Глава 39

— Как ты смеешь, щенок, так отзываться о родном отце?! — возмутился Фауриваль, которому, как видно, напрасно дали возможность говорить.

— Ты мне не отец! — ледяным тоном заявил Норвель. — Но, к моему стыду, всё же родственник. Не так ли, прадедушка?

Пленник лишь яростно сверкнул глазами. Ответить он уже ничего не мог — лёд снова запечатал ему рот.

— Неужели и правда Улималь собственной персоной? — удивлённо произнёс Эдарий, нехорошо сощурившись.

— Он самый, — мрачно подтвердил Норвель. — Раньше отец был совсем другим, я это ещё помню. Потом вдруг стал меняться. И постепенно переменился до неузнаваемости. Со временем даже черты лица трансформировались, стали хищными — видимо, характер неизбежно накладывает отпечаток и на внешность. А началось всё, если подумать, сразу после смерти деда. Вернее, его внезапной кончины. Теперь-то ясно, что в тот день Улималь оставил его тело и переселился в тело отца.

— Переселился?! — прозвучало сразу несколько изумлённых голосов.

— Да. Очевидно, когда-то давно он точно так же захватил тело моего деда. А сегодня собирался убить меня и завладеть моим телом. Если бы не артефакт оборотней, скоро всего, он так бы и продолжал безнаказанно злодействовать. Нам всем невероятно повезло, что негодяй, бродя по замку, с целью найти и добить свидетельницу, то есть Милиэллу, случайно оказался перед этим зеркалом. Лишь это позволило узнать нам правду. Зеркало показывает истинную сущность — а сущность у него Улималя, в каком бы теле он ни находился.

Окружающие загудели, вполголоса обсуждая невероятную новость. Эльфы так вообще были в шоке. Оказалось, что больше тысячи лет ими правил один и тот же тиран, к тому же являвшийся дето-внукоубийцей.

— А если сложить два и два, напрашивается ещё один вывод, — заговорил Рагрияр. Светло-голубые глаза моего альфы полыхали мрачным огнём. — Улималь всячески старался сорвать мой отбор, а при возможности и убить меня самого. Не так ли, Киниэдалл? — Грэй в упор посмотрел на эльфа.

Тот моментально сошёл с лица, побелел как полотно.

— Я слушаю! — потребовал ответа Рагрияр. — Не заставляй меня думать, что мы напрасно спасли твою никчёмную жизнь.

— Что это Улималь, я даже предположить не мог! — пролепетал эльф, судорожно сглотнув. Кажется, под изумлённо-осуждающими взглядами соплеменников ему хотелось провалиться на месте.

— Я тебя не о том спрашиваю! — рыкнул оборотень. — А о покушении на меня, на невест.

— Да, — еле слышно выдавил Киниэдалл. — Я расскажу всё, что знаю. Ещё давно Фау… Улималь подкупил графа Ломпэйна, оплатив его долги. Тогда графом ещё был отец Яртана. Что именно тот делал для Улималя, я, по правде говоря, не знаю. Но потом в пух и прах проигрался и сам Яртан. Улималь и ему ссудил денег на оплату долгов. Приказал убить альфу, но Яртан струсил. Тогда последовала команда любыми средствами сорвать отбор.

Яртан убил одну из выбывших невест. Однако остальные так и не разбежались в страхе. Потом граф предложил мне ограбить караван, везущий золото в замок герцога. Мне деньги тоже были нелишними. Только и эта затея сорвалась. Я нанял банду. Мы ждали в заброшенной деревушке неподалёку. И тут Ломпэйн прислал весточку, что альфа отправился на прогулку в обществе всего лишь одной девицы. За жизнь герцога Валгейнского Фауриваль обещал значительно большую награду, чем за срыв отбора. Не мучаясь сомнениями, я послал банду убить альфу. Но вышло так, что это вы, лорд Рагрияр, перебил всех нападавших. Мне оставалось только бежать домой в Белаэр. За мой провал Фауриваль меня чуть не убил.

