Глава 20

Адриан Август

Поместье Первого Канцлера, кабинет.

Всю ночь я провёл на коленях. Холодный камень пола вгрызался в суставы, но я не шелохнулся. Перед лицом деда — человека, чьи седины отливали сталью, а достоинство было непоколебимо, как скалы северных морей, — я повторял одну и ту же мольбу, ставшую моим проклятием и моим спасением.

— Дедушка, я желаю взять леди Валериус в жёны.

Дедушка неподвижно сжимал рукоять трости из тёмного сандала. Его борода едва заметно подрагивала, но с губ не слетело ни звука. Мой отец, стоявший подле него, наконец не выдержал и рявкнул: — Говори ясно, негодяй! Какую именно из дочерей генерала ты вознамерился ввести в наш дом?

— Младшую. Элару. Мою Элли, — ответил я, чеканя каждое слово.

Глаза отца налились кровью. Наш род уже негласно одобрил мой союз с Валерией, старшей сестрой, а я... я посмел заявить права на ту, за которой охотился сам наследный принц Остерии!

— Дерзкий мальчишка! — отец вскинул руку для сокрушительного удара.

— Стой. — Всего одно слово деда заставило ладонь отца замереть в нескольких сантиметах от моего лица.

Желваки на щеках отца заходили ходуном, но он медленно опустил руку и отступил, склонив голову: — Да, отец.

Дедушка, чья кожа напоминала потрескавшийся пергамент, поднялся, опираясь на трость. Несмотря на годы, он держался прямо, излучая ту пугающую мощь, которую даёт лишь десятилетие власти в Алой Канцелярии. Он долго смотрел на меня — своего любимого внука, свою надежду, — а затем тяжело выдохнул: — Если ты жаждешь обладать Эларой Валериус, это возможно.

— Дедушка! — я вскинул голову, и вспышка безумной радости прорезала туман в моих воспалённых глазах.

— Но помни: подданный империи не имеет права терять верность и честь, — его голос, хриплый и глубокий, придавил меня к земле сильнее, чем усталость. — Взяв её в жёны, ты окажешься в неоплатном долгу перед кронпринцем Даэном. Генерал Валериус — опора армии, человек, за которым стоят легионы, и он никогда не присягал Восточному Дворцу.

Дед повернулся к резному панно на стене, где золотом сияли знаки: «Верность. Милосердие. Справедливость».

— В кулуарах двора всё чаще шепчутся о том, чтобы лишить старшего сына престола в пользу младшего. Заключив союз с Валериусами, ты должен будешь приложить все силы, чтобы объединить наши семьи и стать нерушимым щитом для наследного принца.

В этот миг мир передо мной пошатнулся. Мой ясный ум мгновенно распознал ловушку: дед хотел использовать мою любовь к Элли как поводок, чтобы втянуть её отца в кровавые игры престолов. Все считали Канцлера беспристрастным столпом закона, но правда оказалась горькой, как яд: это был расчёт, сделанный задолго до того, как я осознал свои чувства.

— Значит, ты на стороне принца Даэна? — выдавил я, чувствуя, как немеют губы.

— Можно сказать и так, — ответил дедушка. — Я на стороне священного права крови. Принц Даэн — законный наследник, и наш долг — укрепить его трон. Любой ценой.

Я вспомнил, как Элара отказала мне вчера, и мои пальцы невольно впились в ткань робы.

— Подумай хорошенько, Адриан, — дедушка посмотрел на меня с отеческой суровостью. — Если ты готов принять этот груз, я благословлю ваш союз.

Через четверть часа погода окончательно испортилась. Ледяной ветер завывал в коридорах, неся с собой предчувствие бури. Я оттолкнул руку слуги, пытавшегося мне помочь, и, терпя жгучую боль в онемевших коленях, заковылял в свои покои.

Моя Элли... она так чиста и преданна своей семье. Если она узнает, что наш брак станет кандалами для её отца и брата, она возненавидит меня. Она никогда не пойдёт на это добровольно. Я не хотел пользоваться моментом, не хотел строить наше счастье на лжи... но времени не осталось. Я не мог — просто не имел права! — отдать её в руки Даэна Рейна. Лучше я сам стану чудовищем в её глазах, чем позволю ей сгореть в пламени Восточного Дворца.

