Глава 22

Элара Валериус

Плеть замерла в кулаке Каллума. Я дернула её на себя изо всех сил, но он даже не шелохнулся, словно был высечен из того же холодного камня, что и статуи в заброшенных садах Остерхольда.

— Отпусти! — выдохнула я. Мои глаза, мокрые и красные от слез, встретились с его взглядом. Мы замерли в безмолвной схватке.

Вместо того чтобы разжать пальцы, Каллум дважды обмотал хвост плети вокруг своего запястья, притягивая меня ближе. Его лицо было суровым, но голос прозвучал пугающе нежно:

— Госпожа слишком хрупкая. Ещё один удар — и вы искалечите свою руку. Если вам так нужны эти плети, я приму их за вас. Сколько бы ни осталось.

Одним ловким движением он вырвал рукоять из моих ослабевших пальцев. Плеть послушно скользнула к нему, обвив его мускулистое предплечье, словно чёрная змея, признавшая хозяина. Мою ладонь жгло огнём. Те два удара, что я нанесла себе, вытянули из меня всю душу.

— Я не стану тебя бить, — я выпрямилась, стараясь унять дрожь в коленях. — Какой толк в наказании, если ты не понимаешь, за что оно? Ты просто перенаправишь свою ярость на кого-то другого.

Каллум долго смотрел на меня, его зрачки чуть расширились, поглощая радужку, делая его глаза похожими на два бездонных колодца ночи.

— Я не сделал ничего дурного, — бросил он.

— Твоё прошлое было адом, и если бы ты защищался, я бы не смела тебя судить. Но сейчас... сейчас ты просто упиваешься властью над чужой жизнью. Тебе нравится этот кровавый спектакль.

Он был точно таким же, как в моей прошлой жизни — Безумный Регент, готовый вырезать целые семьи за косой взгляд. Сегодня это Адриан Август, а завтра? Мой отец? Юлиан? Любой невинный, вставший на его пути?

— Что же, госпожа намерена донести на меня? — в его голосе прорезались опасные, глумливые нотки. Теперь, когда маска «верного Вейна» была сорвана, передо мной стояло чудовище во всей своей пугающей красоте.

Я понимала: если я прогоню его или сдам властям, он превратится в того демона, которого я так боялась, гораздо раньше срока. Если я взяла его под своё крыло, я должна нести этот крест до конца.

— Я скажу всем, что ты был здесь по моему поручению. Что я беспокоилась за Адриана и отправила тебя вперёд. Никто не слышал нашего разговора. У тебя есть два пути. Первый — вернуться со мной в поместье. Второй — сделать то, что ты умеешь лучше всего: убить всех свидетелей и меня в том числе.

Его ресницы дрогнули. Он резко вскинул голову. Я стояла перед ним, промокшая до нитки, жалкая и замерзшая, но мой взгляд был твёрдым.

— Если решишь убивать — начни с меня, — сказала я. — Ибо пока я дышу, я не позволю тебе тронуть ни волоса на головах моих близких.

Каллум рассмеялся. Это был смех безумца — надрывный, пугающий, но всё ещё изысканный.

— Госпожа сама пробила брешь в этой стене. Неужели вам не страшно?

— Страшно. До смерти страшно.

Но я знала его. Если бы он действительно хотел моей смерти, он бы не тратил время на разговоры. Когда я тонула, он мог просто стоять на берегу и смотреть, как вода забирает мою жизнь. Через пару минут он был бы свободен от всех подозрений. Но он прыгнул. Он вытащил меня из бездны.

Я решила поставить на кон всё. Я сделала шаг к нему, потом ещё один. Мокрая одежда облепила тело, вода с моих волос капала на его сапоги из оленьей кожи, оставляя тёмные пятна. В прошлой жизни я выживала рядом с этим тираном, будучи бесправной игрушкой. Неужели сейчас, имея силу своего рода, я не справлюсь с этим юным дьяволом?

Фонарь на карете качнулся, наши тени слились в одну. Мы оба насквозь пропахли озерной тиной и холодом.

— Ну же, — я подняла лицо к нему, глядя в его холодные, как лёд, глаза. — Ты убьёшь меня?

Он не пошевелился. Мы стояли так целую вечность, пока я не кивнула сама себе.

