Глава 39

— Ну что, Лизок, будем мокрые трусы снимать?

Не успеваю я ответить, как Горский подхватывает меня на руки и в какие-то считанные секунды укладывает спиной на постель.

Приподнимает край своей же футболки, которая на мне надета, обхватывает за рёбра и медленно ведёт руки вниз, пока не доходит до резинки моего белья.

— Кирилл, я…

— Наконечник от копья. Давай, Елизавета Алексеевна, как на приёме у гинеколога — выдохнула, расслабилась и не мешаешь специалисту делать своё дело.

— А может не надо…?

— Надо, Лиза, надо. Мокрые трусы носить вредно, так что терпи. Тем более, тебе детей ещё мне рожать.

Что?! Каких детей?!

Задираю голову, чтобы задать этот вопрос Горскому, но тут же роняю её обратно на подушку, потому что в следующую секунду Кирилл проталкивает пальцы под резинку моих трусов и медленно тянет вниз.

Вздрагиваю, когда мокрой промежности касается прохладный воздух и моментально закрываю глаза.

Сказать, что мне страшно — это ничего не сказать. Кажется, что сердце барабанит везде — в висках, горле, грудной клетке и даже внизу живота.

Чувствую, как мокрая ткань скользит по бёдрам, оставляя на внутренней стороне влажный след и закрываю лицо руками.

Боже, как же стыдно… Настолько, что у меня уже не только щёки полыхают, но и всё тело целиком. Особенно низ живота. А между ног почему-то болезненно тянет…

Кирилл, между тем, уже успевает спустить мои трусы до щиколоток, а потом одним движением освобождает меня от мокрого белья.

Хочу тут же сжать ноги, но Горский не даёт мне этого сделать.

— Стоять. Пациент, вы куда засобирались? Осмотр-то мы так и не провели.

Мягко разводит мои колени в стороны, кладёт ладонь на внутреннуюю сторону бедра и медленно скользит выше. Потом ещё выше, и ещё…

Кажется, что у меня сердце стучит всё громче по мере того, как пальцы Кирилла приближаются к… месту осмотра.

Зажмуриваюсь изо всех сил и сосредотачиваюсь на собственном бешенном пульсе. В какой-то момент мне начинает казаться, что сквозь этот оглушающий грохот пробивается какой-то пиликающий сигнал.

Он всё нарастает и нарастает, пока не затмевает собой все остальные звуки.

Распахиваю глаза и резко приподнимаюсь на локтях.

Тяжело дыша, в суматохе оглядываю пустую постель, в которой лежу совершенно одна.

В голове полнейшая каша. До меня даже не сразу доходит, что всё происходящее мне просто приснилось. Чтобы окончательно убедиться, я даже задираю вверх футболку и… слава богу, трусы на месте!

Вчера я повесила их на горячий змеевик в ванной и надела обратно, как только они высохли.

Значит, точно сон. Но всё было настолько натурально! Словечки эти, типо «наконечник от копья». Так только Кирилл мог сказать, это прям в его стиле.

И ощущения тоже… Разве человек во сне может что-то чувствовать? А у меня до сих пор сердце барабанит и низ живота сводит.

И вообще, какого чёрта Горский снится мне уже во второй раз?! То этот дурацкий сон про пляж, теперь трусы…

Наверно, просто не выспалась! Да, точно! Всё из-за этого! Я почти всю ночь не могла уснуть. Только под утро задремала…

В начале ждала, когда трусы высохнут. Ну не могла же я и правда лечь спать голозадая! Горский же должен был в итоге вернуться, ну не на всю же ночь он ушел!

Потом я зачем-то стала дожидаться его прихода и в какой-то момент задремала. Но судя, по тишине, царящей в квартире, дома Кирилл так и не появлялся…

Только я думаю о том, чтобы посмотреть на телефоне сколько сейчас времени, как он сам начинает трезвонить.

Первая мысль, промелькнувшая в голове — это звонит Горский. Тут же подхватываю смартфон и не глядя на дисплей отвечаю на вызов.

