих слов. Она хотела приручить меня, а я… я просто давал ей то, что она хотела услышать, затягивая петлю её собственной привязанности всё туже. Моя дорогая Элара, ты и представить себе не можешь, на что способен этот «Вейн Трой», если ты когда-нибудь решишь, что твоя миссия окончена.

***

Элара Валериус

Я слегка прищурилась, изучая его. Теперь я не сомневалась: в юности Каллум выживал не только благодаря своей пугающей воле, но и благодаря своему серебряному языку, способному сплести любую ложь.

Я решила подыграть ему, чтобы заманить в свою ловушку. Слегка сощурив глаза и придав голосу мягкость, я произнесла: — В таком случае тебе стоит хорошенько запомнить, как щедра я была к тебе.

— Вейн никогда не посмеет забыть об этом.

В отличие от других слуг, которые в присутствии господ превращались в безмолвные тени, Каллум смотрел мне прямо в глаза — пристально, ловя каждое движение моих ресниц. В его шёпоте слышалась вкрадчивость: — Если бы я мог отплатить хотя бы малую долю глубокой милости госпожи, я бы не задумываясь сделал что угодно.

По его тону я поняла: он ещё не знает о своём новом положении. Мною овладело озорство, и я с любопытством спросила: — О? И на что же ты способен?

— Я готов служить госпоже, исполняя любую вашу прихоть, предвосхищая каждое желание.

Заметив, как я иронично вскинула бровь, Каллум на мгновение задумался, а затем добавил с ледяной, едва уловимой улыбкой: — А ещё я умею сражаться. Если у госпожи есть враги, которых нужно... стереть с лица земли, я могу...

— Довольно! — я резко вскинула руку, обрывая его на полуслове.

Слушайте его, только послушайте! Вот она — та самая кривая дорожка, по которой он шёл в моей прошлой жизни. Его разум, даже сейчас, был забит лишь простыми и жестокими мыслями о расправе.

— Мне не нужны твои убийства. Напротив, я хочу, чтобы ты защищал меня. Защищал весь род Валериусов.

— Защищал? — на его лице промелькнуло искреннее замешательство, будто я заговорила на забытом наречии.

— Именно. Если ты действительно хочешь остаться подле меня, тебе придётся играть по моим правилам. Никогда, ни при каких обстоятельствах ты не должен предавать семью Валериусов или поступать против совести.

Я медленно выложила свой главный козырь: — Я не собираюсь пользоваться твоим чувством долга. Если ты не согласен, я уважу твой выбор. Я дам тебе золото и помогу обустроиться за пределами этого поместья.

— Я согласен, — его ответ прозвучал без тени сомнения, прежде чем я успела закончить фразу.

Каллум слегка поднял голову. Его иссиня-чёрные зрачки напоминали бездонные омуты — притягательные, пугающие и лишающие воли.

Пальцы, которые я нервно сжимала в рукаве, наконец расслабились. Я расправила плечи и победно улыбнулась: — В таком случае, с завтрашнего дня ты станешь почётным гостем в нашем доме. Что скажешь?

Он явно не ожидал такой «куртуазности». На мгновение в его глазах отразилось ошеломление.

— Вейн Трой — человек низкого происхождения и скудных познаний, — произнёс он, быстро восстанавливая самообладание. — Я бы предпочёл остаться в качестве вашего личного гвардейца, чтобы оберегать госпожу.

«Скудные познания»? «Низкое происхождение»? О, если бы он знал… Пройдёт всего три или четыре года, и вся эта империя, и сам Император на троне станут лишь муравьями в его ладони, которых он раздавит по первой прихоти.

***

Каллум Рейн

Я опустил взгляд, позволяя ресницам скрыть ту бурю, что бушевала в моих зрачках. «Почётный гость»? Какой изысканный способ держать меня на расстоянии вытянутой руки. Это звание сделало бы меня чужаком, запертым в золотой клетке этикета, и связало бы мне руки в моих истинных планах. Остерхольд — это лабиринт, и мне нужно право беспрепятственно скользить по его тёмным переулкам.

— Пока я могу оставаться подле госпожи, любое место для меня — благословение, — выдохнул я, заставляя свой голос звучать мягко, почти смиренно.

Я чувствовал её изучающий, почти насмешливый взгляд. Эта девчонка молча наблюдала за моим притворным самоуничижением, словно видела фальшь в каждом моём слове.

Но мои слова заставили её задуматься. Сделать меня «гостем» значило привлечь к поместью Валериусов слишком много ненужных глаз. Любая ищейка из Алой Канцелярии мигом вцепится в след неизвестного юноши, и тогда её отец и брат окажутся в самом центре кровавого водоворота. Гвардеец — совсем другое дело. Тень, сливающаяся с доспехами.

