Глава 14

Утром я дико гордилась собой. Я удержалась. И ограничилась лишь парой глотков замечательного напитка из стакана, ровно до тех пор, чтобы меня прекратило потряхивать… Но не более. Так что я наступила на горло собственной песне, хотя напиться хотелось отчаянно, и не стала изображать из себя красноармейца в фашистском плену, действуя по принципу: «Русские после первой не закусывают…»

Остаток вечера прошел… странно. Мы беседовали в гостиной. Я распоряжалась насчет чая. Каталина в честь приезда мастера Рэма и мастера Пауля расщедрилась на торт, изумительный, со взбитыми сливками и лимаррой, пропитавшей темные коржи.

– Каталина! – торжественно проговорила я, когда попала на кухню. – Я просто должна это сказать!

– Госпожа Лиззард? – настороженно отозвалась наша повариха.

– Ваш торт вкуснее, чем все, что мы пробовали в кофейне с молодыми господами. А еда в доме лучше, чем в «Изумрудной цапле». Ой.

Я поняла, что проболталась и путем нехитрых умозаключений прислуга догадается, с кем же я была в модном ресторане. А ну и пусть догадываются!..

Но повариха отреагировала без любопытного блеска в глазах, который я так не выносила. Она смутилась и растрогалась.

– Спасибо, – тихонько ответила она. – Это… так приятно.

Остальные слуги смотрели на меня с одобрением.

На этом я отправилась спать.

Бывает, что думаешь – заснешь еще до того, как упадешь в кровать… Ан нет! Вот она – ночь. Вот она – тысяча и одна мысль… И главная на повестке дня… – нет, ночи – что это было?..

Мальчишки после чая достаточно быстро ушли. Я поднялась, чтобы уйти с ними.

– Пожалуйста, останьтесь…

Я развернулась и посмотрела прямо в глаза милорду Верду. Натолкнулась на что-то невероятное, притягательное. В этом взгляде темных глаз хотелось запутаться. И остаться… Но самое главное – в этом взгляде страшно было ошибиться и принять желаемое за действительное…

И я, спрятавшись за неважные и обыденные слова, поспешила уйти из гостиной. А то получилось бы что-нибудь по типу: «Пьяная женщина – доступная женщина». Потом стыда не оберешься.

А теперь я ворочалась и думала… А что, есть мысль – надо ее думать. И времени много – вся ночь.

– И что же страшного было в этом интересе? – вдруг замелькали у меня в голове мысли, такое ощущение, что чужие. «Надо меньше пить!» – ответила я себе.

– Да не то чтобы страшно… – пробормотала я непонятно кому, где-то в своей бессоннице.

– Неприятно? – не унимался, будем считать, мой внутренний голос.

– Абсолютно нет. Наоборот, – улыбнулась.

– И какие же чувства возникли?

– Внезапно нахлынувшее желание… – кому-то ответила я. А что?.. Я нетрезвая – еще и честная. По крайней мере, с собой. В своих снах…

Мне показалось, или голос как-то нервно сглотнул.

– Тогда почему ушла?

– Страшно…

Кто-то в моей бессоннице зарычал и засмеялся одновременно:

– Не понимаю…

– Страшно близко подходить к кому-то. И подпускать к себе кого-то близко-близко тоже страшно, – прошептала я. И наконец-то заснула…

Утром я проспала. Проснулась уже ближе к десяти, вскочила. Уже привычно отругала себя за то, что не завила волосы. Так же привычно заплела косы и заколола их.

Сбежала вниз. Сначала кухня.

– Госпожа Лиззард, – улыбнулась мне Каталина. – Милорд и его воспитанники отзавтракали. Только… он им нормально поесть не дал. Только по два сырничка позволил! А они маленькие совсем! Занятие фехтованием у них с утра… А дети голодные!

– Так они во дворе?

– Да, – кивнула повариха. – Завтракать будете?

– Спасибо. Я сама все возьму. Каталина, – мне пришла в голову мысль, – а что, если мы напечем пирогов и пирожков? Пирожки с разными начинками. Все их любят, особенно милорд. Да и мальчиков побалуем… На обед тогда подадим бульон с кусочками мяса и выпечку. А на ужин сделаем большие пироги – с рыбой.

