Глава 47

Алекс

Двое из ларца разные с лица не выпускают меня из виду ни днем ни ночью. То вместе, то по очереди караулят, следят, слушают разговоры, не принимая участия в решении проблемы.

Машину, которую я должен пригнать, держат таможенники. Придираются к каждой мелочи. То доверенность им моя не нравится, то находят косяки в оформлении документов. Кто их составлял, в душе не имею, но вникнуть в текст тоже не могу. Все мысли о Насте и маме.

Знаю, отец позаботится об обеих, но он один там против своры собак, а я тут занимаюсь натуральной фигней.

Пытаюсь договориться с таможенниками откупом. Быкуют. Имя Шахова им ни о чем не говорит, денег не берут, а моя охрана бездействует. Только нервы мне делает своим присутствием.

Такое ощущение, что все против меня. Затягивают мое нахождение здесь как могут.

Бесит всё.

А время идет. Я все еще во Владике, хотя мог бы быть уже на середине пути до дома.

Снова не добившись результата, выхожу на улицу. Солнце печет. Асфальт раскален так, что кажется, подошва прилипает и плавится.

— Ну чо там? — спрашивает мой охранник.

— «Приходите завтра», — цежу сквозь зубы.

А завтра суббота. Контора работает до двух. Не факт, что «подарок Насте от свекра» отдадут. Придется ждать понедельника.

— Задолбали, — морщась, сплевывает.

— Не то слово. Дай позвонить, — требую у своего надсмотрщика.

Сейчас его смена. Упертый как баран. Стас Кошкин его зовут. Второй, Василий Майер, спит в машине. Взяли ее в аренду, чтобы быть на колесах.

— Час назад звонил, — напяливает он на глаза солнцезащитные очки.

Шахову я звонил час назад. Просил повлиять, чтобы машину отдали сегодня. Только Менгир чего–то не в духе. Рявкнул, что разберется и звонок отбил. Не исключаю, что тут же забыл о моей просьбе.

Еще один день пошел по звезде. Такими темпами к восемнадцатому не вернусь.

— Домой надо позвонить, — настаиваю я. — У меня мать больная, волнуется.

Накручивает там, наверное, себя и отца изводит. Я, если уезжал куда раньше, всегда отзванивался. А тут сколько дней без связи.

— Босс просил передать, что все нормально с мамашей.

У них свой отчет перед Менгиром, а мне бы хоть пару слов отцу сказать, спросить про Настю, матери привет передать.

Буравлю Кошкина взглядом, раздумывая, с какой стороны к нему подъехать.

— Стас, будь человеком, дай матери позвоню, — понижаю голос, чтобы второй не услышал, — по–тихому, с твоего телефона. Одну минуту. Никто не узнает. Я заплачу сколько скажешь, — чуть вытягиваю краешек красной купюры из нагрудного кармана.

— Слушай, Никольский, — кривит он губы, — я не знаю, какие у тебя терки с шефом, я только выполняю приказ. Есть четкие инструкции. Нельзя, значит, нельзя. Все.

Гляди, какой принципиальный.

Непроизвольно сжимаю кулак. Как дал бы этому чмырю в нос. Чтоб до хруста, фонтана крови и поросячьего визга. А потом и второго отходить, чтобы мать родная не узнала.

Приедем домой, так и сделаю. На прощанье. А сейчас нельзя.

Психанув, отхожу метров на пятьдесят от машины. Сажусь на лавку под тень дерева.

Кошкин издали наблюдает, упершись о капот тачки бедрами. Потом достает телефон, кажется, играет там во что–то, но на меня поглядывает. Я бы удрал, но они же сразу боссу доложат, а тот…

От бессилия хочется убивать. Я не знаю, что с Настей, как она, что ей сказали о моем отъезде и сказали ли. Неизвестность выматывает.

Девочка моя, — задираю лицо к небу, мысленно посылаю ей сообщение, — знай, что я люблю тебя. Не слушай никого. Я приеду за тобой, зубами выгрызу у всех, но заберу тебя.

Мимо проезжает на скейте парнишка лет пятнадцати. Выделываясь передо мной, делает трюк с разворотом в воздухе и неудачно падает.

— Ауч–ч… — шипит и матерится сквозь зубы. Локоть содрал и на коленке ссадина.

Помогаю ему сесть на лавку. Встаю спиной к своему охраннику.

— Ты как?

— Сам не видишь? — огрызается. Не столько от боли, сколько от обиды, что упал.

— Слышь, пацан, — игнорирую выпад, — видишь, там возле тачки мордоворот стоит?

— Ну? — вывернув руку, рассматривает ранение на локте. Из–под бровей кидает взгляд мне за спину.

— Дай позвонить по–тихому, — незаметно сую ему в карман пятитысячную. — Только чтобы он не заметил.

— Говори номер, — смягчается.

