Глава 46

Где–то далеко мужские голоса. Властные, тяжелые.

Никаких ассоциаций они во мне не вызывают. Мне вообще хорошо в моем состоянии. Я как будто зависла между небом и землей. Здесь спокойно. Никто ничего от меня не хочет, не требует, не заставляет. Я ничего ни от кого не жду.

— Нельзя сюда, — чуть ближе женский голос.

— Мне можно, — незнакомый мужской. — Оставьте нас.

— Две минуты, не более. Девушке нужен покой.

Это про меня?

С трудом поднимаю веки. Все расплывается перед глазами.

— Анастасия Задорожная?

Фокусирую взгляд на мужчине, что навис надо мной. Мне кажется, я его знаю. Но не знаю, как его зовут, кто он и что ему от меня нужно. У него короткие с проседью волосы, знакомые синие глаза. Он в голубой рубашке с погонами.

Из полиции, — догадываюсь.

Почему здесь полиция? Зачем?

— Как ты себя чувствуешь?

— Кто вы? Что–то с папой? — он единственный, кто всплывает в памяти. Все остальное — белый лист.

Шарю левой рукой, второй почему–то не могу пошевелить. Нащупываю тонкое одеяло на себе, натягиваю его по шею. Кажется, я лежу в больнице. Пахнет лекарствами.

Скашиваю глаза в сторону. Рядом с мужчиной — система, на которой закреплены два пузатых флакона с прозрачной жидкостью. По силиконовой трубке мне в вену что–то вливается. Рука с иглой зафиксирована, чтобы не дернула случайно.

Рядом с кроватью — тумбочка. На ней ваза с большим букетом самых разных цветов: эустомы, хризантемы, еще какие–то. Все нежных розовых оттенков.

Мужчина бегло осматривает палату — углы, лампы на потолке. Запускает руку в букет, шарит там. Ищет что–то в тумбочке.

— Меня зовут Евгений Юрьевич, — негромко представляется мужчина.

Прислушиваюсь к себе. Имя мне ни о чем не говорит. А еще этот человек не вызывает во мне страха или отторжения. И взгляд у него такой добрый и… располагающий, что ли.

— Никольский, — добавляет он, не дождавшись от меня реакции.

Щелк в голове, и я вспоминаю все.

— Вы — папа Саши? — приподнимаюсь.

Делает знак, чтобы говорила тише.

— Вы — папа Саши? — повторяю свой вопрос шепотом.

— Так точно, — отвечает он.

— Где он? — тревога тут же сжимает солнечное сплетение. — Он в порядке? Он жив?

— С ним все хорошо, — успокаивает меня Никольский. — Ему нужно было срочно уехать во Владивосток, он скоро вернется. Временно он без связи, позвонить не может. Просил присмотреть за тобой. Здесь ты в безопасности, не волнуйся. Врачи хорошие.

— Живой! — меня отпускает. — А что с моим отцом? А Максим… — напрягаюсь снова.

— Отец в порядке. Максим… тоже живой, — усмехается, как мне кажется, с горечью.

С папой все хорошо, с Сашей тоже, это главное, — успокаиваюсь я.

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— Уже четверг! А в субботу свадьба… Саша успеет приехать? Он обещал, что... — силы внезапно кончаются. Закрываю глаза.

Мне стыдно перед отцом Саши за всю эту ситуацию. Наверняка он желал сыну подругу без проблем.

— В эту субботу? — для Евгения Юрьевича это новость. — Ясно… — призадумался ненадолго. — Значит, так, девочка. Слушайся врачей, лечись, отдыхай, ничего не бойся. Придумаем мы что–нибудь с этой свадьбой.

— Шахов угрожает моей семье. Если я откажусь, то…

— А ты не отказывайся. Пусть все идет своим чередом. Делай вид, что согласна.

— Я очень сильно люблю Сашу, — признаюсь. — А Максим мне противен…

— Потерпи. Недолго осталось… королям править балом, — добавляет еще тише и подмигивает мне.

— Время, — входит в палату медсестра со шприцом. — Девушке нужно отдыхать.

— Что у вас там? — строго спрашивает ее Евгений Юрьевич. — Покажите лист назначения.

Изучает.

Пользуясь случаем, рассматриваю его.

Хмурится точь–в–точь как Саша. У них вообще много внешнего сходства: цвет глаз, линия челюсти, мимика.

Как ты там, любимый мой? — мысленно обращаюсь к Саше. — Скучаю без тебя очень.

— Мгм, добро, — Евгений Юрьевич кладет лист на тумбочку. — Я пойду, Анастасия, — дружески жмет мою кисть. — Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Благодарно улыбаюсь ему. Верю, что все будет хорошо. Саша обещал, теперь вот — его отец.

Еще недавно мне казалось, что я одна в паучьей семейке, не выбраться. Теперь у меня есть защитники. Свадьба уже не пугает, Шаховых больше не боюсь. Саша и его отец не позволят им самодурствовать. В груди от этого осознания разливается тепло.

Остаемся с девушкой одни. Она вводит содержимое шприца в систему.

— Родственник ваш? — спрашивает попутно. — Строгий такой.

Меня клонит в сон.

Выключает.

Снова то парю в облаках, то меня мягко качает рядом с землей.

Когда просыпаюсь снова, я уже не в палате, а в жилой комнате. Не в своей!

Вращаю глазами, пытаюсь понять, где я.

Чувствую чье–то присутствие.

— Привет, Лялька. Ну ты и спа–ать…

Максим!