– Можно, конечно… Только тесто я не ставила. А дрожжевому – ночь подходить.

– Я мы сделаем «ленивое».

– Как это?

– Практически сразу замешиваем – и ставим в хо… – хотела сказать «в холодильник», но осеклась, – в холодное.

– Давайте попробуем, – скривилась она, но протестовать не стала.

– Я и Оливия будем вам помогать. С выпечкой, да еще и на такое количество народа, возни много.

Как и всегда, когда я говорила о том, что буду готовить или буду помогать с готовкой, Каталина смотрела на меня удивленно. Я, как, впрочем, и обычно, не обращала на это никакого внимания.

Первую партию пирожков у нас растащили, не дожидаясь обеда. На кухне отметились все. Ладно, Джон и Натан – они хотя бы официально знали, где кухня. Мальчишки нашли ее по запаху – так они объяснили свое появление. Последним пришел милорд Верд.

Каталина как раз доставала из печи еще один противень. Ждали своей очереди в духовку два огромных пирога с рыбой. Я долепливала последние пирожки – теперь с капустой. Их решено было пожарить. Оливия чистилась – пора было начинать сервировать стол к обеду, а мы все были в муке.

– Это было серьезное испытание для моей силы воли, – рассмеялся хозяин, оглядев нашу живописную группу. Из нас троих только горничная выглядела прилично. – Обеда дождаться невозможно.

– Бегу накрывать, милорд! – И Оливия, поклонившись, унеслась.

– Милорд, вам дать пирожков, попробовать? – улыбнулась я.

– Я думал, вы и не догадаетесь.

– Подать в кабинет? Или в гостиную? – поклонилась Каталина.

Лицо у милорда Верда приняло какое-то обиженное выражение. Я не стала его расстраивать и поставила перед ним тарелку, подала приборы. Вряд ли бы он стал есть пирожки руками.

Каталина посмотрела на меня недовольно, милорд – счастливо.

– Только не перебейте аппетит.

– Вы это же говорили мастеру Рэму и мастеру Паулю?

– Слово в слово, – подтвердила я.

– И как успех?

– За обедом посмотрим.

Мы рассмеялись.

Милорд Верд опустошил тарелку, кинул плотоядный взор на свежевытащенный противень. Натолкнулся на строгий и непреклонный взгляд Каталины.

– Госпожа Лиззард! – обратился он ко мне.

– Да, милорд.

– Когда будете считать расходы на неделю, внесите в них премию вам и Каталине. В размере недельного оклада.

– Нам еще Оливия помогала, – уточнила я.

– Тогда вам троим. – И милорд удалился.

Повариха посмотрела на меня удивленно.

– Вот как бывает, – улыбнулась я ей. – А будем на завтрак вкусняшки подавать – совсем озолотимся.

Быстро поела и отправилась считать недельные расходы. Время было позднее – уже четыре часа дня. А сделать надо было много.

– Мам, – прокрался ко мне в библиотеку Пауль.

– Да, сынок, – не удержалась я. Все-таки какими бы ни были благими причины, по которым мы на людях скрывали родство, это было тяжело.

– Милорд Верд фехтует круто. Мы на него вдвоем с Рэмом нападали – и ничего. Ни разу. А он нас честно предупреждал, какой части тела острием шпаги коснется.

Глаза у моего ребенка сверкали. Выражение лица было самое воодушевленное.

– А еще он сказал, что если мы продолжим в том же духе, то сможем участвовать в соревнованиях по фехтованию среди юношей нашего возраста.

– И что для этого надо?

– Стать самым сильным в академии. И он считает, что я смогу. Только мне надо работать над контролем. Тут сражаются на заточенных шпагах. И безопасность зависит от тех, кто фехтует, а не только от защиты.

– Это же опасно!

– Опасно, – с великолепным равнодушием молодости отозвался мой сын. – Но интересно… Кстати, а ты знаешь, что шпага милорда заточена особым образом – ей можно не только колоть, но и рубить. Как саблей.