— Хорошо. Я возвращаюсь домой. Ты со мной?

Он промолчал, но я увидела своё крошечное отражение в его зрачках. Он не уйдёт. Я медленно развернулась и пошла к карете. Каждое движение стоило мне колоссальных усилий. Убедившись боковым зрением, что Каллум следует за мной, я наконец позволила себе слабость.

Холод. И невыносимая боль.

В карете я завернулась в плащ, забившись в угол. Мою ладонь пересекали два багровых рубца, сквозь которые сочилась кровь. Я закусила губу, чтобы не разрыдаться. Никогда — ни в той жизни, ни в этой — я не причиняла себе такой боли. Но эти удары были нужны мне. Они напомнили мне, с кем я имею дело. Нельзя разделять того монстра из будущего и этого юношу. Каллум Рейн един в своём безумии. И чтобы укротить его, я должна быть ещё безумнее, чем он.

В поместье Валериусов уже знали о несчастном случае с Адрианом. Моя мама, сама обрабатывала мои раны, качая головой.

— В озере было слишком темно, я зацепилась за обломки моста, — соврала я, глядя в её добрые глаза. — Не плачь, мама, уже совсем не болит.

***

Леди Серафина Валериус

Я проводила ладонью по волосам дочери, вглядываясь в её бледное, осунувшееся лицо. Моя маленькая Элли... Та, что ещё прошлым летом заливалась слезами, едва уколов палец о шип розы, теперь сидела передо мной неподвижно, словно выточенная из холодного мрамора. Эта её новая стойкость не радовала меня — она пугала. За этой маской спокойствия я видела бездну, которую не должна знать ни одна девушка её лет.

— Ты такая безрассудная, — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул. — Ах, если бы нашёлся человек с добрым сердцем, который защитил бы тебя на всю жизнь...

В моих мыслях невольно всплыл образ Адриана Августа — светлый, понятный, безопасный. Но Элли оборвала мои мечты резким, почти стальным тоном.

— Мне не нужна защита, я хочу быть с вами, — она на мгновение замолчала, и в её глазах промелькнула тень чего-то тёмного, необъяснимого. — Мама, к Адриану я чувствую лишь сестринскую привязанность. Не более.

Когда за ней закрылась дверь, силы окончательно оставили меня. Я опустилась в кресло, чувствуя, как по спине пробегает озноб. В зале стало слишком тихо, пока на моё плечо не легла тяжёлая, мозолистая ладонь мужа. Дамиан всегда появлялся бесшумно, как и положено генералу, но сегодня в его шагах я слышала тяжесть всей Остерии.

— Наша Элли повзрослела в одну ночь, — его голос был глухим, полным скрытой боли. — То, что она прыгнула в ледяную воду за Адрианом... это достойный поступок дочери Валериусов. Но Алая Канцелярия и Восточный Дворец уже вцепились в этот след. Они следят за каждым нашим шагом, Серафина. Мы не можем больше медлить.

Я подняла на него глаза, полные непролитых слёз.

— Элли говорит, что не любит его, Дамиан, — я прижала ладонь к груди, где ныло сердце. — Но сердце матери чует беду. Из двух зол я выберу меньшее. Уж лучше отдать её тому, кто будет ценить её жизнь выше своей, чем позволить Даэну Рейну превратить её в заложницу своих интриг. Если она окажется в руках Регента... я не переживу этого.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках.

— Завтра мы поедем к Августам. Посмотрим, что предложит нам старый канцлер.

***

Элара Валериус

На следующее утро я собрала дары с целебными снадобьями и отправилась вместе с отцом в поместье Августов. Поскольку Адриан пострадал по моей вине, а наши семьи связывала многолетняя дружба, я была обязана его навестить.

Спускаясь по ступеням к карете, я машинально протянула правую руку, ожидая опоры. Краем глаза я заметила знакомое предплечье, стянутое кожаным наручем. Подняв взгляд, я встретилась с поразительно красивым лицом Каллума.

Казалось, прошлой ночи не существовало. Он стоял у подножия лестницы с тем же невозмутимым видом, готовый услужливо подставить локоть. Мои пальцы дрогнули, и я, помедлив секунду, демонстративно оперлась на руку Марты.