Я позволю себе быть подлецом лишь один раз. Мы ведь любим друг друга... или я хочу в это верить? Как только кризис минует, как только она окажется под защитой моего имени, у нас будет целая жизнь, чтобы всё исправить. Жизнь длинная; мы найдём способ примирить долг и чувства.

Эта мысль придала мне сил, став тем самым ядовитым шипом, что не даёт упасть в бездну отчаяния. Я схватил вороново перо, окунул его в чернильницу из тёмного обсидиана и лихорадочно набросал строки, назначая встречу в павильоне «Сердце флейты» у Северного пруда на самом закате.

Я запечатал конверт фамильным сургучом с гербом Августов, в последний раз коснувшись пальцами бумаги.

— Отнеси это леди Эларе в поместье Валериусов, — приказал я слуге, чей силуэт терялся в густых тенях гобеленов. — Живо!

Когда тяжёлые дубовые двери за ним захлопнулись, я остался один в тишине кабинета. За окном над Остерхольдом сгущались багровые сумерки, напоминающие разлитое вино или свежую кровь. Мои пальцы, всё ещё испачканные чернилами, слегка дрожали. Я знал: этот шаг превращает мою любовь в сделку с дьяволом, но в этой империи, застывшей в девятом году Эпохи Ледяной Змеи, выживали лишь те, кто умел предавать первыми.

Элли, прости меня. Я вырву тебя из лап Даэна Рейна, даже если для этого мне придётся сломать твои крылья и запереть в своей золотой клетке.

***

Каллум Рейн

Небо за окном было затянуто пепельными тучами, а неистовый ветер безжалостно срывал лепестки с ветвей, бросая их в дорожную грязь.

В ту ночь мне приснился сон.

Впервые это не были реки крови и горы трупов. Сон был соткан из тумана, поднимающегося над тёплой водой, и мягких бликов, танцующих на поверхности купальни. Я прижимал к краю бассейна девушку — хрупкую, с копной чернильно-чёрных волос, которые обволакивали мои руки, словно шёлк. Я целовал её, забирая всё её дыхание, властно и жадно.

Её большие глаза сияли, полные влажного блеска. Когда я прикусывал её губу слишком сильно, из её груди вырывались жалобные, сладкие стоны. Руки, гладкие, как драгоценный нефрит, обвивали мою шею, капли воды стекали по её коже, когда она едва слышно прошептала: «Ваше Высочество…»

В наказание я снова вонзил зубы в её нежную кожу, слизывая алую каплю крови. Мой голос, холодный и опасный, эхом отразился от стен: — Как ты должна называть меня здесь?

— Вейн… Вейн Трой…

Сплеск воды разогнал туман, и в этом зыбком мареве я увидел знакомое, прекрасное, как весенний цветок, и порочное, как сама Бездна, лицо Элары Валериус.

Я очнулся. Сон был неглубоким, но оставил после себя странное послевкусие. Я подпёр висок пальцем, не в силах понять, почему мне вдруг явилась Элара, и почему в этом сне я требовал называть меня тем нелепым фальшивым именем.

Я поднёс кончики пальцев к лицу и глубоко вдохнул. Казалось, тот манящий женский аромат и влажное тепло её кожи всё ещё таились на моих руках… На мгновение я подумал: а может, близость между мужчиной и женщиной — это не такая уж грязная и невыносимая вещь?

Но мысль исчезла так же быстро, как круги на воде, сменившись ледяным, сосущим беспокойством. Эта тьма бушевала во мне с тех самых пор, как вчера до меня долетели вести о помолвке Элары и Адриана Августа. Образ их безмятежного счастья под лучами солнца жалил меня всю ночь, отзываясь острой головной болью.

— Ваше Высочество, пощадите! — отчаянный женский крик вырвал меня из раздумий.

Я медленно поднял веки. На сыром полу, скорчившись, ползала женщина. Судя по её добротному платью, это была высокопоставленная служанка из императорского дворца. На её теле не было ни единой раны, но страх выпил все её силы — она не могла даже встать. Лицо её было мертвенно-бледным, покрытым холодным потом, будто её только что вытащили из ледяного озера.

Ирэ молча стоял слева, его ладонь была обмотана бинтами, а взгляд — пуст и безразличен. Рядом замерли ещё четверо подчинённых, дрожащих от ужаса.

