Глава 19

Элара Валериус

Королевский сад Остерхольда в этот вечер превратился в живое море парчи, драгоценных камней и шёпота, за которым скрывались самые острые клыки Империи. Весенний бал не зря называли «Ярмаркой Тщеславия»: каждый шаг здесь стоил состояния, каждое приветствие было выверенным ударом в невидимой дуэли.

Разделившись с Юлианом у массивных кованых ворот, я миновала высокую живую изгородь, разделявшую сад на мужскую и женскую половины. Женская секция ослепляла. Под сводами раскидистых яблонь, подсвеченных сотнями магических фонариков и пламенем масляных ламп, роились благородные дамы.

Воздух был настолько тяжёлым от ароматов благовоний и пудры, что кружилась голова. Мимо проплывали дочери герцогов и графов в платьях, расшитых настоящим жемчугом и тончайшей золотой канителью. Юбки из многослойного остерского шёлка шуршали, как осенняя листва, а на их бледных шеях сияли колье, цена которых могла бы обеспечить годовое жалованье целому полку моего отца.

Я видела, как они смеются, прикрывая рты расписными веерами, и как их глаза — холодные и расчётливые — сканируют каждую гостью, выискивая изъяны в наряде или происхождении. В этом блеске и роскоши было нечто удушающее, как в золотой клетке, где каждый твой жест заносится в негласный реестр грехов и добродетелей.

Стараясь не привлекать внимания, я скользнула мимо центрального павильона, где юные леди кружились в танце, выставляя напоказ изящные лодыжки и дорогие украшения. Моё простое платье и отсутствие броских камней делали меня почти прозрачной для этой толпы, и я была этому несказанно рада.

Найдя самый неприметный, утопающий в тенях угол в тени старой глицинии, я опустилась на каменную скамью. Отсюда мне был виден весь этот сияющий маскарад, но сама я оставалась лишь сторонним наблюдателем.

Я расправила складки своего скромного наряда и сложила руки на коленях. Где-то там, за стеной, звенели кубки и велись мужские разговоры, а здесь, среди аромата цветов и яда сплетен, я надеялась просто переждать эту бурю, оставаясь невидимой тенью на празднике чужой жизни.

***

Даэн Рейн

Я медленно поднимался по ступеням башни Лазурного Небосвода, заложив руки за спину. За мной тенью следовал мой верный пёс — молодой евнух в охристом одеянии с золотым поясом. Его шаги были бесшумны, как и его мысли, но голос всегда нёс именно то, что я желал слышать.

— Обгоревшее тело юноши, найденное на Арене Зверей, действительно имело шрам от кинжала на груди. Сомнений нет: это был Седьмой Принц, — проговорил он своим вкрадчивым, лишённым возраста и пола голосом. — В этом мире больше нет никого, кто мог бы угрожать положению Вашего Высочества. К чему эти тревоги?

Я фыркнул, не оборачиваясь.

— Надеюсь, ты прав. Но если я узнаю, что этот ублюдок Каллум всё ещё дышит, твоя кастрированная голова покатится по этим ступеням вслед за его собственной.

При упоминании «кастрированного» евнух лишь слегка прищурил свои лисьи глаза, и его застывшая, масляная улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

— Я бы не посмел обмануть вас.

Он выждал театральную паузу, зная, как подогреть мой интерес, и добавил: — Кроме того, Императрица просила передать Вашему Высочеству, что на сегодняшний Весенний Бал приглашены все незамужние знатные леди Остерхольда. Ваше Высочество может воспользоваться этим шансом, чтобы выбрать себе новую Принцессу. Императница особо отметила, что законная дочь генерала Валериуса была бы весьма подходящей партией...

— Я никогда не введу женщину из рода Валериусов в свои покои. Передай матери, пусть оставит эту затею, — отрезал я, выходя на верхнюю террасу башни.

С этой высоты весь сад был как на ладони. Я окинул взглядом женскую половину пиршества, чувствуя лишь привычное раздражение. Разодетые куклы, размалёванные лица, тяжёлая парча и ещё более тяжёлые амбиции их отцов. Слишком предсказуемо. Слишком скучно.