— Тогда начни как гвардеец, — наконец произнесла она. — Но запомни: гвардейцы — тоже люди, а не рабы. Перестань унижаться и поносить себя. Всему остальному я научу тебя сама. Постепенно.

Элара ушла. Крошечное пятнышко света от её фонаря криво покачивалось, пока окончательно не растворилось в вязкой, беспросветной мгновении ночи.

Я долго сидел на кушетке, вслушиваясь в тишину. Затем ленивым взмахом рукава погасил лишние свечи и закрыл дверь. В холодном лунном свете, пробивавшемся сквозь щели, я снял сапоги из оленьей кожи. Рассматривал их мгновение, изучая каждый стежок, а затем просто разжал пальцы. Новые сапоги с глухим стуком упали на пол.

Грудь сдавил странный, клокочущий звук. Я опёрся локтем о колено и, подперев подбородок, разразился глухим, придушенным смехом. Моя маленькая госпожа… Она считает себя такой проницательной, но даже не умеет складно лгать. Эта кожа — совсем свежая, она пахнет мастерской, а не затхлой кладовой.

Её забота… это была попытка надеть на меня изящные кандалы. Кроткие путы для зверя в овечьей шкуре.

Неужели она догадалась, кто я на самом деле?

Нет. Я тут же отбросил эту мысль. Невозможно. Если даже прожжённый в боях генерал Валериус и его сын не узнали во мне Принца-регента, откуда это знать девчонке, которая годами не покидала стен поместья? Все мои наблюдения твердили об одном: её мир прост и прозрачен, она никогда не была замешана в интригах дворцовых фракций или грязных играх королевской крови.

Она сама была загадкой, которую ещё только предстояло разгадать. Тот самый свет в тумане, который с каждым днём становился всё ослепительнее, всё ярче, неумолимо завлекая меня ближе, заставляя желать исследовать её до самого дна.

По моей прежней привычке, любой, кто видел меня в таком ничтожном, жалком состоянии, должен был умереть. Я должен был использовать её, а затем сжечь всё дотла, не оставив даже пепла.

Но сейчас…

Взгляд мой потемнел. Я медленно сдержал улыбку, поднялся и подобрал сапоги, бережно отряхнув их от невидимой пыли.

Странно. По какой-то причине мне совсем не хотелось её убивать. Пока что.

***

Элара Валериус

Конец марта, время Весеннего Бала.

Я твердо решила притвориться больной, чтобы избежать этого сомнительного торжества. Но не успела я даже подойти к Касси, чтобы вызвать аллергию, как моя старшая сестра слегла по-настоящему. Розовый лишай — лицо Валерии покрылось жуткими красными пятнами, и об участии в бале не могло быть и речи.

Во время прошлого северного похода отец и брат уже пропускали службу из-за болезни. Если теперь и обе дочери генерала объявят себя недужными и не явятся на зов Императрицы, это неизбежно вызовет подозрения у Его Величества.

После долгих раздумий мне пришлось смириться: честь семьи Валериусов на балу буду представлять я.

— Госпожа, почему вы не хотите переодеться? — Марта с тревогой смотрела на моё лицо, лишенное и капли косметики. — На балу все знатные дамы будут в роскошных нарядах, из кожи вон лезть, чтобы выделиться. Даже с вашей красотой в таком скромном платье вы покажетесь... неприметной.

— Быть неприметной — это именно то, чего я хочу, — я грустно улыбнулась, отстраняя золотую шпильку, которую Марта пыталась вонзить в мою причёску. Я встала, критически осмотрела себя в зеркале и, оставшись довольной своим «серым» образом, вышла за дверь.

У кареты замерла высокая фигура. Каллум.

Когда я спускалась по ступеням в окружении служанок, в его тёмных глазах промелькнула едва заметная рябь. На мне было простое платье, волосы перехвачены лишь одной серебряной заколкой, что только подчёркивало естественную живость лица. Каллум не проронил ни слова, но первым шагнул вперёд, подставляя руку для опоры.

Я оперлась на него, чтобы взобраться в карету. Мои пальцы лишь на мгновение коснулись его жёсткого кожаного наруча и тут же отстранились.

Вспомнив нечто важное, я отодвинула занавеску и взглянула на Каллума: — Тебе не нужно сопровождать меня во дворец. Оставайся здесь.

У входа в королевский сад будет слишком много людей, и я до смерти боялась, что кто-то может узнать в моём гвардейце опального принца, обрушив все мои планы.

Каллум послушно склонил голову: — Как пожелаете, госпожа.

Но через мгновение он добавил с той самой вкрадчивой улыбкой, от которой по спине бежали мурашки: — На дворцовом приёме будет тесно. Надеюсь, госпожа будет осторожна и постарается держаться подальше от мест, приковывающих внимание.

Я нахмурилась. В его словах явно крылся второй смысл, какой-то намёк, который я не могла разгадать. Впрочем, даже без его советов я знала, как важно сейчас оставаться в тени.