Служанка исступлённо билась лбом о камни, надеясь вымолить лишнюю минуту жизни: — Ради долгих лет моей службы госпоже Кроу и Вашему Высочеству, умоляю, пощадите ничтожную рабыню!

Я дождался, пока эта предательница вдоволь расшибёт себе лоб, а затем позволил губам искривиться в едва заметной улыбке и тихо спросил: — Когда ты, Кин, выдала моё местонахождение моему венценосному брату Нейтану Рейну, обрекая меня на верную смерть… вспоминала ли ты тогда о годах нашей «дружбы»?

— Я не посмею больше, клянусь, не посмею!

Эта девка Кин и представить не могла, что я выберусь из ловушки Нейтана, а уж тем более — что вырежу всё его окружение в ответ. Она лепетала, захлёбываясь слезами: — Если Ваше Высочество сохранит мне жизнь, я сделаю всё… всё, что прикажете!

— Всё, что угодно? — я задумчиво хмыкнул, взвешивая ценность её слов на невидимых весах.

Кин ухватилась за эту призрачную нить спасения, закивав головой так часто, будто колотила чеснок в ступке: — Молю, дайте мне шанс искупить вину!

Я вертел короткий клинок между пальцами, прищурившись, словно просчитывая в уме кровавую шахматную партию.

— Что ж, хорошо, — спустя вечность ответил я.

Стоило мне лишь едва заметно вскинуть подбородок, как эта женщина, Кин, тут же подползла к моим ногам, извиваясь в жалкой попытке угодить.

Я скривил губы в ледяной усмешке, глядя на неё с тем неописуемым презрением, которое испытываешь к назойливому насекомому: — Я хочу, чтобы ты полюбила меня.

Так, как Элара Валериус любит этого никчёмного Адриана Августа.

При этих словах мои люди в комнате вздрогнули, не в силах постичь ход моих мыслей. Кин же задрожала ещё сильнее. Что мог значить этот приказ Седьмого принца?

С самого рождения я не знал ничего, кроме ледяного безразличия отца и жестокости братьев. Даже родная мать смотрела на меня с содроганием. Моя недолгая жизнь была соткана из одержимости, боли и тёмных искажений. Меня никто не любил.

Кин чувствовала ко мне лишь парализующий ужас, она и понятия не имела, что такое «любить». Но жажда жизни была сильнее. Она заставила себя протянуть руку, и её дрожащие пальцы поползли вверх по моим новым кожаным сапогам, вцепившись в подол плаща.

Искать плотских утех... в её понимании это и было любовью, верно? Так поступали все падшие женщины в императорском дворце.

Но стоило этим бледным, похожим на червей рукам коснуться кожи моих сапог, как мой взгляд мгновенно заледенел.

— Не так, — процедил я сквозь зубы.

Руки Элары всегда были тёплыми. Даже когда в её глазах плескался страх, они оставались кристально чистыми, а когда она смотрела на меня, в них дрожали блики живого света. А передо мной была лишь фальшивка, вульгарная тень с мутными глазами, в которых давно погасла искра божья.

Только Элара... Только её взор был подобен прозрачным водам осеннего озера. Теперь я осознал это окончательно.

— А-а!

Кин, едва коснувшаяся моего наряда, была отброшена на холодные камни. Она с недоверием уставилась на меня.

— Ты слишком грязная, — сорвалось с моих губ.

— Ваше Высочество, я смогу! — её зрачки метались, она задыхалась от слёз. — Прошу, дайте этой жалкой рабыне ещё один шанс…

— Ш-ш-ш. — Я приложил тонкий палец к губам, приказывая ей замолкнуть. — Тебе стоит быть благодарной за то, что я не убиваю женщин.

Кин замерла. В её глазах на мгновение вспыхнул огонёк безумной надежды. И как раз в тот миг, когда она поверила, что беда миновала, я откинулся на спинку кресла и внезапно расхохотался.

Мой смех сотрясал грудь, но в нём не было ничего человеческого — лишь издевательское изящество демона, насмехающегося над всем сущим.

— Ты и впрямь поверила? — мягко спросил я.

От этого вкрадчивого тона остатки радости в глазах Кин рассыпались в прах. Она поняла: живой ей отсюда не выйти. В её угасающем взоре вспыхнула лютая, первобытная ненависть.