– Да что ты! – Мужчины… что бы их еще так восхищало, как способ заточки шпаги! Ну, кроме пирожков…

– Представь себе. Он говорит, что это специальный, боевой, вариант.

– А Рэм где?

– У себя в комнате. Он уроки делает… Да и мне пора. Слышь, мам, они тут с проверкой домашки – вообще звери. И чуть что – сразу отработки. Запнулся – дополнительный доклад. А после отбоя – или в свободное время – мыть или чистить. Или со стулом вальс танцевать.

– Так тебе нравится?

– Если убрать танцы, риторику и мытье туалетов… То все остальное – нравится. Ну, я побежал. А то наобщаюсь с нашими белыми друзьями…

И Паша унесся. А я сидела, улыбаясь и вытирая слезы одновременно, и все говорила и говорила: «Спасибо!..», обращаясь непонятно к кому – к Мирозданию, наверное.

Неприятности ждали и скучали. И дождались своей очереди. И пришли с той стороны, откуда я их не ждала.

В понедельник пошел выматывающий дождь, резко похолодало. Но в доме было тепло. Я, Оливия и трое поденщиц из деревни делали генеральную уборку. Торопились все успеть до обеда, когда прибудет милорд Верд, чтобы не мешать ему суетой.

Я как раз бежала вверх по лестнице, несла девочкам чистое белье и полотенца, чтобы перестелить милорду постель, как вдруг услышала от Джона:

– О нет. Только не эта крокодилица.

Мне стало интересно, я спустилась к нему.

Камердинер смотрел в окно на подъезжающую карету с золотым гербом на дверце.

– Кто это? – поинтересовалась я.

– Миледи, – посмотрел он на меня внимательно, – бегите наверх и не спускайтесь сюда. Но… в любом случае постарайтесь не обращать внимания на то, что скажет эта… дама.

– Я не миледи, – поправила верного слугу и отправилась по своим делам.

Мы вчетвером: я, Оливия, мама Вилли и еще одна женщина из деревни уже убрали комнаты мальчишек, оставалась спальня милорда. Уже и в ней заканчивали, как услышали звуки скандала, что накатывался на нас как девятый вал. Все ближе и ближе. И…

– Ты хочешь сказать, что господина в доме нет! – услышали мы разгневанный женский голос.

– Именно так, миледи. – Джон говорил, как обычно, спокойно. – И смею заметить, что тут вам не до́лжно находиться. На втором этаже – покои хозяина. Здесь…

Дверь распахнулась. Передо мной и оцепеневшей прислугой возникла дама.

– Мне, значит, не положено, – взвилась скандальная особа, – а вот ей?!!

И она брезгливо ткнула в меня указательным пальчиком, на котором красовался перстень с огромным бриллиантом.

У меня в руках была как раз охапка грязного белья. И чувствовала я себя на редкость глупо.

– Вы позволите, госпожа? – пришла мне на помощь Оливия.

– Да, – очнулась я. – Спасибо.

Передала служанке белье и присела в коротком книксене перед дамой:

– Вы позволите проводить вас в гостиную?

– Прислуга, – выдохнула она с негодованием. – Так это тебя милорд Верд водил позавчера в ресторан?

– Со всем уважением позвольте вам заметить, что это вас никоим образом не касается, – тихо проговорила я.

– Что? – Сиятельная дама уже визжала. – Да как ты смеешь, мерзавка! Да ты знаешь, кто я такая? Я Глория Лидия Таг, графиня Олмри. Ты не должна и рта раскрывать в моем присутствии!

На кончиках ее пальцев затрепетало пламя. Глаза стали алыми-алыми. Служанки взвизгнули и отскочили подальше. Я так растерялась, что просто не могла сдвинуться с места. Не было даже страха. Так – лишь легкое недоумение.

– Я думала просто тебя уволить, – прошипела дама, решаясь напасть на меня. – Но теперь я сожгу тебя – и все на этом!

Между нами вклинился Джон, закрывая меня собой:

– Ваше сиятельство, должен заметить, что это будет нападение в доме милорда Верда.