Моя левая ладонь, вынесшая вчера два удара плетью, была туго забинтована. Грубое белое полотно резко контрастировало с моей бледной кожей. Я видела, как потемнели глаза Каллума. Тень вчерашней плети, должно быть, запечатлелась в его памяти, а вид моей разбитой руки невозможно было просто вычеркнуть. Но я не проронила ни слова. Молча, словно мимо пустого места, я прошла в карету, и мы тронулись.

Он медленно опустил руку и долго смотрел нам вслед. Всё ещё злится, верно?

У ворот поместья Августов я столкнулась с Лианой Торн. Управляющий домом Августов виновато кланялся ей: — Прошу прощения, мисс Торн, но второй молодой господин всё ещё слаб и не может принимать посетителей.

Лиана, чьё лицо выражало крайнюю озабоченность, передала слуге свертки с травами: — В таком случае, передайте это Адриану.

Заметив меня и отца, она на мгновение замерла, после чего поспешно отвела взгляд и сухо поздоровалась: — Дядя, кузина Элли.

Нас же управляющий пригласил войти с величайшим почтением. Едва тяжелые ворота, украшенные бронзовыми головами зверей, закрылись за нашей спиной, я услышала, как служанка Лианы злобно прошипела: — Какое высокомерие! Почему им можно, а нам нет?

Поместье Августов было величественным. Главный зал не слепил позолотой, он дышал достоинством старинного рода. Каждая колонна была вырезана из ценнейшей древесины — один этот зал стоил больше, чем поместья иных баронов. Стены украшали изысканные свитки и каллиграфия, а в воздухе стоял тонкий аромат дорогих чернил.

— Элли! — послышался приглушённый кашель. Адриан, узнав о нашем приезде поспешил к нам.

Он выглядел измождённым, но всё ещё был благороден и красив.

— Где генерал Дамиан? — спросил он с улыбкой.

— Обсуждает дела с твоим отцом, — ответила я, вставая ему навстречу. — Как ты, Адриан?

— Я наглотался воды и всю ночь мучился от головокружения, но теперь, когда я вижу тебя, мне гораздо лучше.

Чем добрее он был, тем сильнее меня грызла совесть.

— Прости меня, — тихо сказала я. — Если бы я не задержалась, ты бы не попал в ту беду.

Адриан смягчился: — Это не твоя вина, Элли. Напротив, я рад, что ты опоздала и не столкнулась с теми негодяями. Если бы ты была в опасности, я бы никогда себе этого не простил.

Я не знала, куда деться от его искренности. Пока я подбирала слова, чтобы мягко отвергнуть его чувства, он заметил мои бинты.

— Что с твоей рукой? Это случилось, когда ты спасала меня?

В его глазах отразилась такая неприкрытая тревога, что он зашелся в кашле. Слуги поднесли ему чай, и потребовалось время, чтобы его дыхание выровнялось. Видя его болезненное состояние, я так и не решилась произнести заготовленный отказ.

Когда я вернулась домой, снова начал накрапывать дождь. Едва я собралась выйти из кареты, как надо мной раскрылся тёмно-синий промасленный зонт, закрывая от косых струй. Я приподняла подол платья и встретилась взглядом с Каллумом. Его одежда была мокрой.

Я поджала губы, спрыгнула с подножки и тут же нырнула под маленький зонтик, который держала Марта. Я не оглядывалась, зная, что он, скорее всего, простоял под дождём очень долго.

Я не собиралась мучить его ради мести, но и прощать так быстро нельзя. Иначе, почувствовав слабину, он в следующий раз станет ещё агрессивнее. Каллум обещал не убивать меня, но он не понимал, что предательство и жестокость к тем, кто к тебе добр — это тоже боль, режущая по самому сердцу. Он должен был осознать это сам. Хотя бы немного. И в этом был мой главный риск.

Через несколько дней дожди прекратились, и воздух наполнился прозрачной сухостью ясного дня. Из Восточного Дворца вестей не было — не то затишье перед бурей, не то добрый знак. Я решила, что время пришло: за эти дни буйный нрав моего безумца должен был немного утихнуть.