— Никто и никогда не полюбит вас, Ваше Высочество! — её голос, переходящий в истерический хрип, прозвучал как самое страшное проклятие в мире. — Вы обречены на вечное одиночество и предательство, потому что вы — чудовище! Демон, которому нет места среди людей!

Крик оборвался на полуслове.

Никто не заметил моего движения, но Кин внезапно расширила глаза и медленно осела на пол. Безжизненная кукла.

Я спокойно крутил короткий клинок между пальцами, обводя взглядом оставшихся подчинённых. Моя улыбка медленно растаяла.

— Есть ли здесь ещё кто-то, кого эта женщина склонила к измене? Шагните вперёд, и, возможно, я оставлю вам жизнь.

Двое из них изменились в лице. Переглянувшись, они одновременно бросились на меня. Видя смерть Кин, они знали: Седьмой принц никогда не прощает. Лучше погибнуть в бою, чем ждать своей очереди!

Но они не успели сделать и шага. В груди у каждого поселился могильный холод — два окровавленных кинжала прошили их насквозь, пригвоздив к каменной стене тайного покоя. Они даже не успели вскрикнуть, превратившись в безмолвные изваяния.

Вытерев пальцы, я обернулся. Остальные двое, не считая Ирэ, мгновенно рухнули на колени, обливаясь холодным потом: — Ваш покорный слуга пойдёт за Вашим Высочеством до самой смерти! Мы поможем вам завершить ваше великое дело!

— Встаньте. Зачем вставать на колени, если за вами нет вины?

Я вытирал руки очень медленно, смакуя каждое движение.

— Неважно, насколько велико это дело. Главное — не стойте у меня на пути.

Лужица густой алой крови медленно стекала по ступеням. Я поморщился, брезгливо приподняв край сапога, чтобы не запачкаться, и небрежно стал подниматься по каменной лестнице вверх.

— Ваше Высочество.

Ирэ последовал за мной, поправляя тяжёлый меч за спиной. Его голос звучал предостерегающе: — С тех пор как мы вошли в столицу, по Остерхольду ползут грязные слухи. Говорят, леди Элара во время весенней охоты застряла на утёсе на целые сутки и вступила в неподобающую связь с... низким рабом. Прикажете подавить эти сплетни и уничтожить тех, кто их распускает?

— Зачем же подавлять?

Я позволил лёгкой улыбке коснуться моих губ и переспросил: — Разве так не лучше?

В глазах Ирэ мелькнуло изумление. Он думал, что я использую брак Элары как политический рычаг, но, кажется, я решил забрать эту женщину себе...

Предсмертные слова Кин всё ещё звенели у меня в ушах. Ирэ не знал, стоит ли ему жалеть дочь генерала Валериуса или опасаться за рассудок своего господина, поэтому он выбрал молчание.

Когда мы покинули подземелье, мелкий холодный дождь коснулся моих щёк. Я замер, задирая голову к хмурому, давящему небу Остерии.

— Дождь пошёл, — прошептал я самому себе.

***

Элара Валериус

Я полулежала на кушетке, сжимая в руках старинный свиток, и заворожённо наблюдала за дождевыми струями, что бились в стекло, подобно чьим-то настойчивым пальцам. Остерхольд накрыла серая пелена.

— Как же внезапно начался этот ливень... — прошептала я в пустоту.

— Погода в конце весны капризна, словно знатная дама. Что же в этом странного? — Марта поставила на столик тарелку с пряным печеньем и подошла к окну. Убедившись, что в коридоре никого нет, она присела передо мной, сияя восторгом: — Госпожа, когда вы выйдете замуж, будете ли часто навещать свою верную служанку? Или заберёте меня с собой? Я ведь не вынесу разлуки с вами!

Я даже не подняла глаз, сосредоточенно добавляя две щедрые ложки молотого жгучего перца в свой чай.

— О чём ты болтаешь? За кого это я собралась замуж?

— Как это за кого? За молодого господина Адриана Августа! — Марта всплеснула руками. — Такая взаимная привязанность — редкость в наши дни. Если госпожа не выйдет за него, то за кого же ещё?

— Ничего ещё не решено. Не неси чепухи.