— Я поняла, — я опустила занавеску.

Юлиан, сопровождавший меня на бал, внимательно наблюдал за нашим разговором, и его густые брови недовольно сошлись на переносице.

— Клеон, — позвал он гвардейца, понизив голос. — Найди надёжных людей, чтобы присматривали за сестрой, и не подпускай этого Вейна к ней слишком близко. И ещё: разыщи всё, что сможешь, о жизни этого мальчишки до того, как он попал на Арену Зверей. Докладывай мне немедленно, если найдёшь хоть что-то подозрительное.

***

Бал проводили в королевском саду Остерхольда. Едва я приподняла подол платья, собираясь выйти из кареты, как к нам подлетел всадник.

— Валерия Валериус! — крикнул он, но, увидев моё лицо, принц Элиан Рейн резко осёкся. Его широкая улыбка застыла, сменившись неловкостью. — А, это вторая молодая леди.

— Ваше Высочество, — я присела в реверансе.

Элиан поспешно соскочил с коня и заглянул внутрь моей кареты, словно надеялся найти там кого-то ещё.

— А где же офицер Валерия? — разочарованно протянул он. — В прошлый раз на охоте она рискнула собой, чтобы спасти меня. Мне так и не представилось случая поблагодарить её лично.

«Офицер» — так называли мою сестру. За её невероятное мастерство в стрельбе из лука Его Величество в девятнадцать лет назначил её единственной женщиной-командиром Сотни Всадников, ответственной за охрану придворных дам.

— Моя сестра нездорова и не смогла прийти, — ответила я с вежливой улыбкой. — Я обязательно передам ей ваши слова.

С этими словами я не стала задерживаться для пустой болтовни и вместе с Юлианом, который уже сдал своё оружие страже, направилась вглубь сада.

***

Каллум Рейн

Западный район Остерхольда, Храм Золотого Облака.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы стряхнуть этого надоедливого ищейку, которого приставил ко мне Юлиан. Когда я, наконец, вошёл в тайную комнату за залом для медитаций, высокий гвардеец с тяжёлым бронзовым мечом за спиной уже ждал меня. Он прождал здесь слишком долго.

— Ваше Высочество!

Увидев, как я вхожу, заложив руки за спину, гвардеец поспешно рухнул на колени. Его кадык судорожно дёрнулся — в этом жесте смешались безграничная преданность и первобытный ужас.

— Ваш слуга опоздал из-за непредвиденных обстоятельств, — прохрипел он, не смея поднять глаз. — Прошу, накажите меня.

Я прошёл к небольшому дивану и сел, глядя на него краем глаза. Мой голос звучал обманчиво спокойно: — Раз ты сам признаёшь, что опоздал, неужели мне нужно прикладывать руку к твоему наказанию лично?

Гвардеец покрылся холодным потом. Он прекрасно знал: его слабая слежка привела к тому, что я едва не погиб от рук Нейтана Рейна. Он сглотнул, и одним резким движением выхватил тяжёлый клинок из-за спины. Раздался хруст, словно сломали сухую ветку — на пол, в дорожную пыль, покатился мизинец. Искупительная жертва.

Тяжёлый меч со звоном упал рядом. Гвардеец прижал окровавленную руку к груди, кровь тонкими струйками сочилась сквозь его пальцы. Сцепив зубы от боли, он посмотрел на мою левую руку, всё ещё скрытую под бинтами: — Ваше Высочество так долго скрывались, терпя опасности и унижения. Теперь, когда вы призвали нас... значит ли это, что пришло время нанести удар?

— Не спеши, — бросил я небрежно. — Семья Валериусов держит в кулаке внушительную военную мощь. Такой сочный кусок мяса гораздо выгоднее поглотить целиком, чем просто уничтожить.

На лице гвардейца промелькнуло мимолётное удивление, но он быстро вернул себе бесстрастную маску: — Что Ваше Высочество имеет в виду?

Вспомнив нечто забавное, я внезапно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у моих врагов обычно холодела кровь: — Интересную добычу нужно сначала откормить, чтобы потом съесть медленно, смакуя каждый кусочек. Разве ты не согласен?

Мой взгляд упал на новые сапоги из оленьей кожи. На светлом носке темнели два крошечных алых пятнышка — кровь, случайно брызнувшая, когда этот идиот отсекал себе палец.

Улыбка в моих глазах мгновенно погасла. Я лениво вертел в пальцах короткое лезвие, заставляя его танцевать смертоносный танец.

— Ирэ, — произнёс я ровным, лишённым эмоций тоном. — Ты испачкал мои новые сапоги.

Несмотря на то что мой голос не повысился ни на тон, Ирэ, казалось, физически ощутил пронзительный, ледяной холод моей жажды убийства. Его могучее тело, привыкшее к битвам, буквально вжалось в грязный пол. Он простёрся ниц, не смея даже дышать.