— Боже, наконец-то! — на том конце провода раздаётся вздох облегчения. — Я тебе уже второй раз набираю! Чуть с ума не сошла от страха, когда ты мне на первый звонок не ответила.

— Ева? — бормочу растерянно. — Это ты?

— Я, конечно, а кто же ещё? Или ты ещё чей-то звонок ждёшь в такую рань?

— Ээээ… а сколько сейчас времени?

— Семь утра. Прости, не могла тебе раньше позвонить. Борисыч как узнал, что ты ушла с работы посреди смены, орал как бешеный. Чуть пуговица на жирном пузе не треснула от натуги. Ему кто-то из охранников настучал, что ты прямо в зале с кем-то по телефону переписывалась, перед тем как уйти. Так он у нас у всех рабочую униформу прошерстил и телефоны конфисковал. Вернул только после того, как последний клиент из бара отчалил. Я сразу стала тебе звонить. С тобой всё в порядке?

Семь утра, значит… То есть получается Горского всю ночь дома не было?

— Лиза, ты меня слышишь?!

— А? Да… Да, Ев, слышу. Со мной всё хорошо.

— Ну слава богу. А то у этого твоего босса такое выражение лица было, когда он тебя из бара уносил. Из охраны даже никто не дёрнулся, видела? Тоже мне мужики. Ссыкуны паршивые. От пугала огородного и то больше пользы. Надо Борисычу их гнать поганой метлой и новых нанимать! Ты мне скажи, он тебе ничего не сделал? Я всю ночь об этом думала, чуть с ума не сошла! А когда ты трубку с первого раза не сняла, так вообще… я же даже не знаю, куда бежать тебя искать! Уже решила, если и со второго звонка не снимешь, поеду к вам в офис для начала…

— Ев, успокойся, со мной всё хорошо, правда. Я… в общем, тебе потом объясню… — отвечаю уклончиво, потому что рассказывать Покровской о том, как Алевтина Петровна окатила Горского из ведра у меня сейчас нет никакого желания. — Слушай, я ещё хотела предупредить, меня несколько дней не будет… Алло, Ев, ты меня слышишь? — смотрю на дисплей, когда молчание на том конце провода затягивается.

— Боже, Лиза, он что… тебя избил, да?!

— Чего???

— Стрельникова, скажи мне правду! Ты поэтому говоришь, что тебя несколько дней дома не будет? Чтобы синяки сойти успели?

— Ева, что ты несёшь…

— Я знаю, что я несу! Ответь на вопрос! Только правду!

— Всё со мной в порядке. Меня никто не бил и вообще даже пальцем не трогал.

Хотя, по поводу пальца я, всё же лукавлю…

— Уверена?

— Ну ты дура что ли совсем? Конечно, я уверена. Просто мы с боссом едем в какой-то загородный комплекс. Его мама хочет там отметить нашу помолвку или что-то типо того.

— Хорошо… — выдыхает. — Ты только название комплекса мне скажи на всякий случай, чтобы я, как сегодня, в панику не впадала.

— Да я не помню точно. Жемчужина какая-то… Лесная Жемчужина. Вроде так.

— Ага, хорошо, погуглю в интернете…

Резко вскакиваю с места и подбегаю к лестнице, когда на первом этаже раздаётся какой-то стук.

Горский что ли явился наконец?! И ночи не прошло…

Уперевшись ладонью в перила, разглядываю первый этаж, но там оказывается абсолютно пусто.

Боже, неужели у меня уже галлюцинации начались…

— Лиз, ты меня слышишь вообще?

— А? Что?

— Слушай с тобой точно всё в порядке? Ты какая-то… странная.

— Да, всё хорошо… — бормочу растерянно, продолжая сверху сканировать первый этаж. Будто этот чёртов Горский может где-то в углу прятаться ей богу. — Просто сон сегодня какой-то дурацкий приснился…

— Что именно?