Я поставила чашку обратно. Мысли роились в голове, мешая наслаждаться даже любимым вкусом перца. Вчера, чтобы спасти меня от когтей Восточного Дворца, Адриан опустился на колени перед моим отцом и братом, прося моей руки. Весь город считал наш союз браком, заключённым на небесах, и я должна была бы сиять от счастья...

Но моё сердце оставалось холодным и неподвижным, словно зеркальная гладь пруда в безветренную ночь. В этой жизни я больше не была той наивной девчушкой, чью душу могли вскружить пылкие речи.

Вчера в саду, когда Адриан, залившись краской, ждал моего ответа, я долго смотрела на него. Я честно пыталась заставить себя почувствовать хоть что-то, но в итоге лишь печально покачала головой: — Брат Адриан, ты прекрасен, но я... я никогда не помышляла о замужестве.

В его глазах отразилось не столько разочарование, сколько искреннее изумление. Похоже, он и в мыслях не допускал отказа. Впрочем, он быстро взял себя в руки и мягко улыбнулся: — Элли, ты ещё совсем юная. Это нормально — бояться перемен. Ничего, мы привыкнем друг к другу со временем. Главное сейчас — преодолеть этот кризис.

Я размышляла об этом всю ночь. Я могла бы выйти за него и прожить жизнь в глубоком взаимном уважении, но это было бы слишком жестоко по отношению к нему. Если любовь не равна с обеих сторон, она превращается в медленно действующий яд. Я могла обмануть весь мир, но не Адриана, который дважды — в двух моих жизнях — преклонял ради меня колени. Совесть не позволяла мне лгать.

— Если госпожа не пойдёт под венец с молодым господином Августом, неужели вы всерьёз намерены войти во дворец как супруга наследного принца? — Марта надула губы. — Быть женой Даэна Рейна — честь, конечно, великая, но сражаться за его внимание среди трёх тысяч красавиц... Это же сущий кошмар!

Я на мгновение задумалась: если я всё же окажусь в Восточном Дворце, каковы шансы выжить, когда Каллум вернётся, чтобы утопить этот город в крови и забрать трон? Подсчитать было невозможно. Нрав Каллума — это опасная загадка, не имеющая решения.

В этот момент посыльный передал мне записку: — Госпожа Элара, леди Беатрис Гире из герцогского дома Танмарк просит о немедленной встрече. Дело чрезвычайной важности.

Я развернула плотную бумагу и нахмурилась. Почерк Беатрис был резким, буквы впивались в лист — верный признак того, что подруга в ярости. Она писала, что среди столичных дам поползли грязные слухи: якобы во время весенней охоты я провела ночь на утёсе с каким-то безродным рабом, потеряв честь...

«Змеи...» — подумала я. Сплетни могли распустить только те, кто сам метил в жёны принца или давно сох по Адриану. Однако в этом яде я увидела лекарство. Это был отличный шанс разрушить планы принца Даэна на наш брак.

— Вели готовить карету. Мы едем в поместье Танмарк.

Выйдя на крыльцо, я увидела фигуру, приближающуюся сквозь пелену дождя. Каллум. Он шёл без зонта, его одежда и волосы насквозь пропитались влагой, а лицо казалось мертвенно-бледным в лучах угасающего дня. В последние дни я была так занята интригами Даэна, что совсем забросила своего «подопечного».

Сердце предательски сжалось. Я перехватила зонт у служанки и сошла со ступеней ему навстречу.

— Где ты был? — я остановилась перед ним, нас разделяло лишь несколько шагов туманной мороси.

— Пил, — кратко бросил Каллум.

Я поморщилась. В сыром воздухе действительно витал запах вина, но под ним я различила нечто иное — тяжёлый, едва уловимый аромат тлена и старого подземелья, который преследовал его повсюду.

— Зачем ты бродишь под ливнем? — я нахмурилась и заботливо протянула ему зонт. Заметив на его ногах те самые сапоги из оленьей кожи, что я подарила, я невольно смягчилась. — Совсем рассудок потерял?

— Мне было... грустно, — Каллум не взял зонт. Его тёмные глаза смотрели на меня с пугающей искренностью, словно он был прилежным учеником, ищущим ответа на сложную задачу. — Молодой генерал Юлиан как-то сказал, что моё присутствие в этом доме уничтожит репутацию госпожи. Скажите... неужели моё низкое происхождение и впрямь позорит вас?