Наверное, было бы лучше, если бы вместо возвращения домой я пошёл к вам, ваша светлость, — он вновь посмотрел на Рагрияра, — и рассказал, всё, как есть. Фауриваль за верную службу…

— Не пачкай имя моего отца! — прорычал Норвель.

— Прошу прощение, ваше высочество, — Киниэдалл виновато опустил глаза. — Никак не привыкну. Конечно же, я хотел сказать «Улималь». Так вот, этот мерзавец за верную службу наградил меня тем, что включил в число жертв в своём поганом ритуале. Откуда Улималь узнал о ритуале переселения остаётся только гадать. Подозреваю, что раскопал где-то записи демонистов. Короля всегда очень интересовал этот давно запрещённый культ. Правда, его последние адепты были казнены ещё тысячу восемьсот лет назад. Но жертвоприношения они точно практиковали.

— Ты знаешь, чем именно Улималю не угодили оборотни? — спросила его Аулика, королева Эминдора.

— Улималь говорил, что хочет возродить былое влияние эльфов на Инидаре. Когда сносные климатические условия держались лишь на магии Белаэрского леса.

— Но сейчас площадь Белаэрского леса стала меньше — ведь некоторую его часть выморозил Ледяной замок, — продолжала королева. — И даже в те «славные» для Белаэра времена жить в Афакане было почти невозможно. Теперь же возвращение тех времён означало бы полную гибель Афаканы. Но, видимо, жизни населения целого континента — не слишком высокая цена за величие эльфов, — королева устремила яростный взгляд в затылок «Фауривалю». Мне даже показалось, что от её гнева лёд, того и гляди, начнёт плавиться.

— Рагрияр, ты что-то говорил про два плюс два, — напомнил Эдарий, посмотрев на друга.

— Да, осталось только сложить, — кивнул Грэй. — Итак, что нам известно? Мы, оборотни, Улималю как кость в горле. Плюс ему ведомы самые отвратительнейшие древние ритуалы. И плюс тот факт, что тысячу лет назад Улималь жил и здравствовал даже ещё в своём собственном теле.

— Ты хочешь сказать, что это он наложил проклятие на твой род?! — в ужасе вытаращил глаза Норвель.

— Готов поспорить на что угодно, — герцог Валгейнский убийственно усмехнулся.

Собравшиеся в гостиной вновь загудели.

— Казнить мерзавца! — возвысил голос один из эльфов.

— Казнить! — подхватили его соплеменники и все вокруг.

Лишь Киниэдалл скромно молчал, видимо, подозревая, что может отправиться на плаху вместе с королём.

— Пусть снимет своё проклятие, — произнёс Илвирэль вроде бы негромко. Но все услышали. — Грэй, может, распечатаешь ему рот?

Лёд на губах Улималя истончился и вскоре исчез полностью.

— Чего бы ради я стал это делать? — презрительно бросил пленник.

Норвель нервно сглотнул:

— Я заменю тебе смертный приговор пожизненным заключением.

С минуту Улималь молчал. Явственно было видно, что ему очень хочется послать правнука куда подальше, но на другой чаше весов лежала драгоценная жизнь, которую он так трепетно берёг уже больше тысячи лет.

— Хорошо, — в конце концов зло вымолвил он. — Но мне понадобятся три жертвы. Из числа моих близких родственников, — добавил он я ядовитой ухмылкой.

Принц смертельно побледнел.

— Что, уже не хочешь, чтобы я снимал проклятие? — продолжил Улималь издевательским тоном. — Но, в принципе, герцог Валгейнский может и сам отзеркалить проклятие мне обратно.

— О, нет! Только не это! — простонал Норвель, пошатнувшись.

— Ну что ты так распереживался? Твой друг подарит тебе ошейник, — не переставал глумиться Улималь.