— Да ничего, чушь какая-то… я уже даже и не помню толком… — отвечаю уклончиво.

— Ну… вообще, говорят, что сны это воспроизведение того, о чём мы думаем на подсознании. Так что эта чушь абсолютно точно была в твоей голове. Просто так она тебе присниться не могла.

Зашибись просто… То есть в моей голове были мысли о том, чтобы поиграть с Горским в гинеколога? Что за бред…

— Ладно, Ев. Мне уже идти надо. Давай попозже созвонимся, ладно?

— Да, хорошо. Я тоже уже минут десять под дверью квартиры стою и не захожу. А то не дай бог разговорами разбужу Алевтину Петровну. Мало тогда никому не покажется…

Да уж, Алевтину Петровну лучше не злить…

Попрощавшись с Покровской кладу трубку, и спускаюсь на первый этаж. Растерянно оглядываю гостиную, не зная, что мне делать дальше. Горского-то нет.

Куда он вообще делся?!

Мелькает мысль набрать его номер, но я почему-то принципиально не хочу этого делать. Пусть знает, что мне наплевать где он и с кем шляется.

А вдруг что-то случилось? Ну правда, где можно пропадать столько времени? Тем более ночью!

От этой мысли сердце разгоняется в волнении, по коже прокатывает озноб, и меня начинает мутить.

В прихожей снова раздаётся какой-то стук. Уже гораздо более отчётливый. Нет, всё-таки мне не показалось, кто-то точно стучит в дверь!

Это, наверно, Кирилл вернулся!

Сорвавшись с места, несусь в коридор, распахиваю входную дверь и удивлённо отшатываюсь назад, потому что мужчина, стоящий на пороге однозначно не Горский.

* * *

Отхожу на шаг назад и растерянно смотрю на незнакомца в строгом деловом костюме.

С виду, ну чисто агент из фильма «Люди в чёрном». Ему только тёмных очков не хватает для полноты картины.

Кто это вообще?!

В офисе у нас такого сотрудника точно нет. Во всяком случае, я этого человека прежде однозначно не видела.

Может, какой-то деловой партнёр Горского или типо того?

— Эээ… вы к Кириллу Сергеевичу? — уточняю на всякий случай, поспешно натягивая футболку как можно ниже.

Блин! Надо было, наверно, сказать просто Кирилл. Ну потому что Кирилл Сергеевич звучит из моих уст максимально странно, учитывая, что на мне его одежда…

— Доброе утро. Я консьерж. Не стал звонить в звонок, подумал, что вы ещё можете спать. Вам посылка от курьера.

— Мне?! — вздёргиваю брови, принимая из рук «мужчины в чёрном» картонную коробку.

— И вот это тоже, — протягивает следом ещё и пакет.

— Вы, может, что-то перепутали? Здесь живёт Горский Кирилл Сергеевич.

— Я в курсе, — улыбается и смотрит на меня так, как будто я ребёнок, сморозивший какую-то несусветную глупость. — Курьер сказал для Стрельниковой Елизаветы Алексеевны. Это вы?

— Ну… да.

— Ну значит и посылка для вас. Хорошего дня, — кивает и сам закрывает за собой дверь.

Растерянно смотрю на коробку и пакет, которые держу в руках, но первая мысль, которая мелькает у меня в голове, почему-то не о них, а о чёртовом Горском.

То есть это не он всё-таки пришёл!

А я ещё главное как дура полная понеслась со всех ног дверь ему открывать, даже в глазок не посмотрела!

И я реально дура самая настоящая. Ну какой к чёртовой бабушке Горский?! Зачем ему стучаться в дверь, если у него есть свои ключи!

Разворачиваюсь и вместе с посылкой иду в кухню-гостиную, потому что из пакета совершенно точно пахнет едой. Кладу его и коробку на кухонный островок и залезаю на барный стул.

Первым делом открываю пакет. Там оказывается несколько разных булочек. Причём явно только недавно испечённых, потому что они даже остыть ещё не успели, и стаканчик с… судя по вкусу это чай.