— Я уже видел эту Валерию, — я поморщился, вспоминая старшую дочь генерала. — Обычная внешность, ни капли изящества или женского шарма. Очередная солдафонка в юбке.

— Семья Валериусов контролирует военную мощь Империи, — мягко напомнил евнух, его взгляд скользил по толпе, словно он высматривал жертву для соколиной охоты. — Либо они станут вашим мечом, либо их придётся сломать, пока они не превратились в угрозу.

Он вдруг замер, сузив глаза, и указал в сторону: — Говорят, у генерала есть младшая дочь.

Я проследил за его взглядом, губы мои скривились в презрительной усмешке.

— Если старшая — неотёсанная глыба, чего ждать от младшей? Девчонки, выращенные среди грубых воинов, смердят казармой, даже если их искупать в розовой воде...

Слова застряли у меня в горле. В самом дальнем, западном углу сада, в тени старой глицинии, я увидел её. Мои зрачки расширились, и я невольно подался вперёд, вцепившись в каменные перила.

Если бы не этот лис за моей спиной, я бы прошёл мимо, не заметив сокровища.

Лёгкий весенний ветерок колыхнул ветви, и в игре света и тени я увидел безупречный профиль. Линия её челюсти была настолько изысканной и тонкой, что казалась вырезанной из драгоценной кости. Её рука, небрежно лежащая на столе, белела в сумерках, словно выточенная из чистейшего горного льда.

Истинная красота кроется в костях, а не в краске на лице. Мой глаз, искушённый в прелестях самых дорогих куртизанок и благородных дев, сразу распознал редкость. Это была не просто миловидность — это была порода, обещающая стать величайшим украшением моего дворца.

Евнух, заметив моё оцепенение, ядовито прошептал: — Кажется, это и есть та самая леди, которую Ваше Высочество только что назвали «грубой девчонкой».

В горле внезапно пересохло. Я почувствовал, как внутри просыпается старое, жадное чувство обладания. Я посмотрел на слугу долгим, многозначительным взглядом — тем самым, который не требовал слов.

Тот немедленно склонился в глубоком поклоне, пряча торжествующий блеск в глазах: — Ваш слуга немедленно сделает все необходимые приготовления.

***

Элара Валериус

Я совершенно не догадывалась о том, какие тени сгущаются надо мной на вершине башни Лазурного Небосвода. Я лишь тихо сидела в своём углу, стараясь слиться с шуршанием листвы и стать безликим фоном для щебечущих дам.

В разгар вечера появились Императрица и вдовствующая Великая княгиня. Они величественно проплывали между гостями, обмениваясь любезными колкостями с титулованными особами. В какой-то момент цепкий, холодный взгляд Императрицы скользнул по рядам и замер на мне. Я мгновенно опустила голову, делая вид, что увлечена своим бокалом, и молила богов Остерии лишь об одном — остаться незамеченной.

Когда формальности были соблюдены и высокие гостьи удалились, напряжение в саду спало.

— Элли, ну почему ты вечно прячешься? Я обыскала весь сад! — Беатрис возникла передо мной, сияя безупречным макияжем. Сегодня на ней было платье цвета закатных облаков, а на плечах небрежно покоилась тончайшая шёлковая шаль. Она окинула меня взглядом с головы до ног: — Почему ты в этом... наряде?

— А что с ним не так? — я улыбнулась, подперев подбородок ладонью. — Или мне стоило нарядиться лесной нимфой, как ты, в надежде заполучить принца в качестве «золотого мужа»?

— Жестокая ты, Элли! Это бабушка заставила меня так вырядиться. В этом кошмаре даже дышать трудно, не то что танцевать.

Беатрис присела рядом и, заговорщицки понизив голос, прошептала: — Давай лучше о твоём «золотом муже». Я только что проходила мимо соседнего павильона и видела Адриана Августа. Он ищет тебя по всему саду, места себе не находит.