— Только ты телефон у себя держи, чтобы не спалиться. На громкую поставь.

— Аха.

По памяти называю номер отца. Делает дозвон.

— Никольский, — отрывисто отвечает батя спустя пару гудков.

— Пап, это я...

— Занят, — скидывает звонок.

Все, что ли? — смотрим с парнем друг на друга.

— Перезвонить?

— Нет…

Телефон в его руке оживает. Номер не определился.

— Ответь, — прошу.

— Сашка? Ты где, как? — узнаю отцовский голос.

— Во Владике все еще. Застрял. Как мама, как Настя?

— Мать в порядке. Настя... — делает паузу, будто решает говорить или нет. — Свадьба у нее завтра.

— Как завтра?! — обрывается все внутри.

Менгир, сволочь! Переиграл!

Сердце болезненно сжимается, сбиваясь с ритма, скачет в груди. Мне эта новость крайне невыносима!

Закрываю на мгновение глаза. Открываю, слепо глядя перед собой.

— Саня, — как из трубы доносится до меня голос отца, — у Шахова кое–какие проблемы нарисовались, ему не до тебя пока, — его слова отрезвляют, концентрируюсь. — Где ты, говоришь, сейчас?

— Во Владике на таможне.

Паренек кивает мне за спину. Охранник мой что–то начал подозревать.

— Так, понял тебя. В кафе «Лима» своих архаровцев на обед вези. Вас там встретят.

Отключается.

Шестеренки у меня в голове крутятся. У отца есть план? Я очень надеюсь.

— Где это кафе? — спрашиваю пацанчика.

Забивает адрес в инете. Показывает маршрут.

— Спасибо! — жму ему руку. — Не падай больше.

— Хочешь, я своих подтяну, наваляем ему? — кивает на моего охранника. Тот уже на стреме. Телефон убрал, двинулся в нашу сторону.

— Не, я сам. Бывай.

Иду к тачке.

— Чо хотел? — спрашивает Кошкин, кивая на парня. Тот удаляется от нас на своем скейте.

— Кафе посоветовал неплохое.

— Ну да, жрать охота. Бургеры и кофе уже поперек горла стоят.

Едем в «Лиму».

В груди горит ядовитым пламенем от осознания, что моя женщина завтра станет законной женой моего друга.

Бывшего друга, поправляю себя. Теперь уже — врага. Тронет Настю — убью. Я уже на все готов, даже на криминал. Мне бы только до дома добраться поскорее.

Как?

Поглядываю на охрану. С двумя сразу я не справлюсь, а по одному их уложить я уже свой шанс упустил.

Свадьба завтра, — новость назойливо буравит мозг, сердце кровоточит. — Как так–то?

Сжимаю руль, пальцы белеют. Впору слететь с катушек, потом списать все на аффект.

Нет, криминалом делу не поможешь. Надо искать другой выход.

Торговый центр, где расположено кафе, нахожу без труда. Кухня латиноамериканская, цены доступные. Народу полно, но нам везет, есть свободный столик. Делаем заказ. Ждем минут двадцать.

Не позволяю себе агонизировать после новостей. Мне нужна трезвая голова, какой–то план.

С последним туго.

Я под охраной двух буйволов, даже в туалет одного не отпускают, караулят. Чуть–что — за кобуру хватаются. Менгир, по их словам, дал добро на применение в случае чего. Проверять не рискую.

Надеюсь только на помощь отца. Больше доверять некому.

Изучаю обстановку, разглядываю персонал. Все ведут себя стандартно.

Но не зря же отец отправил меня сюда. Неужели он ошибся с местом? Или я неправильно расслышал название кафе? Либо приехал слишком рано, нас не ждали так скоро.

Черт, черт, черт!

Хоть бы намек какой, знак.

Сердце начинает болезненно ускоряться. Время идет. Я теряю Настю.

Нет, я ее все равно заберу. Не знаю как, когда, но заберу! Даже если она станет чужой женой.

Нам приносят еду. Ем свой суп, не чувствуя вкуса.

Кошкин быстро, как в армии, сметает свой суп и уходит в туалет. Майера, вижу, тоже скручивает.

— Расстройство внутреннего устройства? — замечаю, как Василий переливается от красного до всех оттенков зеленого. Поглядывает в сторону, где скрылся дружок, ждет его, а того все нет. Оставить меня нельзя одного — инструкция. — Иди уже, — говорю ему, — никуда я не денусь.

Срывается за товарищем в санузел.

Однако, — хмыкаю про себя, мексиканская еда не для их желудков.

Так, у кого бы телефон попросить, чтобы с отцом снова созвониться.

— Александр Никольский? — подходит к моему столику мужичок в фартуке сотрудника заведения.

— Да.

Кладет передо мной конверт.

— Вам просили передать. За друзей не волнуйтесь, принесем извинения, до вечера воскресенья полечим.

Открываю конверт. Билет на самолет. Домой.