Подношу одну из булочек к носу и рот моментально наполняется слюной, а желудок сводит от голода.

Кошмар. До этого момента я даже не думала, что настолько голодная. Так и проглотила бы все эти булки, не разжёвывая.

Но любопытство всё-таки оказывается сильнее, поэтому прежде открываю коробку.

В нём летнее платье светло-сиреневого цвета в мелкий цветочек. Кстати, очень даже симпатичное. А рядом записка.

«Хотел в начале заказать кофе, но потом подумал, что кофеин вреден для молодого неокрепшего организма, поэтому пей чай. И обязательно позавтракай, Елизавета Алексеевна, а то тебя уже скоро ветром сдувать будет.

Пы. сы. Платье выбирал специально под цвет твоих трусов. Надеюсь ты оценишь.»

Вот сволочь!

Откинув записку в сторону, вскакиваю из-за стола.

Что я там про себя говорила? Что я дура? Нет, я не дура… Я идиотка полная! Сижу тут и переживаю, что Горский не пришёл домой ночевать, потому что с ним что-то случилось!

Ну да, конечно!

Судя по характеру письма, с этим козлом всё более чем в порядке!

Почему-то в этот момент пробирает дикая злость. На себя в первую очередь, потому что я всю ночь и всё утро какого-то чёрта забиваю себе голову мыслями об этом гаде и о том, где он шляется.

Да меня это вообще волновать не должно! Пусть он хоть неделю дома не объявляется! Он мне кто? Никто!

Вот дура! Дура! Дура!!!

Что со мной вообще происходит в последнее время? Вчера ещё с поцелуем этим. Ведь реально же ждала, что он сделает это по настоящему. Как тогда, на крыльце дома его родителей.

Вдруг представляю у себя в голове, как со стороны выглядело моё лицо. С задранной головой и закрытыми глазами.

В этот же момент чувствую резкий прилив стыда.

Боже, я идиотка… И Горский наверняка также обо мне подумал. Хорошо хоть губы в трубочку не вытянула!

Хватаю со стола булку и откусив сразу чуть ли не половину, начинаю истерически её разжёвывать.

Он и в лоб меня наверно поцеловал специально, чтобы поржать и показать своё ко мне отношение. Как к ребёнку! Он даже в записке на этом акцент сделал. «Кофеин вреден для неокрепшего организма».

Хотя, вообще-то Горский тоже хорош! Ничего что мы сегодня вообще-то должны ехать в эту чёртову Жемчужину с его родителями! Мог хотя бы позвонить или написать и хоть что-то сказать вообще! Он что думает, я буду его тут весь день сидеть ждать?!

А я и не буду! У меня вообще-то есть своя жизнь личная и свои дела!

Быстро съедаю всё содержимое пакета, выпиваю чай и переодеваюсь в платье, которое прислал мне Горский. После чего набираю консьержу по тому самому внутреннему телефону о котором говорил мне Кирилл и прошу его чтобы запер квартиру после моего ухода.

Собираю деньги с тумбочки, благо я сообразила их вынуть из кармана рабочих шорт перед тем, как Горский полил меня из душа.

Выхожу на улицу, и еду на метро в сторону вокзала.

Поеду к Машке. Куплю по дороге всякие вкусности и мы с ней вдвоём засядем во дворе клиники возле прудика и устроим пикник.

Правда, приём посетителей начинается в одиннадцать, а сейчас только полвосьмого, но ничего страшного. Меня мед персонал в любое время пропускает.

Спустя два часа я наконец вываливаюсь из автобуса на ближайшей к Машкиной клинике остановке, и, волоча пакет со сладостями, медленно плетусь в сторону больницы.

Сердце всё ещё тарахтит как ненормальное. Чёртова паническая атака так быстро не отпускает.

Ещё и как назло водитель попался какой-то придурошный. Такое ощущение, что он права купил в переходе метро. Все кочки по дороге собрал! Как будто по стиральной доске, блин, ехали!