Беатрис была чудесной подругой, если бы не её страсть совать нос в чужие дела и вечное желание всех переженить. Я лишь тяжело вздохнула: — Кажется, вино ударило мне в голову. Пожалуй, мне пора домой.

— Я с тобой, — Беатрис тоже явно изнывала от скуки.

Мы вышли к расписному мосту, но Юлиана там не оказалось. Зато навстречу нам шёл Адриан. В своём лунно-белом парчовом камзоле, с волосами, убранными под венец из белого золота, он казался воплощением благородства и чистоты. Словно сошедший с древних полотен мастер меча, он приковывал к себе взгляды всех дам.

— Графиня Танмарк, — он учтиво поклонился Беатрис, а затем перевёл взгляд на меня. В его глазах светилась мягкая, сдержанная радость. — Леди Элара. Вашего брата вызвал к себе Его Высочество наследный принц Даэн. Юлиан опасался, что это надолго, и просил меня проводить вас до поместья.

Беатрис хитро переглянулась со мной: — О, ну раз так... Общайтесь, а я пойду вперёд.

Игнорируя мои многозначительные взгляды, она мгновенно растворилась в толпе. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть: — Что ж, благодарю за заботу, Адриан.

Адриан ехал верхом рядом с моей каретой, то и дело оглядываясь. Я знала, почему он здесь. Беатрис наверняка разболтала ему, что я лично сшила для него сапоги из той оленьей кожи, которую добыла на весенней охоте. Сапоги, которые я подарила Каллуму. Его сердце, должно быть, пело, а мысли были только о нашей встрече. Для него в мире не было женщины лучше, и он верил в нашу взаимность.

Когда карета остановилась у ворот поместья Валериусов, я, спускаясь по подножке, бросила: — Если ты не спешишь, Адриан, заходи выпить чашку чая.

Он вспыхнул от радости, явно надеясь, что именно сейчас я вручу ему подарок.

— С величайшим удовольствием.

Я была немного удивлена — моё приглашение было лишь данью вежливости, я не ожидала такой готовности. Но гость есть гость.

Ворота поместья были распахнуты настежь, а снаружи переминались с ноги на ногу несколько богато украшенных жеребцов. Я решила, что к отцу приехали важные союзники, и не придала этому значения. Но когда я ввела Адриана во внутренний двор, моё сердце пропустило удар.

На ступенях в два ряда стояли дворцовые слуги. В руках у каждого был поднос: золотые и серебряные шпильки, изумруды, редкие кораллы — сокровища, ослепляющие своей роскошью. Предчувствие беды ледяной иглой вонзилось в грудь.

В главном зале мои родители с натянутыми улыбками прощались с пожилым евнухом в парчовых одеждах. Увидев меня, старик расплылся в подобострастной гримасе: — О, теперь понятно, почему она покорила сердце наследного принца! Истинный талант и редкая красота. Леди Элара, примите мои нижайшие поздравления!

Словно от удара молнии, и я, и Адриан застыли на месте. Мир вокруг начал медленно рушиться.

***

Юлиан Валериус

Я гнал своего коня во весь опор, не жалея ни коня, ни собственных лёгких. Копыта выбивали искры из мостовых Остерхольда, а в голове набатом била одна-единственная мысль: «Только бы успеть».

Мой верный жеребец ещё не успел полностью замереть у крыльца, а я уже спрыгнул на землю, едва не сорвав стремена, и стремительно ворвался в главный зал.

Проклятье!

В самой середине приёма Кронпринц Даэн Рейн и Императрица внезапно вызвали меня в свой дворец. Их вкрадчивые расспросы о возрасте Элары и о том, не обещана ли она кому-то в жёны, заставили мою кровь похолодеть. Я сразу почуял неладное и бросился назад, нарушая все мыслимые приличия, но опоздал. Всего на один шаг.

Восточный Дворец действовал с пугающей, змеиной быстротой. Весь зал уже был заставлен подносами, до краёв полными золота, серебра и драгоценных камней. Дары на помолвку. Плата за свободу моей сестры.