— Довольно! — постановил Рагрияр, и лицо эльфийского ублюдка замёрзло до самых глаз. — Естественно, никаких жертв не будет. Ни с твоей стороны, — успокоил он принца, — ни с моей. Пусть всё остаётся как есть.

Мой альфа обнял меня за талию и заглянул глаза. Я кивнула, полностью поддерживая его мужественное решение.

— Спасибо, — одними губами прошептал Норвель.

— Интересно, сбылось ли предсказание? — вдруг проговорил Киниэдалл.

— Какое такое предсказание? — заинтересовался Эдарий.

— О том, что на этом отборе герцог Валгейнский обретёт свою истинную пару. Именно услышав данное предсказание, Улималь и всполошился с этим отбором. Ведь, как я понимаю, прадеда Рагрияра он проклял в надежде, что тот уже не сможет завести потомства, и род альф прервётся. Однако людские маги изобрели ошейник, и, пусть с мучениями, но альфа всё же мог произвести зачатие. Тогда Улималю оставалось только ждать, пока кровь оборотней разбавится человеческой или эльфийской настолько, что они утратят способность оборачиваться, а, вместе с тем, растеряют свою магию зимы. А поскольку жить наш дорогой король, как видно, собирался вечно, время не имело для него особого значения. И тут это предсказание про истинную пару. Если оно исполнится, и альфа родит девочку, а то и не одну… Наверняка они тоже станут чьими-то истинными парами, и кровь оборотней снова начнёт усиливаться, а, значит, все старания насмарку, — ухмыльнулся эльф. — Более того, только Улималь успокоился, поручив графу Ломпэйну сорвать отбор, как услышал дополнение к предсказанию: истинная пара герцога Валгейнского придёт из другого мира. Улималь приказывает Яртану убить всех иномирянок, попавших на отбор. Но, к счастью, Яртан снова струсил. Он понимал, что просто так смерть возлюбленной герцог не спустит и будет копать до тех пор, пока не найдёт виновника и не разорвёт его. Поэтому убивать Владиславу Яртан не спешил. Сперва постарался запугать её, вынудить саму бежать с отбора.

— Интересно, почему против Насти он не предпринимал вовсе никаких мер? — спросила я. — Она ведь тоже была иномирянкой.

— Яртан был кем угодно, но не идиотом, — заговорила Милиэлла. — А потому прекрасно понимал, что истинной парой Настя может быть разве что самому Улималю. А Рагрияра она не заинтересует даже будучи последней женщиной на Инидаре.

Дослушав девушку, Норвель отозвал в сторону своих теперь уже подданных. Минут пять эльфы что-то оживлённо обсуждали.

Вернувшись, принц подошёл к нам:

— Грэй, извини, но на твою свадьбу остаться не могу. К сожалению, я вынужден ехать домой.

— Не торопись, — вмешался Эдарий Пятый. — Ради всеобщего спокойствия казнить международного преступника ты можешь и на территории Эминдора.

На лице принца, вернее, уже короля, отразилось заметное облегчение.

— Благодарю, — произнёс он негромко. Затем обернулся к своим: — Киниэдалл, палачом будешь ты.

— Не сказать, чтобы я был сильно против, — усмехнулся тот. — Его кинжал у своего горла я ещё долго не забуду.

— Но не думай, что это будет твоим единственным наказанием, — посулил Норвель. — По возвращению в Белаэр тебя ждёт тюремное заключение на пять лет.

Киниэдалл кивнул со вздохом, но потом произнёс:

— Благодарю за помилование, ваше величество.

Норвель перевёл взгляд на другую пособницу Улималя. Та мелко задрожала. Килвин побледнел и крепче прижал её к своей груди.

— Милиэлла, — новый король Белаэра сделал паузу. — Как я вижу, ты нашла свою любовь среди оборотней. Пускай они и решают твою судьбу.