Я отослала служанок и пошла во внутренний двор. Повернув за угол крытой галереи, я увидела Каллума. Он стоял у ступеней в тёмном дорожном камзоле, заложив руки за спину, и с интересом разглядывал цветущую магнолию. Белые лепестки, похожие на хлопья снега, осыпались к его ногам. В этот миг он казался прекрасным видением из иного мира.

На мгновение мне почудилось, что я снова в прошлой жизни. Там Принц-регент тоже стоял под цветущим деревом. Но под тем деревом всегда была густая, свежая кровь, питающая корни безумия.

Я взяла себя в руки и тихо подошла. Не оборачиваясь, словно у него были глаза на затылке, Каллум холодно бросил: — Значит, госпожа соизволила снова заметить моё существование?

О, этот тон. Знакомая колючая колкость из прошлого. Вот только сейчас за этой маской ещё не было того опыта и власти.

— На что ты смотришь? — я встала рядом. Аромат магнолии был чистым и невинным.

Каллум искривил губы в улыбке, в которой не было ни капли тепла: — Смотрю представление.

Я проследила за его взглядом и замерла. В густых цветах притаилась чёрная змея толщиной в детскую руку. Высунув раздвоенный язык, она медленно подбиралась к золотистой иволге, которая даже не подозревала о смерти, притаившейся в лепестках.

Камешек с глухим стуком ударился о ствол дерева. Глупая золотистая иволга, сидевшая на ветке, вздрогнула, испуганно чирикнула и взмыла в небо, растворяясь в лазури Остерхольда.

Чёрная змея, лишившись добычи, разочарованно качнула головой, высунула раздвоенный язык и скользнула обратно в гущу лепестков, растворяясь в тени. Представление Каллума было окончено. Он медленно повернул голову ко мне. Его глаза напоминали колотый чёрный лёд — в них не было ни капли тепла, лишь бесконечная, пугающая пустота.

Я стояла под цветущей магнолией, стараясь сохранить самообладание. Смахнув пыль с ладоней, я произнесла, глядя прямо в эти ледяные бездны: — Я не люблю змей. Даже если отогреть их на груди, они всё равно ужалят руку, которая их кормила. Холоднокровные, неблагодарные твари.

Каллум едва заметно улыбнулся.

— Но, госпожа, змеи рождены, чтобы кусать.

В его голосе не было и тени веселья — лишь тонкая, ядовитая насмешка.

— Они рождаются во тьме, их кровь ледяная от природы. Они привыкли к вечному холоду, и человеческое тепло для них чуждо. Разве можно винить их за то, что они остаются верны своей сути?

Его извращённая логика, точно такая же, как в моей прошлой жизни, не оставляла места для спора. Он всегда умел превращать порок в неизбежность.

— Нужно позвать гвардейца Клеона, чтобы он убрал её отсюда, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегает озноб при мысли об этом скользком создании.

— Её нужно убить, — внезапно перебил Каллум, не отрывая взгляда от дерева.

Я посмотрела на его точёный профиль. Красота падшего ангела, за которой скрывался оскал демона. В прошлой жизни, когда я не могла разгадать его замыслы, я просто уступала. Вот и сейчас я опустила глаза и приподняла левую руку. Синяки и ссадины уже начали покрываться коркой, выглядя особенно болезненно на фоне нежной кожи. Я тихо вздохнула: — Моя ладонь всё ещё ноет.

Я заметила, как зрачки Каллума едва уловимо дрогнули. Сначала я сама жестоко наказала себя на его глазах, а теперь стояла перед ним, изображая жертву.

— О чём ты думаешь? — спросила я, поймав его взгляд.

Каллум качнул головой: — Госпожа слишком коварна. Я не могу вас разгадать.

Услышать такое от него... Я не знала, гордиться мне или стыдиться.

— Лучше пусть ты будешь должен мне услугу, чем затаишь на меня смертельную обиду, — честно призналась я. — К тому же, в случившемся есть и моя вина.

Каллум промолчал. Белоснежный цветок магнолии сорвался с ветки и с мягким шорохом упал к моим ногам. Я присела, чтобы поднять его, когда над головой прозвучал его холодный, как сталь, голос: — Госпожа довольна моим выступлением?

— О чём ты? — я замерла с цветком в руках, моё гранатовое платье алым шлейфом распласталось по траве.