Отец и Адриан Август стояли посреди этого золотого безумия, и лица их были мрачнее грозовых туч. Мать в стороне тихонько вытирала уголки глаз, которые уже успели покраснеть от слёз.

Атмосфера была такой тяжёлой, что, казалось, сам воздух в помещении застыл. Но, что самое странное, Элли оставалась единственной, кто сохранял ледяное спокойствие.

Её сегодняшний наряд был нарочито невзрачным, она сделала всё, чтобы не выделяться из толпы этих разодетых павлинов на балу. И то, что принц выбрал именно её, означало лишь одно: либо кто-то намеренно шепнул ему на ухо её имя, либо... либо Даэну было плевать на её красоту. Ему нужна была армия Валериусов. Женитьба — кратчайший путь к тому, чтобы превратить нашего отца в своего верного пса.

Так или иначе, нашу семью насильно втянули в этот гнилой водоворот дворцовых фракций.

— Каковы твои мысли на этот счёт, Элли? — голос отца первым нарушил гнетущую тишину.

Мы с Адрианом тут же обернулись к ней. Я видел в глазах Августа не просто тревогу, а настоящую, жгучую боль, которую он тщетно пытался скрыть.

— Отец, я не желаю этого брака, — голос сестры был ровным, а на губах заиграла едва заметная, горькая улыбка. — Но если это единственный способ защитить семью, я готова...

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем она закончила.

— Это невозможно! — эхом отозвался Адриан.

Я сделал шаг вперёд и заговорил так тихо, чтобы слышала только она: — Элли, ты хоть понимаешь, почему отец до последнего отказывался присягать Восточному Дворцу? Даэн Рейн — человек с чёрным сердцем. У него уже есть супруга и четыре наложницы, а в будущем его гарем разрастётся до тысяч несчастных. Внутренние покои принца — это змеиное гнездо, где каждый шаг может стать последним. С твоим характером... как ты там выживешь?

— Пока моя дочь не даст согласия, никто не смеет принуждать её к браку, — подал голос отец. В его осанке проснулась та самая несокрушимая мощь, что вела полки в бой. — Пока это лишь личный интерес принца. Императорский указ ещё не подписан, а значит, у нас есть шанс.

— Но мы ведь не можем инсценировать смерть Элли? — мама с тоской посмотрела на горы золота. — Как нам отказать будущему императору, не навлекая гнев на весь род?

Ведь если она «умрёт», ей придётся бежать, скрываться в глуши под чужим именем, забыть о доме и родных навсегда. Как мама могла обречь её на такое одиночество?

— Генерал Валериус, леди Серафина, — Адриан Август вышел вперёд, нарушая молчание. — Есть один способ избежать брака, не вызывая открытого скандала. Но он может доставить неудобства леди Эларе...

— Какой способ? — мгновенно спросила мама.

Я, зная острый ум Адриана, сразу подхватил нить его рассуждений: — Ты имеешь в виду... устроить её помолвку до того, как прибудет указ?

Элли резко вскинула голову, в её глазах отразилось искреннее изумление. Она явно не ожидала такого поворота.

— Правитель не забирает жену у своего вассала, — твёрдо произнёс Адриан. — Только это сработает.

Мама уже готова была кивнуть, но тут же нахмурилась: — Но где нам найти подходящего юношу из благородного дома, чьё имя будет иметь вес в Остерхольде...

Она не успела договорить. И отец, и я — мы оба в упор уставились на Адриана.

Под тяжестью наших взглядов он, казалось, принял самое важное решение в своей жизни. Я видел, как напряглись его плечи. Он знал, что пользоваться ситуацией — не слишком благородно, но пламя в его сердце было сильнее доводов рассудка. Если он не шагнёт в бездну сейчас, то будет проклинать себя до конца дней.

Адриан больше не колебался. Под потрясённым взглядом Элли он опустился на одно колено.

Выпрямив спину, он торжественно обратился к моим родителям: — Адриан Август восхищается леди Эларой и желает взять её в жёны, чтобы защищать до последнего вздоха! Прошу вас, Генерал... дайте своё благословение!