Всё так же испуганно прижимаясь к барону, Милиэлла обратила молящий взгляд на Рагрияра.

— Грэй, прошу тебя, — произнёс Килвин.

В гостиной воцарилась гнетушая тишина. Рагрияр посмотрел на меня. Не то чтобы спрашивая совета, но интересуясь моим мнением.

Я прошептала одними губами:

— Пусть будут счастливы.

— Ладно, Килвин. Не хочу заставлять тебя страдать, — в итоге решил альфа. — Но учти, что в Валгейне она остаётся под твою личную ответственность.

* * *

Бросив взгляд в окно, я заметила, что все оборотни зачем-то собрались на западной крепостной стене.

— Что они там забыли? — удивилась я.

— Через несколько минут за стеной состоится казнь Улималя, — поведал Рагрияр. — Мы тоже сейчас идём туда.

Мы, это, очевидно, он с Эдарием — судя по тому, что король Эминдора стоял рядом с моим альфой.

— Я с вами! — решила я неожиданно даже для себя. Не то чтобы мне так уж не терпелось посмотреть на казнь. Но убедиться, что виновника всего этого кошмара больше нет, что эльфы не передумали его казнить, что он не сбежал, внезапно освободившись, казалось жизненно необходимым.

Мы поднялись на стену. Здесь были не только оборотни, но и люди, и Илвирэль.

Нас с альфой и королём пропустили к парапету.

Восемь эльфов уже находились внизу. Один из них по-прежнему закованный в ледяную броню.

Шестеро отошли в сторону от осуждённого. Невысокий темноволосый эльф развернул свиток и стал зачитывать приговор. Со стены слов не было слышно, да и по эльфийски я всё равно не понимала.

Читал эльф довольно долго. И лишь когда замолчал, Киниэдалл обнажил меч. Размахнулся, заведя оружие за плечо.

— Проклятье! — прошипел в этот момент Грэй. — Он же не сможет прорубить ледяную броню!

— Срочно пошли кого-нибудь разморозить его, — посоветовал Эдарий.

Но Грэй мотнул головой:

— Есть вариант проще.

Он выкинул вперёд руку. С его ладони сорвался словно сгусток жидкого воздуха, ударил в Улималя.

Я даже не столько увидела, сколько, скорее, просто поняла, что за секунду тот превратился в полностью промороженную ледяную статую.

А в следующее мгновение меч Киниэдалла ударил по его шее, и Улималь раскололся, разлетелся на сотни осколков.

— «Hasta la vista, baby!» — невольно прошептала я — уж больно сцена напомнила мне кадры из второго «Терминатора».

* * *

Вбежав в покои, Джабира, притворила за собой дверь и обессилено привалилась к стене. Нет, это просто невозможно! Упрямство Илвирэля не пробить ничем! Будь проклято излишнее эльфийское благородство!

Почему он не хочет понять, что без него ей свет всё равно не мил?! Почему упорно считает, что перед телесным увечьем меркнут все его достоинства и недостатки других? Только, на её взгляд, внутреннее уродство куда страшнее. Но он упорно твердит одно: «Забудь меня и ты найдёшь себе куда лучшего мужа». А ей не нужен никто другой! Не ну-жен!

Слёзы опять подкатили к горлу, хлынули из глаз потоком. Джабира бросилась в спальню и, рухнув на кровать, уткнулась лицом в подушку. Что же ей делать? Что? Как переубедить упрямца? Если бы эльф не любил её, Джабира, конечно, не стала бы навязываться. Только она совершенно точно знала обратное, читала искренние чувства в каждом его взгляде. Пусть опыта у неё не было никакого, но в таких вещах женщины не ошибаются.

Подруги советуют поднабраться терпения, подождать. Но когда выяснится, что лечение не помогло, станет ещё хуже. Тогда он её уже близко к себе не подпустит. Отгородится неприступной стеной.