— Я не отрубил правую руку Клеону, — Каллум слегка изогнул губы в ледяной усмешке. — Неужели рука этого слуги кажется госпоже более полезной, чем моя?

Три дня! Он три дня вынашивал эту тёмную, мелочную обиду! Значит, когда мы посещали Адриана, он не просто стоял в стороне — он задыхался от ярости из-за того, что я оперлась на другого, когда садилась в карету. У меня даже голова разболелась. Гнев угас, сменившись бесконечной усталостью.

— Вейн Трой, — я поднялась, глядя ему в лицо, — неужели ты никогда не чувствовал ни капли сострадания? Неужели в твоём сердце нет места любви к этому миру?

— Любви? — Каллум вдруг рассмеялся.

С момента моего перерождения я впервые видела его таким — смеющимся открыто, безудержно и вместе с тем бесконечно холодно. Этот смех был похож на весенний ветер, приносящий не тепло, а смерть последним всходам.

— Я прокладывал себе путь из Арены Зверей по горам трупов, помните? — Несмотря на улыбку, его глаза оставались застывшим прудом. — Никто и никогда не учил меня подобным вещам.

Я сжала цветок магнолии в пальцах. Теперь я знала наверняка: одними лишь подарками и милостью этого зверя не приручить. Он вырос в кромешной тьме, где эмоции были слабостью, ведущей к смерти. Чтобы научить его морали, нужно сначала сделать его человеком, способным чувствовать.

Мы долго стояли в тишине, пока лепестки цветов устилали землю, словно саван. Когда я ушла, Каллум остался стоять в тени деревьев. Хищник больше не считал нужным притворяться домашним псом. Он обнажил клыки, даже не пытаясь скрыть яд, сочащийся из каждого его слова.

***

Каллум Рейн

Я ждал, что Элара вспыхнет от ярости, что её благородная кровь потребует возмездия за мою дерзость. Но она лишь долго смотрела на меня, и в её глазах не было привычного мне презрения госпожи к слуге. Вместо этого она медленно протянула руку и вложила в мою ладонь безупречно белую магнолию, которую только что подобрала.

— Вейн Трой, мы не враги, — её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Поместье Валериусов никогда не станет Ареной Зверей. Запомни это.

Я опустил взгляд на этот нежный цветок, лежащий в моей огрубевшей ладони. Мои длинные пальцы медленно сомкнулись вокруг лепестков, сминая их девственную чистоту. В горле поднялся короткий, едкий смешок. Я до сих пор не мог понять, кто она на самом деле: святая дура или величайший стратег, которого я когда-либо встречал.

Если она была дурой, то пугающе смелой и проницательной. Ей раз за разом удавалось филигранно гасить те вспышки жестокости, что закипали в моей душе, словно ядовитое варево. Она бросала мне эти крохи доброты, как будто они могли усмирить зверя, выросшего в крови и костях.

А если она была умна...

Над головой, в густых ветвях, раздалось едва слышное «ш-ш-ш». В ту же секунду мой взгляд заледенел. Инстинкты, впитанные с молоком матери во тьме Арены, сработали прежде, чем я успел подумать. Я резко вскинул руку и с безупречной точностью перехватил ядовитую змею, собиравшуюся напасть на нас из засады.

Мои пальцы сжались на жизненно важной точке за головой твари. Тело чёрной змеи судорожно забилось, обвиваясь вокруг моего запястья, пытаясь ужалить пустоту, пока жизнь окончательно не покинула её чешуйчатую плоть. Она обмякла, превратившись в бесполезную веревку.

Я завязал мёртвую гадину узлом, брезгливо швырнул её в дорожную пыль и посмотрел на свои пальцы. Теперь они пахли змеиным ядом и смертью.

Если Элара и была умна, она всё равно не понимала главного правила выживания: чтобы избавиться от грядущей беды, нужно вырывать корень с мясом, не оставляя врагу ни единого шанса на ответный удар. Она дарила цветы там, где нужно было проливать кровь. И эта её слепая вера в «свет» когда-нибудь станет её погибелью.

Или моей.

***

Даэн Рейн

Восточный Дворец. Остерхольд.

— Что ты сказал?!