Вопрос был настолько нелепым, что я невольно рассмеялась: — Если бы меня заботила такая чепуха я бы не рискнула жизнью, чтобы найти тебя той ночью.

Он продолжал буравить меня взглядом: — Значит, госпожа никогда не предаст меня? Не бросит?

Что за странные речи? Если кто-то здесь и должен бояться предательства, так это я! Но, глядя на его отрешённое лицо, я лишь вздохнула и покачала головой: — Нет. С тех пор как я привела тебя сюда, я в ответе за твою судьбу.

Я льстила себе мыслью, что это всего лишь плата за будущую безопасность моей семьи. Каллум улыбнулся — странной, неуловимой улыбкой, и медленно кивнул: — Хорошо. Вейн Трой всё понял.

«Что он там опять понял?» — пронеслось в голове, но времени на расспросы не было. Я сунула зонт ему в руки: — На, держи. Иди в дом и немедленно переоденься.

Я поспешила к карете, не оглядываясь.

***

Каллум Рейн

Я стоял неподвижно, сжимая в руке рукоять бумажного зонта, который она мне навязала. Тяжёлые капли дождя глухо барабанили по натянутой бумаге, вторя ритму моего сердца — такому же холодному и размеренному. Я смотрел вслед её карете до тех пор, пока колеса не поглотила серая хмарь Остерхольда. В ту же секунду маска покорного раба, которую я так старательно удерживал, осыпалась с моего лица, обнажая пустоту.

«Она не предаст... Она в ответе за мою судьбу...»

Глупая, наивная Элара. Неужели ты думаешь, что в этом прогнившем мире кто-то действительно может нести ответственность за чужую жизнь? В девятый год Эпохи Ледяной Змеи боги давно отвернулись от нас, оставив лишь пепел и вечную жажду. Я коснулся кончиками пальцев своих губ — там всё ещё теплился фантомный вкус её доброты. Это было похоже на изысканную пытку.

Я знал: такие, как я, рождаются в тени и умирают в одиночестве. Любовь — это роскошь для праведников, а для демона она лишь предсмертный хрип надежды. Никто и никогда не полюбит чудовище. Даже она. Рано или поздно она увидит бездну в моих глазах и в ужасе отшатнётся, как это делали все до неё.

Мои размышления прервал звонкий, невыносимо бодрый голос. К боковым воротам подлетел мальчишка-посыльный, утирая дождевую воду с лица.

— Письмо от моего господина, Адриана Августа! — прокричал он, протягивая конверт стражнику. — Это крайне важно, доставьте леди Эларе немедленно!

«Адриан Август...» Имя этого чистоплюя обожгло мне горло, словно глоток дешёвого вина. Очередное послание от «благородного рыцаря», решившего спасти принцессу.

Я дождался, пока стражник передаст письмо горничной, и бесшумно, словно ночной кошмар, последовал за ней. Я скользил по коридорам поместья Валериусов, сливаясь с тенями гобеленов. Когда служанка оставила конверт на столе в комнате Элары и закрыла за собой дверь, я вышел из угла, где мрак был особенно густым.

Мои пальцы, бледные и ледяные, коснулись дорогой бумаги. На ней ещё чувствовался аромат духов семейства Августов — приторный запах благополучия и сытости.

Я смотрел на запечатанный конверт, и внутри меня шевельнулось нечто тёмное, ядовитое. Этот Адриан может предложить ей свет, титул и законный брак. А что могу я? Только кровь на руках и вечную тьму в душе.

— Твои старания напрасны, Адриан, — прошептал я, и мой голос утонул в шуме дождя за окном. — Ты думаешь, что достоин её? Ты думаешь, что сможешь удержать её свет?

Я медленно взломал сургучную печать. Если мир решил, что я не заслуживаю любви, значит, я сам заберу то, что мне причитается. И если для этого придётся сжечь все мосты между ней и этим «солнечным мальчиком», я сделаю это, не дрогнув.

Пусть она ненавидит меня, пусть проклинает — это всё равно будет связь. Куда более прочная, чем твои фальшивые клятвы у алтаря.

Я начал читать, и мои глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели. Вечер в павильоне «Сердце флейты»? Какое поэтичное место для того, чтобы кто-то... навсегда замолчал.

***

Даэн Рейн

Восточный Дворец.

Дождь снаружи превратился в ревущий поток, словно небо оплакивало мою ярость.