***

Каллум Рейн

Цветы абрикоса у храма Парящих Облаков расцвели с пугающим неистовством, словно сама земля истекала нежно-розовым пламенем.

Я замер на мгновение, вглядываясь в эти хрупкие лепестки. Повинуясь мимолётному порыву, я сорвал ветку и поднёс её к лицу. Неплохо. Тот самый аромат — едва уловимый, призрачный, точь-в-точь как тот запах, что исходил от шёлковых рукавов Элары Валериус.

Вернувшись в поместье, я без труда проскользнул через боковые ворота, затерявшись среди слуг, закупавших зерно. Гвардеец Клеон даже не взглянул в мою сторону. Мой взгляд невольно зацепился за карету, стоящую у входа — личный экипаж Элары. Уголок моих губ едва заметно дрогнул.

Она вернулась.

Я опустил глаза, глядя на новые сапоги из оленьей кожи, которые она подарила мне. Каждое движение в них напоминало о её тепле. Но стоило мне свернуть в сторону главного зала, как идиллия дала трещину.

Слуги, знавшие, что я в милости у молодой госпожи, привыкли видеть меня повсюду. Они принимали моё присутствие за обычный осмотр территории, поэтому никто не посмел меня остановить. На повороте коридора, за тенью декоративных скал, я услышал приглушённые голоса двух поломоек.

— Думаешь, наша леди Элара и впрямь выйдет за молодого господина Адриана Августа? — спросила одна.

— Скорее всего. Сегодня из дворца привезли горы золота. У Генерала и леди Серафины лица были бледнее мела, — сплетница заговорила ещё тише, захлёбываясь от восторга. — Поговаривают, какой-то принц положил глаз на нашу госпожу. Генерал не хочет отдавать дочь в это логово монстров, вот и спешит с помолвкой. К тому же семьи Валериус и Август давно собирались породниться.

— И то верно, — поддакнула вторая. — Адриан и наша госпожа Элара выросли вместе. Там такая любовь, что только венца и не хватает.

Их голоса затихли вдали, унося с собой мой покой. Улыбка в моих глазах погасла, сменившись ледяной пустотой. Я замер.

Там, в переднем дворе, сквозь дрожащие тени персиковых ветвей, я увидел их. Элара и Адриан шли бок о бок. Я не слышал их слов, но видел всё остальное. Лицо Адриана вспыхнуло нежным румянцем, а Элара, нахмурившись, покачала головой — в её глазах читалось беспокойство.

Август сделал шаг к ней, в его позе сквозила искренность и мольба. Она лишь беспомощно вздохнула. В золотистых лучах весеннего солнца этот благородный господин и красавица с ясным взором казались идеальной парой. Они сияли так ярко, так ослепительно...

Это сияние причиняло мне физическую боль. Оно резало глаза, выжигая остатки рассудка.

Я прищурился. В глубине моего взгляда зашевелились тёмные тени, рождённые в самой Бездне. Значит, тот тёплый свет, что когда-то пронзил тьму «Обители Желаний», светил не только мне одному? Значит, эта прекрасная добыча, которую я уже считал своей, смеет принадлежать кому-то ещё?

Я рассеянно вертел ветку абрикоса в пальцах. На губах сам собой расплылся издевательский, горький оскал. Я развернулся и пошёл прочь.

Ветер качнул шторы в коридоре, принося с собой могильный холод. На повороте мой торопливый шаг замедлился. Ещё медленнее. Пока я окончательно не остановился в густой, мёртвой тени, куда не проникал ни один луч солнца.

Раздался сухой, резкий хруст. Мои пальцы сомкнулись, ломая ветку абрикоса так легко, словно это была хрупкая шейная кость.

— Адриан Август, — мой голос в тишине прозвучал едва слышным шёпотом, но в нём было больше яда, чем в зубах гадюки.

Я стоял в тени штор, и мои губы искривились в безжизненном оскале: — Ты мне мешаешь.

А всё, что мешает мне в этом мире, должно исчезнуть навсегда.