Глава 40

Настя

В этой ванной замок надежный. Не то, что на базе. Только прятаться больше не от кого.

Сашу я не боюсь. Он хороший.

Он со мной.

За меня.

А я не могу позволить ему даже дотронуться до себя.

Чувствую себя грязной. Противна сама себе. Отвратительная. Некрасивая.

Срываю с себя порванную тунику, остаюсь в одном купальнике.

В зеркале отражается девушка, отдаленно напоминающая красавицу Анастасию Задорожную. Эта — растрепанная, испуганная, с лилово–синей щекой и отпечатками–метками по всему телу.

На лице, шее, груди еще ощущаю липкие слюни Максима. Щека горит после пощечины. Кожа красная. На запястьях — следы его пальцев. Тело помнит тяжесть мужского тела.

Мне плохо. И физически, и морально.

Включив воду, намыливаю, тру все части тела, которые касались чужие руки, губы, язык. Смываю. Снова намыливаю, опять смываю.

Метки Шахова как серная кислота — въелись в клеточки, проникли внутрь — глубоко под кожу. Хочется разодрать все до мяса, вычистить, выскоблить.

Внутри меня клокочет истерика. Не смывается!

Хватаю мочалку, наливаю на нее гель для душа. Он вкусный — с ароматом грейпфрута, а у меня в легких — запах Максима. Никак не вытеснить.

Кошмар позади, можно радоваться, что все закончилось, но вместо спокойствия я начинаю рыдать и с еще большим остервенением тереть шею, грудь. Соленые слезы потоками текут по щекам, зубы стучат, тело дрожит.

Раз за разом переживаю все. От момента, как приехали на базу, до слов Саши, чтобы я шла в его машину.

Начинаю рыдать сильнее, потому что по моим ощущениям чище я не стала. А еще с новой силой на меня обрушилось осознание того, что к моей проблеме под названием «брак с сыном Менгира» добавилась вина за то, что в эту историю оказался втянут Саша. То, что произошло сегодня в домике с Шаховым, — начало кошмара. Последствия — уму непостижимы.

Будущее ужасно не только для меня. Менгир раздавит всю мою семью и зацепит Сашу и его родителей.

Что мы наделали!

От страха подкосились ноги, и я сползла по кафельной стеночке вниз. Уронила лицо на ладони и принялась рыдать с новой силой. Жаль, что вместе со слезами нельзя смыть ни ужасные произошедшие события, ни настоящие страхи, ни пугающее ближайшее будущее.

— Настя! — сквозь рыдания и шум воды слышу голос моего спасителя. Единственного человека, кто заступился за меня, не побоявшись могущества Менгира, кто отказался от дружбы с человеком, с которым знаком с детства. Который называл его братишкой. — Насть, ты в порядке? Чай готов. Настя! — тарабанит в дверь.

Открываю рот, чтобы ответить, что скоро выйду, но ни слова не могу из себя выдавить.

На то, чтобы достать из сумки что–то из одежды и одеться, нет сил.

Кое–как поднимаюсь. Обматываюсь мягким белым полотенцем, что висит на хромированном крючке на стене. Закрываю алую часть лица прядью волос. Размазываю по щекам слезы.

И, до боли прикусив зубами нижнюю губу, чтобы не рыдать, открываю дверь.

Тут же оказываюсь прижата к мужской груди. Сильные руки укрыли крест–накрест мою спину. Словно крылья ангела спрятали меня от окружающего мира.

— Уф, — выдохнул Саша. — Я уже испугался, что…

Он не договорил. Уткнулся носом в мои волосы и замолчал. Сердце его грохочет оглушающе громко и часто, бьет по перепонкам.

Не двигаюсь, боясь проснуться и понять, что это сон. Вдыхаю терпкий мужской запах, который наконец–то вытеснил из моих легких запах Максима.

Саша. Любимый мой.

Один пошел против очень страшных и сильных людей ради меня. Поставил под угрозу еще несколько жизней, но при этом не переступил черту сам.

Не удержавшись, всхлипнула куда–то ему в подмышку.

— Чш–ш–ш, — как маленькую, начал он успокаивающе гладить меня по голове ладонью.

Ничего не могу с собой поделать. От заботы парня, что за столь короткое время стал для меня самым близким и родным человеком, слезы сами ручьями текут по щекам. Сашина футболка мгновенно становится мокрой.

— Все прошло, маленькая моя. Никто больше тебя не обидит, обещаю. Я не позволю, — вжимает меня в себя еще сильнее.

Мне очень–очень–очень хочется ему верить. Что завтра Саша просто скажет Максиму и его отцу, чтобы они нас не трогали и те его послушают.

Умом понимаю, что так не будет. Всхлипываю еще громче.

— Забудь обо всем, Настюш.

Никогда еще мое имя не звучало так красиво и нежно. Непроизвольно, хоть и шмыгая носом и размазывая сырость по ткани, тянусь лицом к лицу Саши.

Он мягко обхватывает теплыми ладонями мои щеки. Убирает прядку с лица, исследует тревожным взглядом каждую черточку и хмурится, увидев алое пятно на щеке.

— Болит?

— Немного…

Стыдливо опускаю глаза в пол. После Макса чувствую себя прокаженной и недостойной Алекса.

Саша прижимается к месту удара губами, словно желая забрать себе мою боль.

— Жаль, что я его не убил.

— Не говори так! — испуганно прижимаю палец к его губам. — Ты его достаточно наказал.

— Он сам себя наказал, подсев на дурь. Если Карина еще не понимает последствий, мне ее очень жаль.

Последствия. Мне снова страшно за наше будущее. За Сашу.

Колени мои опять дрогнули от накатившей слабости.

Саша подхватил меня на руки. Тихо охнув, обвиваю его шею, крепко прижимаюсь к мужчине, пока мою обмякшую тушку несут на кухню.

Вместе со мной любимый садится на кухонный диванчик, устраивает меня на своих коленях.

Молча смотрим друг другу в глаза, тонем в отражениях, как в омутах, плавимся от жара наших тел. Мне не нужны его слова, я вижу все чувства на любимом лице. Ему не нужны мои признания. Моя душа нараспашку.

Касаемся губами. Сначала легонько. Едва ощутимо. Как прикосновение крыльев бабочки.

Сашина ладонь медленно, словно спрашивая разрешения, скользит по моей спине вверх. Поверх полотенца. До оголенной кожи. Вверх по позвонкам. Зарывается в волосы. И за затылок притягивает к себе.

Он толкается языком в мой рот.

Срываемся в безумный поцелуй, забыв обо всем на свете. Скидываем напряжение сегодняшнего дня в неистовом желании слиться воедино.

Сегодня, сейчас, этой ночью есть только я и он на всей планете. Мой Саша. Мой любимый мужчина. Первый и единственный, кого я полюбила по–настоящему. Кому отдаю себя полностью. Дарю невинность. И на груди которого засыпаю спокойным сном без сновидений, убаюканная нежным голосом с признаниями в любви. В полной уверенности, что завтра мы со всем справимся.