Если она не пробьёт брешь в его защите сейчас, если не сумеет перекинуть мостик через пропасть, что разделяет их в его глазах, потом ей останется только броситься в эту пропасть. Или с той башни, с которой уже собиралась шагнуть однажды.

Но умирать не хотелось. Напротив, хотелось жить. Таять в объятиях любимого, вкушать его поцелуи. Он ведь может дать всё, что ей необходимо для счастья. Только втемяшил себе, что не должен.

Джабира перевернулась на спину и посмотрела на висевшие на стене часы. Полпервого ночи. Надо же, она и не заметила, как проплакала часа три. Нет, дальше ждать у моря погоды бессмысленно! Она должна что-то сделать! И она даже знает, что именно.

Девушка вскочила с кровати. В купальне умылась из тазика. Посмотрелась в зеркало. Глаза, конечно, красные. Ну и ладно, тут уже ничего не исправишь.

И она решительно направилась в коридор. Прошла мимо двух дверей. Остановилась возле третьей. Руки задрожали. Но она заставила себя нажать на ручку. Гостиная была темна и пуста. Джабира направилась прямиком в спальню. Открыла дверь, даже не постучав.

Здесь горел ночник. Лёжа в постели, Илвирэль читал книгу. Инвалидное кресло стояло рядом.

— Доброй ночи! — с нежной улыбкой проговорила девушка.

Увидев её, Илвирэль дёрнулся к креслу. Но Джабира как бы без всякого умысла сама моментально присела на него.

— Ночь тёмная, за окном вьюга воет, — заговорила она. — Воет, словно голодный зверь! У нас такого не бывает. Мне страшно, — конечно, она сейчас сильно сгущала краски. На родине самум, бывало, завывал и посильней.

— Успокойся, — эльф легко коснулся её запястья. — В замке вьюга точно не причинит тебе вреда.

— Знаю, — Джабира накрыла его руку своей ладонью. — Но я не привыкла жить одна. Когда ночую в одиночестве, мне всегда страшно.

Осознав, куда она клонит, Илвирэль смутился. А послать-то её не к кому при всём желании — кроме них в невестинском крыле ни души. Что же он изобретёт? Предложит ей попроситься третьей на кровать к Владе с Рагрияром или к Аринэль с Агардэном?!

— Тогда ложись здесь, — он легонько хлопнул по кровати с другой стороны от себя. — А я буду сторожить твой сон.

Джабира перехватила его взгляд, устремлённый на кресло. О, нет! — мысленно простонала она.

Однако не стала заставлять его повторять предложение. Встав, она как бы непреднамеренно оттолкнула кресло к сáмой двери — теперь с кровати до него было не дотянуться.

Обошла ложе и робко пристроилась рядом с эльфом. Илвирэль лежал словно каменный, даже головы к ней не повернул.

Ну что же с тобой делать-то?! Джабиру всю трясло от страха, стыда и отчаяния. Да где ж твоя мужская природа?! А фолиант зачем на интимное место положил? Эх, похоже, наука ублажения мужчин, которой столько учили в гареме, ей сегодня явно пригодится. Жаль соблазнению там не обучали. Видимо, никому и в голову не приходило, что мужчина может вовсе не проявлять ни малейшей инициативы.

Но Илвирэль по-прежнему изображал мраморное изваяние. Джабира коснулась руки эльфа. Он вздрогнул всем телом. Нет, всё-таки не совсем изваяние. Пальцы девушки заскользили вверх по его предплечью. Затем по плечу… по груди. Под тонкой тканью туники она ощущала горячую кожу.

— Джабира, не нужно… — прошептал он неожиданно хрипло и почему-то тяжело дыша.

Она чуть не завыла в голос от отчаяния.

— Илви! — девушка легла ему на грудь и заглянула в глаза: — Подари мне ночь любви! Всего одну. И клянусь — я оставлю тебя в покое!