– На прислугу? И ты думаешь, что меня это остановит?

– Не знаю, – раздался от двери насмешливый голос милорда. – Любого здравомыслящего человека это бы остановило. Добрый день, Глория.

– Твои слуги, Ричард, это просто кошмар!

А голосок-то у высокородной миледи изменился. Стал нежным, как звуки серебряного колокольчика. И не скажешь, что она сейчас визжала и бранилась.

– Позволь, я провожу тебя в гостиную, где мы и поговорим, – сделал шаг назад милорд Верд. – Здесь это и неловко, да и…

– Действительно, слуги – это не те существа, в присутствии которых стоит беседовать, – презрительно бросила графиня.

И господа удалились.

Это я рассуждала о том, что в Империи Тигвердов все люди милые и отзывчивые? Беру свои слова обратно. Все, кроме аристократов.

Я развернулась к женщинам-поденщицам, пригласила на кухню отобедать. Пошла в свою комнату, где у меня хранились деньги на хозяйственные нужды. Решила, что на господской половине ноги моей не будет.

Но, когда я пошла провожать наших работниц и мы вышли через черный вход во двор, то все услышали, как над поместьем разносится негодующий звонкий голосок графини:

– Ты не можешь поступить так с нами!

И вслед неразборчивое шипение милорда Верда:

– Глория, перестань.

– Это – подло и бесчестно, – взвилась дама. – Хотя… что еще ожидать от бастарда. А знаешь, ты прав. И эта жалкая служанка – именно то, что тебе нужно. Наплодите себе еще незаконнорожденных. Хотя… Кажется, двое у тебя уже есть? Ты же их даже в академию пристроил – к себе под крылышко!

– Миледи, – тихий рык хозяина услышали все. – Прекратите истерику. И извольте покинуть мой дом.

– А то – что? Что ты мне сделаешь?

– Всесильные стихии… – вдруг неожиданно раздался смех милорда Верда. – Чем я думал, когда купился на симпатичное личико? Я вас внимательно слушаю, миледи, – как и, впрочем, все поместье. И полностью отдаю себе отчет в том, что я все это заслужил. Прежде всего потому, что мне хватило ума связаться с вами.

– Да как вы смеете!

– Еще что-то, ваше сиятельство?

– Вы недостойны именоваться дворянином.

– Безусловно. Что-то еще, миледи?

– Вы! Вы… – В голосе послышались слезы.

Потом шаги, хлопок дверцы кареты, свист кнута, вопль кучера: «Йо-хо!!!» И разгневанная графиня унеслась.

– А представьте, что было бы, если бы ее светлость была не просто любовницей милорда, – раздался у меня за спиной голос Оливии, – которого она сама отвергла несколько недель назад. А его невестой. Или – не дай стихии – супругой. Какой кошмар.

Я мысленно с ней согласилась. А вслух поинтересовалась:

– Погоди… Если они расстались, тогда… что это сейчас было?

– Думаю, что графиня просто посчитала, насколько выгодны отношения с милордом Вердом. Он-то скупым никогда не был. А у графини – известные проблемы с деньгами.

– Обалдеть, – покачала я головой и отправилась к себе в комнату.

Зашла в дом и услышала, как требовательно звонит колокольчик из столовой. Поспешила туда.

– Милорд? – С каждым днем мои книксены удавались мне все лучше и лучше.

– Очень хорошо, что зашли именно вы, – проговорил хозяин дома. – Я бы хотел принести свои извинения за поведение Глории. И…

– Не стоит, милорд, – мягко перебила я его. – Это лишнее. К тому же вы не обедали.

– Вы не хотите принимать моих извинений, потому что я нарушаю режим питания? Или потому что всему произошедшему нет оправдания?

– Потому что не вы меня оскорбляли. Следовательно, не вам и извиняться.

– Но вы в моем доме. И я чувствую себя ответственным…

– Вы – хороший человек, милорд Верд, – улыбнулась я ему. – Не надо извинений. Просто отобедайте. А то я буду волноваться, что вы голодный.