К тому моменту, когда я добираюсь до ворот клиники, с меня успевает сойти три ручья пота. На улице сегодня невыносимая жара. Вообще это лето выдалось каким-то аномально жарким.

Сейчас бы в озере искупаться самое то.

Когда родители были живы, мы с ними часто вот в такие тёплые деньки гоняли в Солнечное на пляж.

Жаль, что Машка уже не помнит. Она тогда маленькая совсем была.

Когда врачи поставят её на ноги, я обязательно её туда отвезу…

В руке начинает трезвонить телефон. Опускаю взгляд и смотрю на номер Горского, высветившийся на экране.

Ох, посмотрите кто объявился!

Игнорируя звонок, захожу в клинику и, поздоровавшись с медсестрой на посту, иду к лифту. Телефон к этому времени уже затихает. Но когда я добираюсь до Машкиного этажа, оживает вновь.

А я не буду брать!

Вот в начале дойду до сестры, разложу вещи и дух переведу.

Подождёте, Кирилл Сергеевич. В конце концов, я вас тоже долго ждала, пока вы там у любовниц своих кровати пролёживали.

Сама не знаю, почему в голове возникает именно такая мысль. Но стоит ей только мимолётно промелькнуть, как она уже оттуда не выходит.

А ведь правда…

Ну где он ещё мог столько времени проторчать?!

И ещё, ему ведь кто-то написал сообщение перед уходом. Точно женщина! Ведь не монахом же он жил всё это время… до меня…

Почему-то во рту от этой мысли собирается горечь и за рёбрами появляется какое-то неприятное ощущение. Как будто зудит там что-то. Да так невыносимо, что хочется себе всю грудную клетку разодрать, чтоб прошло.

Как назло чёртов телефон начинает снова трезвонить, и на этот раз я уже осознанно сбрасываю вызов от Горского, после чего открываю дверь Машиной палаты.

— Привет, Машка-мышка, гостей принимаешь? — натянув на лицо что-то наподобие улыбки, захожу в палату и… напарываюсь взглядом на Горского, убирающего от уха мобильный телефон.

* * *

— Что ты тут… что с Машей?! — выдавливаю, медленно опуская вниз руку, сжимающую мобильный телефон.

Обвожу взглядом Горского. На нём тёмно-синие спортивные штаны и белая футболка. Хотя вчера он из дома в другой одежде выходил, я это точно помню.

Боже…

— Ты что… ты здесь ночевал…? — шепчу не своим голосом.

Растерянно оглядываю палату, как будто мне это понять поможет, что случилось с моей сестрой.

Её постель собрана, не смотря на то, что ещё рано. Замечаю лежащую возле кровати Машкину сумку из которой торчат её розовые лосины и чувствую, как мне в виски резко ударяет кровь. Голова тут же начинает кружиться, а в и без того душной комнате становится как будто ещё на десять градусов жарче, и меня начинает пошатывать.

Почему Машины вещи собраны?!

— Лизок, тебе плохо что ли? — Горский подхватывает меня за плечи, опускает на кровать и садится напротив на корточки. Но я его лица почти не вижу, потому что перед глазами маячат чёрные точки.

Улавливаю только, как ноздрей касается едва уловимый запах геля для душа.

Точно… Горский здесь ночевал… От него пахнет иначе, не так как вчера, и он одет по-другому…

— Лизок, ты меня слышишь вообще?

— Что с моей сестрой?! — выпаливаю, зачем-то опуская руки на его плечи.

Просто хочу его чувствовать. Почему-то мне кажется, что от этого станет спокойнее.

И в этот же момент дверь за моей спиной открывается и в палату заезжает… Машка!

