Глава 48

Настя

Чувствую себя маленькой беспомощной девочкой, запертой в башне. На самом деле я не в башне, а в большом двухэтажном особняке Шаховых. У меня отдельная спальня. Она не заперта снаружи, но я почти не выхожу из нее. Не хочу.

В этом доме все чужое. Даже еда и вода с каким–то странным вкусом. Может быть, мне подсыпают туда что–то успокоительное. Я много сплю, а когда не сплю, жутко туплю и почти ни на что не реагирую.

Ко мне приходят какие–то девушки, женщины. Заставляют мерить наряды, что–то делают с волосами, лицом, массируют тело, мажут, скребут, опять мажут, полируют от и до. Ногти мои покрыты нежным перламутром, и я часто зависаю, разглядывая их. Изучаю как младенец, впервые заметивший свои пальцы.

Я реагирую только на Максима. Он приходит в спальню по–хозяйски — без стука. Если в комнате есть кто посторонний, они без шума исчезают из комнаты. Я же мгновенно скукоживаюсь, неконтролируемо стараюсь слиться с обстановкой, спрятаться.

Он и сейчас пришел. А я в белом платье. Примерка была.

— Вышли все.

— Нельзя невесту до свадьбы в свадебном видеть, — сделала замечание какая–то женщина, проскальзывая мимо нас.

— Вон! — рявкнул так, что я вздрогнула. Обхватила себя руками, чтобы хоть как–то дистанцироваться от этого парня. — Лялька моя… — уже мягче и добрее. — Выглядишь отпадно.

Обходит меня по кругу, разглядывая как диковинную зверушку.

Что–то говорит, не слушаю, только как кукла киваю, если улавливаю вопрос в его голосе.

Подходит спереди, за талию притягивает меня к своему телу.

Ничего кроме неудобства не чувствую.

Он трогает мои волосы. Обхватив за подбородок, вынуждает посмотреть ему в лицо.

Глаза у него цвета голубого льда. Обманчиво ласковый взгляд.

— Еще чуть–чуть и избавлю тебя от этого платья… — шепчет мне в губы.

Что он имеет в виду? Не понимаю.

Чужой человек. Неприятный. Но я должна почему–то его терпеть и со всем соглашаться.

Почему? — мучает меня вопрос.

Кто–то просил меня об этом.

— У нас все будет хорошо, Лялька, — нашептывает Максим. Пытается опустить лямки с плеч, мои скрещенные на груди руки не дают ее оголить. — Хочу тебя пипец как.

Молча слушаю. Мне не нравится Максим. На его месте должен быть кто–то другой.

Саша! — вспоминаю вдруг имя.

— Где Саша? — заглядываю в глаза Максиму.

— Нахрен он тебе сдался? — начинает злиться. — Ты МОЯ невеста. А с завтрашнего дня — ЖЕНА.

Опускаю глаза в пол. Нельзя спрашивать.

— Максим! — гремит где–то за пределами комнаты другой голос. Мужской, скрипучий, недовольный. Это его отец — вспоминаю. Он у меня ассоциируется с огромным пауком с мерзкими щупальцами.

Психанув, Максим уходит. Вздыхаю с облегчением.

Что я делала до его прихода? Не помню. С недоумением смотрю на себя в зеркало. Белое платье на мне.

Мне не нравится мое состояние. Я от него тупая. А ведь я чуть–чуть лучше соображаю, когда голодна. Это после еды на меня нападают тупняк и безразличие. Надо есть осторожно. И пить из–под крана.

Женщины снова кружат вокруг. Теперь — снимают с меня платье, обещают прийти завтра утром делать прическу, макияж, помочь с нарядом.

Завтра у меня важный день.

Надеваю спортивный костюм. Решаю спуститься вниз, а не ждать, когда мне принесут поднос в комнату. Выберу на кухне сама себе что поесть. Что–то, во что невозможно подмешать лекарства.

Открываю дверь и невольно слышу знакомые голоса: Максима и второй. Который его звал.

— Не смей тыкать в нее своей тыкалкой, пока не пройдешь полный курс очищения, — выговаривает паук. — Мне не нужны больные внуки.

— Ничо я в нее не тыкаю. Брачной ночи подожду, — дерзит Максим.

Это они обо мне говорят?

— Два месяца! Два! А лучше полгода.

— Че сразу два–то? Или ты хочешь убедиться, не беременна ли она от твоего любимого Алекса?

Алекс — всплывает в памяти лицо красивого парня с ласковым взглядом. Это же Саша? Конечно, это Саша, — вздрагивает у меня в груди.

«— Верь мне. Кто бы что ни сказал, помни: я люблю тебя и ни за что не откажусь» — это он мне говорил. Мне! Я обещала верить.

Я верю!

Не смею пошевелиться — слушаю чужой разговор, оставаясь незамеченной. Может быть, они расскажут, где Саша. Почему я не с ним, а тут, среди этих неприятных людей.

— Она не беременна, — продолжает паук. — Я это проконтролировал.

— Слушай, если тебе так нужны наследники, женился бы сам, — ухмыляется Максим. — Или что, здоровье не позволяет? — натурально глумится. Разве можно так неуважительно с родным отцом разговаривать?

— Не позволяет, — отрезает его отец. — А ты, если не остановишься, даже до моих лет не доживешь! Я тебя по–хорошему прошу, сын, — продолжает с угрозой, — завязывай творить херню. Чего ты глаза свои бесстыжие закатываешь? — раздражается. — Сколько еще я смогу тебя прикрывать и из дерьма вытаскивать, Максим?! У меня своих проблем хватает, ты еще подкидываешь. Я не вечный и не всесильный…

— Да ладно? — с издевкой. — Ты–то? Ладно, бать, так уж и быть, открою тебе страшную тайну. У меня детей уже точно парочка где–то бегает.

— Знаю я твою «страшную тайну» — свирепеет Шахов. О, я вспомнила его фамилию. Видимо, действие препаратов заканчивается. — Эти твои плебейки пачками приходят, справки мне показывают. Всем нужно одно — деньги!

— И чо, даешь?

— Наш род будет продолжаться только от породистой девки.

— Это Лялька–то породистая? Хотя тут я с тобой соглашусь. Есть в ней что–то такое… как это… — щелкает пальцами, — голубая кровь, вот.

Звонит чей–то телефон. Отвечает старший Шахов. Звонивший его очень злит.

— Как слили? — рявкает. — Кто? Разберись с этим!

Слышу глухой звук пластика. Как будто телефон бросили на стол.

— Твою мать! Ничего без меня сделать не могут! Как меня все это достало! Поехали разгребать.

— Чем я там тебе помогу? — брыкается Максим.

— Присутствием, млять!

Шаги.

Прячусь в своей комнате. В окно вижу, как Максим и его отец садятся в машину, уезжают.

Сбегаю по лестнице вниз, быстро нахожу кухню, перед входом надеваю на лицо безэмоциональную маску. Слуг тут много, даже перед ними мне нужно играть Настю Тормозакову.

К счастью, никто сильно на меня внимания не обращает. Беру со стола два яблока, плитку шоколада.

Вечером приносят ужин — творог с ягодами, чай. Смываю все в унитаз.

Запираюсь до утра в спальне.

Саша, где ты?