Я резко вскочил с кресла, чувствуя, как ярость, точно раскалённое железо, прижигает грудь. Моя мать, Императрица, смеет заявлять, что Элара Валериус недостойна стать Кронпринцессой? Мне, будущему владыке Остерии, указывают, кого вводить в свои покои?!

Северус, этот янтарноликий евнух, стоял неподвижно, словно высеченное из камня изваяние. Его голос лился ровно и вкрадчиво, отчего моё раздражение только росло.

— До меня дошли вести, что у второй мисс Валериус старинная помолвка с Адрианом Августом, сыном канцлера. Ваше Высочество, вы — лицо империи, образец для подражания. Вам негоже силой отнимать невесту у преданного вассала. К тому же, вы прекрасно знаете, как сильно нам сейчас необходима тайная поддержка дома Августов в Совете...

Упоминание этого щенка Адриана заставило меня скрипнуть зубами.

— Бесполезное отребье!

Одним широким взмахом рукава я снёс со стола всё: свитки, драгоценные чернильницы, золотые подставки. Грохот падающих вещей эхом разнёсся по залу, но это не утолило мой голод. Я ткнул пальцем в гвардейцев, замерших на коленях у входа.

— Вы все — никчёмный мусор!

Если бы Адриан сдох в том проклятом озере, вопрос был бы закрыт. Но мои ищейки провалились. Девчонка прыгнула за ним, он выжил, и теперь всё семейство Августов ощетинилось, словно растревоженный улей. Сегодня утром этот старик, канцлер Август, притащился во дворец, опираясь на свою трость. Он так вежливо просил меня «расследовать» несчастный случай с его сыном... Старая лиса метила прямо в цель. Это была не просьба, а завуалированная угроза.

Северус продолжал, не поднимая глаз: — Ваше Высочество, вам категорически нельзя больше покушаться на жизнь Адриана Августа. Но дело не только в нём. Даже если бы его не существовало, Элара Валериус не сможет войти в вашу семью.

Я прищурился, чувствуя подвох.

— Объяснись.

— В столице поползли грязные слухи. Говорят, во время весенней охоты госпожа Элара попала в беду и провела целые сутки в лесу наедине с рабом. Её чистота теперь под сомнением. С таким пятном на репутации она никогда не станет Кронпринцессой Остерии.

Северус сделал паузу, прощупывая почву моего настроения.

— Императрица уже распорядилась: вашей супругой станет старшая дочь генерала, Валерия. А те щедрые подношения, что вы уже отправили в дом Валериусов, будут официально объявлены наградой за заслуги её сестры, чтобы пресечь любые сплетни.

Валерия? Да будь она хоть трижды красавицей, мне плевать! Перед глазами стоял лишь образ Элары — той, что посмела бросить мне вызов своей холодностью.

— Значит, ты хочешь сказать, что Элара уже лишилась своей невинности? — я медленно обвёл языком пересохшие губы.

— Так шепчутся в кулуарах, и, боюсь, у этих слухов есть почва.

— Что же это за дивная искусительница такая, — я снова опустился в кресло, задумчиво вращая на пальце массивный перстень, — если даже такой «чистый и благородный» праведник, как Адриан, готов проглотить подобное унижение и всё равно жаждет на ней жениться?

Внутри меня вспыхнуло тёмное, порочное любопытство. Если она уже «испорчена» каким-то рабом, то преград больше нет. Мне не нужно на ней жениться, чтобы обладать ею.

— Если она уже потеряла добродетель, — я хищно улыбнулся, — то одним разом больше, одним меньше — какая теперь разница? Главное, чтобы этот «раз» принадлежал мне.

Евнух поднял на меня взгляд. Он знал, что я не успокоюсь, пока не получу желаемое. Моя страсть всегда была моим проклятием, но и моим двигателем. Если я захотел этот цветок, я сорву его, даже если придётся вырвать с корнем.

— Если Ваше Высочество просто желает испробовать её на вкус... это можно устроить, — лениво произнёс он. — Послезавтра состоится празднование дня рождения имперской принцессы Изабель.

Я замер, а затем разразился довольным смехом и покровительственно похлопал его по плечу.

— О, ты дьявольски умён! Ступай и подготовь всё. Я хочу, чтобы на этом балу она поняла, кому на самом деле принадлежит её судьба.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — евнух низко поклонился и покинул зал.