— Лиза! — улыбается, растягивая в улыбке беззубый рот. — А мы хотели к тебе ехать. Мы с Кириллом думали тебя из дома забрать и сразу на базу отдыха… а у меня ещё один зуб выпал, смотри, — оттягивает пальцем щёку. — Мне фея за это положила под подушку пять тысяч рублей, представляешь!!! Пока я умывалась! Я к Максу Новикову ездила в палату, показать. А то он не верит, что ему фея ничего не дарит из-за того, что он козявки ест. Говорит, что просто её не существует…

Как в каком-то тумане слушаю тараторенье своей сестры, пока до меня очень медленно, но всё же доходит суть происходящего.

— Ну ты и сволочь!

— Чего? — Машка удивлённо выпучивает на меня и без того огромные глазищи. — Лиз, если это из-за того, что я Максу про козявки рассказала, то я не знала, что это секрет…

— Гад! — резко разворачиваюсь, подхватываю с пола свою балетку и, размахнувшись, начинаю лупить Горского по плечу.

— Чего это она…? — сквозь бешенно стучащую в ушах кровь до меня доносится голос сестры.

— Ничего, не обращай внимания. Бьёт, значит любит, — усмехается. Поднимается с корточек, без предупреждения подхватывает меня за талию и закидывает себе на плечо. — Ты пока вещи дособирай в сумку, мы сейчас придём.

— Ой, Лиз, а у тебя трусы точно такой же расцветки, как и платье, — слышу за спиной Машкин голос. — Это так специально задумано?

— Конечно. Всё должно быть в едином стиле, — голос Горского вибрирует по моей грудной клетке, а потом его рука падает мне на задницу перекрывая торчащее бельё.

— Пусти меня! Ты рехнулся что ли совсем, — снова замахиваюсь и луплю его балеткой по спине, когда он выносит меня из палаты. Чувствую, как выпитый с утра чай булькает в животе и меня начинает мутить. — Клянусь, если ты сейчас же не опустишь меня на пол, то я тебе содержимым своего желудка всю футболку залью…

К счастью, эта угроза срабатывает, потому что дойдя до вестибюля, Горский тут же подхватывает меня за талию и опускает на ноги возле диванчика для посетителей.

— Скажи мне, Лизок, у тебя совсем крыша поехала?! — вырывает из моей руки балетку. — Тебе показалось, что я таракан и ты решила прихлопнуть меня тапком? Ты обалдела что ли совсем?!

— Нет, Горский, это ты обалдел! Мало того, что ты моей жизнью распоряжаешься как хочешь, так ты ещё и Машку в это всё втягиваешь! Про свадьбу ей нашу рассказал, хотя не имел на это права! Теперь деньги ей даришь, фея недоделанная! И какого чёрта ты вообще поехал к моей сестре без меня?!

— Ну, ты бы знала ответ на этот вопрос, если бы брала трубку, — кивает на телефон, зажатый у меня в правой руке.

— А я не обязана по первому твоему зову ни трубку снимать, ни бежать к тебе, ни что бы то ни было ещё! Открою тебе секрет, я вообще тебе не принадлежу! Свободный человек! Могу не отвечать на звонки, могу по ночам где угодно шляться…

Замолкаю, когда из меня вырывается последняя фраза. Не знаю, зачем я вообще это ляпнула. Я не об этом собиралась Горскому сказать.

— Ах вот оно в чём дело, Лизочек. Ну так если ты хотела узнать, где я был ночью, то могла бы просто спросить меня об этом.

— А я не хочу этого знать! Мне вообще всё равно где и с кем вы, Кирилл Сергеевич, проводите своё свободное время.

— Да ладно? — вскидывает бровь. — А мне на секунду показалось, что ты ревнуешь.

Соединяю вместе большой, средний и указательный пальцы и прикладываю их Горскому ко лбу.

— Что ты делаешь? — усмехается, следя за моими действиями.

— Перекрещиваю тебя. Чтоб больше не казалось, — опускаю руку к его животу и в этот момент он обхватывает меня за запястье.

— Слушай, иногда мне кажется, что я никогда не смогу понять, по какому принципу работает твой мозг.