Я одним рывком опрокинул стол, заставленный изысканными яствами. Серебряные блюда с грохотом покатились по мрамору, а два кубка из тончайшего фарфора разлетелись вдребезги.

— Кто?! Кто посмел сказать, что у неё и Адриана Августа есть брачный договор? — взревел я, чувствуя, как гнев опаляет мне горло. — Почему я, наследный принц Остерии, слышу об этом последним?

Гвардеец, склонившись в глубоком поклоне, дрожащим голосом доложил: — Ваше Высочество, мои ищейки подтвердили: семьи Августов и Валериусов связаны старым уговором. Это не просто слухи.

Я стиснул зубы так, что челюсти свело судорогой. Если бы Элара Валериус была обещана любому другому — я бы просто раздавил его, как назойливую муху. Но Адриан... сын Первого Канцлера! Старик Август, хоть и кичится своей беспристрастностью в Алой Канцелярии, на деле — мой самый надёжный союзник. Я не мог открыто наплевать на его седины и отобрать невесту у его любимого внука. Не сейчас, когда мой трон всё ещё нуждается в подпорках.

Но боги, как же это несправедливо! Мои люди донесли, что вторая дочь генерала — редчайшее сокровище, чей блеск затмевает всех столичных красавиц. В этом мире нет женщины, которую я не мог бы заполучить, так почему эта маленькая жемчужина должна украсить коллекцию Адриана?

Пока я метался по залу, пытаясь проглотить эту горькую обиду, в дверях появился евнух. Семенящими шажками он подбежал ко мне и, рухнув на колени, поднял над головой измятый листок: — Ваше Высочество, это нашли пришпиленным к воротам Восточного Дворца...

Я вырвал письмо, и стоило мне пробежать глазами по строчкам, как моё лицо исказилось от жажды крови. «Сегодня в сумерках, с нетерпением жду встречи в павильоне «Сердце флейты» у Северного пруда...»

— Такая нежная привязанность, — прошипел я, буквально пережёвывая имя Адриана. — Они что, решили сбежать под покровом ночи? Решили поиграть в преданных влюблённых за моей спиной?

Чем дольше я смотрел на эти строки, тем невыносимее становилась мысль, что кто-то смеет обладать тем, чего хочу я. В моей душе, чёрной и ненасытной, расцвело ядовитое желание: я хотел, чтобы Адриан Август просто перестал существовать. Сгинул. Растворился в тумане этой проклятой ночи.

Я резко остановился. Мои глаза хищно блеснули в полумраке дворца.

— Да... Если наследник дома Августов исчезнет, этот брак развалится сам собой. Смерть — лучший повод расторгнуть любую помолвку.

Гвардеец, почуяв неладное, побледнел и поспешил предостеречь: — Ваше Высочество, молю, одумайтесь! Нам нельзя трогать людей Канцлера, это разрушит союз...

— Глупец! — я швырнул скомканное письмо ему в лицо и схватил за ворот. — Если всё обставить как несчастный случай, если никто не найдёт улик, Старик Август никогда не узнает правды. Он лишь погорюет о внуке и ещё крепче прижмётся к моему сапогу в поисках защиты.

Ослеплённый ревностью и жаждой власти, я толкнул его к выходу и прорычал: — Собери лучших убийц из «Арены Зверей»! Живее! Сегодня ночью в павильоне у Северного пруда должна пролиться кровь. И я хочу, чтобы это была кровь того, кто встал на моём пути.

***

Элара Валериус

Дождь хлынул с новой силой, превращая Остерхольд в призрачный город из воды и тумана. Я решила переждать непогоду в поместье Танмарк, и лишь когда небо окрасилось в густые чернила сумерек, вернулась домой.

Тонкий серп луны застыл на востоке, а дождевая вода, скопившаяся на карнизах, срывалась вниз, разбиваясь о ступени холодными искрами. Едва я успела сменить промокшее платье и прилечь на кушетку, как в комнату вбежала взволнованная горничная.

— Госпожа! Днём слуга молодого господина Адриана принёс письмо. Сказал, что дело не терпит отлагательств. Я положила его прямо на ваш стол... О боги, куда же оно делось?

Она лихорадочно принялась переставлять чернильницы и свитки, но письма и след простыл. Моё сердце пропустило удар. Адриан... Должно быть, он хотел обсудить нашу помолвку. Это бремя нужно было сбросить как можно скорее, ведь промедление могло погубить обе наши семьи.