***

Элара Валериус

Принцесса Изабель была родной сестрой нынешнего Императора, связанной с ним не только кровью, но и общими тайнами. Когда Его Величество был всего лишь одним из претендентов на престол, именно эта невероятно волевая и расчётливая женщина проложила ему путь к власти. Она была его щитом и его мечом в тени дворцовых интриг.

Её статус в Остерии был исключительным. В день её рождения все знатные дома столицы почитали за честь отправить своих дочерей и жён с поздравлениями. Семья Валериус не стала исключением.

Моя мама планировала поехать с Валерией. Но накануне прибыл гонец из резиденции принцессы с личным приглашением, в котором чёрным по белому было вписано моё имя: «Элара Валериус».

Я долго смотрела на этот свиток, чувствуя, как холод закрадывается в душу. В юности я часто болела и почти не появлялась на светских раутах — у меня не могло быть никакой связи с принцессой Изабель. Но я знала другое. Изабель рано овдовела, детей у неё не было, и она всю жизнь относилась к своему племяннику Даэну как к родному сыну. Именно ей он был обязан титулом Кронпринца.

В моей прошлой жизни, когда Каллум — мой «Безумный Регент» — уничтожил своего брата и отца, Изабель пыталась сплотить остатки верных евнухов и гвардейцев, чтобы казнить его. В ответ Каллум зажёг в залах дворца фонари из человеческой кожи, превратив Остерхольд в филиал преисподней…

Воспоминания прошлого и реалии настоящего переплелись в тугой узел. Я догадалась: это приглашение — не милость, а смотрины. Даэн ищет Кронпринцессу, и Изабель хочет лично оценить «товар».

— Она хочет увидеть, как я выгляжу? — прошептала я своему отражению в бронзовом зеркале.

Зная, что принцесса Изабель предпочитает кротких, тихих и «чистых» дев, похожих на нежные подснежники, я сделала всё наоборот. Я выбрала платье вызывающе яркого цвета горного шиповника и наложила густой макияж. Мои губы были алыми, а в волосах поблёскивали тяжёлые жемчуга и золото. Я должна была выглядеть как порочная искусительница, а не как будущая мать империи.

Марта, стоявшая рядом с гребнем, недовольно надула губы.

— Госпожа, как же быстро меняются ваши вкусы! На весеннем банкете вы были похожи на прекрасную небожительницу, сошедшую с облаков, а сегодня… сегодня вы сияете, точно любимая наложница императора из древних легенд.

— Идём, Марта, — отрезала я. — Нам нельзя опаздывать.

Я ещё раз придирчиво осмотрела себя. В делах, касающихся Восточного Дворца и правящей династии Рейнов, нельзя допускать осечек.

Резиденция Изабель охранялась не хуже императорского замка. Суровые гвардейцы на входе изымали любое оружие, а слугам и вовсе запрещалось пересекать порог внутренних покоев.

Помедлив, я подозвала гвардейца Клеона, который ждал у входа.

— Сегодня на празднике будь настороже. Возьми ещё двух верных людей и жди у главных ворот. Если я не выйду до заката, немедленно найди мою сестру и вели ей разыскать принца Элиана из Наксоса. Она поймёт, что делать.

Клеон коротко кивнул: — Слушаюсь, госпожа.

У резиденции принцессы выстроилась вереница карет. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов и шуршанием шёлка. Когда я вышла из экипажа вместе с матерью, прямо напротив нас остановилась карета семейства Торн.

Лиана Торн и её мать выглядели заметно смущёнными, встретившись с нами взглядом. Мать Лианы и моя мама были сводными сёстрами, но их вражда тянулась с самого детства. Леди Торн всю жизнь пыталась превзойти свою «идеальную» сестру, но в итоге вышла замуж за мелкого чиновника из Алой Канцелярии, в то время как моя мать стала супругой великого генерала.

Я заметила, что Лиана была одета в платье того же цвета шиповника, что и я. Издалека мы могли показаться похожими, но стоило подойти ближе, как разница становилась убийственной. Лиана была симпатичной, но в этом ярком наряде она терялась, выглядя блёкло и вульгарно. Я же, благодаря своей бледности и резким чертам лица, казалась в этом цвете ожившим пламенем.