— Нормально работает. В штатном режиме, — вырываю запястье и сажусь на стоящий сзади диван, потому что голая нога на мраморной плитке уже замёрзла.

— Лиз, а ты уверена, что не хочешь знать правду о том где я был? Даже если я ночевал у другой женщины?

Последний вопрос болезненно бьёт куда-то между рёбер. Смотрю на Горского, который снова опускается рядом со мной на корточки и упирается ладонями в диван по обе стороны от моих бёдер.

В нос снова ударяет запах геля для душа. Какой-то… совершенно не знакомый. Чужой… Апельсинами воняет. Почему-то этот запах снова вызывает прилив тошноты. Хотя непереносимостью цитрусов я вроде бы не страдаю.

Просто этот аромат не его. Не Кирилла. Я привыкла, что от Горского пахнет морским воздухом. У него даже шампунь и гель для душа дома с таким ароматом. А этот… этот точно ему не принадлежит.

А ещё противнее становится от того, что я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что этот запах женский, а не мужской.

Так что ответ на вопрос, где Кирилл был ночью я и так прекрасно знаю.

— Я абсолютно точно уверена, что мне безразлично где и с кем вы проводите своё свободное время, Кирилл Сергеевич, — проговариваю без единой запинки, потому что мне кажется, что так мой ответ звучит правдоподобнее. — И да, я приношу извинения за своё неадекватное поведение. Просто, когда Маша была маленькой, у неё была астма. У нас папа был врачом, и он ей занимался. Вроде бы к трём годам приступы удалось купировать, но после аварии они снова возобновились. Мне в районной больнице сказали, что возможно это на фоне стресса. Они мне несколько раз звонили ночью, потому что у Маши были приступы и она начинала задыхаться. А один раз я пришла к ней, а она лежит и уже синеет. А на посту, как назло ни одной медсестры. Пока я нашла хоть кого-то из медперсонала, Машка чуть не задохнулась. Сейчас уже всё в порядке. Когда я перевела её в эту клинику, здесь приступы снова удалось купировать, она даже ингалятором уже не пользуется. Но я всё равно на всякий случай в её палате держу шприц с адреналином. Так что когда я не увидела Машу в палате… ещё и кровать её собранная… в общем это было неадекватно с моей стороны, и я приношу свои извинения.

Отворачиваю голову в сторону, потому что видеть в чьих-то глазах сочувствие невыносимо. Тем более в глазах Горского.

А ещё потому что не хочу дышать этими мерзкими апельсинами, которыми от него за три версты воняет!

— Прости, я не знал. И за то, что без предупреждения приехал к Маше я тоже извиняюсь. Я не пытаюсь ей манипулировать, как ты себе напридумывала. Просто хотел в начале забрать твою сестру, а потом уже поехать за тобой, чтобы не заставлять тебя туда-сюда на машине ездить. Раз уж у тебя фобия.

Вместо ответа, смотрю на Макса Новикова, ковыляющего на костылях из своей палаты. Мальчишка с хмурым выражением лица подходит к окну и задумчиво в него смотрит. Машинально тянется указательным пальцем к носу, ковыряется в нём. Подносит палец ко рту, и мой желудок уже заранее скручивает, предвосхищая дальнейшие события… Чёрт! Как будто мало мне этих апельсинов вонючих… Но в последний момент, Макс вдруг останавливается и вытирает содержимое своих ноздрей об штанину.

Значит, сказка про фею, не желающую дарить подарки козявочникам, всё-таки сработала.

Ну хоть кто-то ещё в чудеса верить не разучился…

— Лиз, ну что вы там так долго делаете? Целуетесь что ли? — из палаты выезжает возмущённая Машка с собранной сумкой на коленях. — Мы едем или нет?

— У меня одежды с собой нет никакой, — бросаю быстрый взгляд на Горского. — Не буду же я все несколько дней ходить в одном и том же.

— Не переживай, Елизавета Алексеевна, эта проблема решаема, — подмигивает, после чего натягивает мне на ногу балетку, как долбанной Золушке.