— Раз это срочно, я поеду к нему сама, — я бросила взгляд в зеркало, поправила локон и велела готовить экипаж. — Живее, мы едем в поместье Августов.

Но сама судьба в ту ночь восстала против меня. Дорога, обычно занимавшая не более получаса, превратилась в бесконечную полосу препятствий: то толпа нищих преграждала путь, то телеги торговцев переворачивались прямо перед лошадьми. Почуяв неладное, я бросила карету и пошла пешком, подхватывая подол платья.

Когда я, задыхаясь, достигла ворот Августов, слуга встретил меня с нескрываемым изумлением: — Леди Элара? Но наш господин уехал больше часа назад! Он ждёт вас в павильоне «Сердце флейты» у Северного пруда. Разве вы не договорились о встрече там?

В этот миг ледяной холод, более острый, чем капли дождя, пронзил мою грудь. Предчувствие беды захлестнуло меня с головой.

***

Каллум Рейн

Северный пруд.

Ночной ветер гнал по воде мелкую рябь, заставляя лотосы тяжело вздыхать под весом скопившейся влаги. Тяжёлые капли срывались с листьев, с тихим всплеском разбивая зеркальную гладь, в которой дрожало холодное отражение луны.

Я стоял в тени за лунными воротами, лениво почёсывая грудку своего сокола. Мой «благородный» соперник, Адриан Август, расхаживал по павильону в своём лучшем шёлке, сияя жемчужным поясом. Глупец. Он пришёл на свидание, не подозревая, что это свидание со смертью. Его нетерпеливые шаги по доскам моста звучали как тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения его жизни.

— Молодой господин Адриан... — прошептал кто-то из темноты.

Я видел всё. Видел, как из тени выросли две фигуры в масках — псы принца Даэна оказались на редкость пунктуальными. Адриан обернулся, его губы разомкнулись, чтобы задать вопрос, который он никогда не закончит. Удар в грудь был профессиональным и жестоким. Август отлетел назад, его глаза расширились от шока, и с тяжёлым всплеском он рухнул в тёмную, бездонную пучину.

— Он сдохнет? — донёсся до меня трусливый шёпот убийцы.

— Держи его за голову, если выплывет, — ответил второй.

Я позволил соколу сорваться с руки. Хлопок мощных крыльев над их головами прозвучал как знамение беды. Наёмники, испугавшись случайного свидетеля, бросились врассыпную, оставив свою жертву на милость воды.

Я медленно вышел на свет. Сокол послушно вернулся на моё предплечье, впиваясь когтями в кожаную наручь.

— Помогите... кха... на помощь... — захлёбывающийся, жалкий крик Адриана вдребезги разбил лунную дорожку на воде.

Я не шелохнулся. Заложив руку за спину, я замер у края павильона, заворожённо наблюдая за тем, как его пальцы впиваются в скользкие стебли лотосов. В моей груди разливалось сладкое, почти болезненное наслаждение. Как же это было красиво.

Смерть Адриана — это не просто устранение соперника. Это искра, которая сожжёт Остерхольд дотла. Старый лис Канцлер никогда не простит Восточному Дворцу гибель своего любимца. Принц-регент и его самый верный слуга вцепятся друг другу в глотки, а мне останется лишь смотреть на пепелище. Смерть в этой воде была лучшим сценарием, который я мог вообразить.

Вода засасывала его жизнь, и рябь на поверхности искажала моё отражение. В этом зеркале я видел не юношу, а истинное чудовище, чьё лицо сияло от восторга перед грядущим хаосом. В тот момент я чувствовал себя богом, вершащим судьбы.

Я уже собирался уходить, наслаждаясь тишиной, которая вот-вот должна была воцариться над прудом, как вдруг...

Воздух застыл. Моё сердце, только что бившееся в такт со смертельной агонией Адриана, пропустило удар. У входа в павильон, бледная, как сама луна, стояла Элара.

Её грудь тяжело вздымалась, а в расширенных от ужаса глазах я увидел своё отражение — безжалостное, торжествующее, лишённое человечности. Весь мир вокруг нас замер. Её молчаливый крик ударил меня сильнее, чем любой клинок. Она видела всё.