Едва мы отошли, я услышала шипение леди Торн, обращённое к дочери: — Я же говорила тебе не надевать это! Ты выглядишь как её жалкая тень! Ты опозорила меня перед всеми!

Лиана побледнела и лишь сильнее сжала кулаки, пряча руки в широких рукавах. В этот момент к ним подошёл Варкас Торн. Он прихрамывал после того «несчастного случая» на охоте, и в его глазах, когда он посмотрел мне в спину, плескалась чёрная, густая ненависть.

Сад принцессы Изабель был великолепен. Дамы в изысканных причёсках разбились на группы, перебрасываясь колкостями под видом комплиментов. Маму сразу окружили жёны высокопоставленных чиновников, и я, воспользовавшись моментом, прошептала: — Мама, я пойду поищу Беатрис.

Беатрис я не нашла, зато увидела Адриана Августа.

Он выглядел гораздо лучше. Одетый в белоснежный камзол, Адриан держался с тем самым безупречным достоинством, которое так раздражало Каллума. Он вежливо беседовал с Лианой, но, заметив меня, его глаза мгновенно вспыхнули радостью. Он извинился перед собеседницей и поспешил мне навстречу.

— Элли! — позвал он чистым, звонким голосом.

— Брат Адриан, — я склонила голову. — Тебе уже стало лучше?

— Не беспокойся, я уже в полном порядке.

Он проводил меня к уединённому столику и собственноручно заварил чай.

— Это новый сорт, урожай нынешнего года из южных провинций. Хочешь попробовать?

Я подняла чашку. Аромат был тонким, дурманящим… слишком знакомым.

— Ты говоришь, этот сорт появился только в этом году? — спросила я, вдыхая пар.

Адриан кивнул, его движения были полны изящества. А я на мгновение замерла. Этот запах... Почему он казался мне таким знакомым?

***

Каллум Рейн

Я стоял в заброшенном переулке позади поместья генерала, в тени, куда не проникал солнечный свет. Воздух прорезал резкий свист крыльев — серый сокол, мой верный вестник, камнем упал вниз и вцепился когтями в мой кожаный наруч.

Я извлёк из тростниковой трубки на лапе птицы записку. Пока я читал, в моих глазах застыл чёрный лёд. Значит, Даэн тайно отправился к принцессе Изабель? Неофициальный визит, скрытый от глаз двора... Учитывая его гнилую натуру, вряд ли он приехал туда обсуждать поэзию.

В памяти всплыл образ Элары. Сегодня она уехала на этот праздник, сияя в своём ярком наряде, словно редкая драгоценность. Идиотка. Я ведь предупреждал её.

— Госпожа, я же говорил вам, — сорвалось с моих губ вместе с коротким, сухим смешком.

Голос звучал непривычно низко, с едва уловимой ноткой яда. — Если не вырывать корень, когда косишь траву, сорняки неизбежно вернутся и задушат тебя.

Вся её доброта, её маленькие хитрости и наивные попытки манипулировать мной — всё это рассыплется в прах перед лицом абсолютной, ничем не сдержанной власти. Кронпринцу плевать на её мораль.

Должен ли я спасать её?

Я прислонился спиной к холодной стене, равнодушно глядя в пустоту. Пожалуй, не стоит. Если я явлюсь туда без приглашения, она снова посмотрит на меня этим своим взглядом, полным осуждения. Снова обвинит в том, что я строю коварные козни и жажду лишь крови. В конце концов, она ведь подготовила себе страховку: гвардейца Клеона и этого щенка, принца Элиана из Наксоса. Она считает, что справится сама. Я ей не нужен, верно?

Я холодно усмехнулся и развернулся, чтобы уйти вглубь трущоб. Но шаги против воли замедлялись, пока я вовсе не замер на месте.

Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Сокол испуганно вскрикнул и взмыл в небо, а клочок бумаги в моей руке превратился в пыль, просочившуюся сквозь пальцы.

И всё же...

Я поднял голову, щурясь на солнце, скрытое за пеленой облаков.

— Настроение просто паршивое, — прошептал я, и мои губы искривились в предвкушении. — А когда мне скверно, самое время кого-нибудь убить.