Глава 40

— Маш, ну ладно книжки и краски, но мольберт зачем ты потащила? Вообще знаешь, ты с собой столько вещей взяла, как будто не на выходные едешь, а переезжаешь.

— А ты с собой вообще ничего не взяла. Как будто не на несколько дней собралась, а на пять минут чай попить.

Опускаю взгляд на подол платья, которое последние полчаса нервно тереблю, и незаметно кошусь на Горского. Не знаю что у него там решаемо по части моего гардероба, но домой ко мне мы так и не заехали.

И уже не заедем, судя по тому, что черта города пересечена давным давно. Да и последний дорожный указатель гласил, что до Лесной Жемчужины осталось три километра.

Не то чтобы для меня было проблемой ходить в одном и том же. Мой гардероб как бы и так разнообразием не блещет. Но хотя бы пару сменных трусов в своём арсенале хотелось бы иметь…

Только вот как Горскому об этом сказать?

«Кирилл Сергеевич, понимаете, тут такое дело. Мне надо трусы простирнуть, а сменных у меня нет. Не поможете решить проблему?»

Тут же не к месту, в голову лезет этот сон дурацкий, в котором Горский стаскивал с меня мокрое бельё.

Боже, зачем я об этом думаю опять…

Полдня уже прошло, а воспоминания до сих пор как живые. И прикосновения эти, и то, что я в тот момент чувствовала.

Не думать об этом, Стрельникова, не думать, не думать…

Краем глаза кошусь на Кирилла, расслабленно сидящего на водительском кресле. Его правая рука мягко сжимает руль, когда он сворачивает на очередном перекрестке.

А я в этот момент зачем-то вспоминаю о том, как в сегодняшнем сне вот точно также эти самые руки скользили по моим бёдрам.

Внизу живота моментально вспыхивает, словно по нему спичкой полоснули, как по чиркашу.

— Лизок, ты о чём так усиленно думаешь?

— А? — резко поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Горским, который за мной наблюдает. — Ни о чём, с чего ты взял?

— Ну просто у тебя такое лицо напряжённое.

— Да я… А ты родителям точно сказал о том, что мы приедем вместе с Машей? — перехожу на шёпот, косясь в сторону сестры.

— Сказал.

— А… про то, что она… ну…

— Сказал, Лиза.

— И как они отреагировали?

— Ну, мама сразу упала в обморок, конечно же. Отцу пришлось вызывать ей скорую. Пока скорая ехала, у отца случился инфаркт. Ну, зато хорошие новости, выходные мы проведём одни и стесняться тебе будет некого.

— Идиотская шутка.

— Какой вопрос, такая и шутка. Как они по-твоему должны были отреагировать? У меня родители хоть и своеобразные, ну, в основном мама… В общем, там где надо у них с адекватностью всё в порядке. Так что прекращай себя накручивать. И платье теребить тоже прекращай. Оно у тебя уже скоро в тряпку превратиться, — вздрагиваю, когда, свернув на маленькую просёлочную дорожку, Горский вдруг убирает ладонь с руля и опускает её на мои руки, стискивающие подол платья.

При этом кончики его пальцев касаются моих голых ног, которые в ту же секунду покрываются мурашками, а кожу начинает покалывать, как будто по ней ток бьёт, ускоряя моё сердцебиение.

— Чего так задышала, Елизавета Алексеевна? Уж не из-за того ли, что я тебя за руку держу?

— Конечно из-за этого… — тяжело сглатываю, изо всех сил заставляя себя оторвать взгляд от мужских пальцев, касающихся моей ноги и посмотреть Кириллу в глаза. — Ты же отпустил руль. А значит, создаёшь аварийно опасную ситуацию на дороге.

— Во-первых, мы не на дороге, а в лесу. А во-вторых, мы уже как минимум минуту стоим на месте.

— Чего?

— Мы приехали, говорю, Лизок. Очнись.

Перевожу взгляд в лобовое стекло и только сейчас до меня доходит, что мы действительно стоим напротив ворот. Таких высоких, что за ними видно разве что только козырёк какого-то здания.

В этот же момент ворота разъезжаются в стороны, и мы заезжаем на огромную территорию с аккуратными лужайками, каменными дорожками, отдельными небольшими коттеджами и трёхэтажным зданием с панорамными окнами, козырёк которого как раз и возвышался над воротами.

— Ого! Вот это красотища! Не зря я мольберт с собой взяла! Тут же столько всего можно нарисовать! — пищит Машка, когда Кирилл вытаскивает её из машины и усаживает в инвалидное кресло.

— Правда очень красиво… А нам точно можно было на территорию заехать? Что-то я тут других машин больше не вижу… — озираюсь по сторонам. — Да и вообще людей как-то мало.

— Нам можно, Лизок, не волнуйся. Эта база принадлежит моей матери.

— Кому??? Анне Михайловне?!

— Ага. Подарок отца на жемчужную свадьбу. Поэтому и называется Лесная Жемчужина.

— А жемчужная это сколько лет?

— Тридцать. Но они через три года уже рубиновую будут праздновать.

— А рубиновая это…

— Сорок.

— Обалдеть… Неужели так бывает. Чтобы люди столько лет вместе… А как они познакомились? Наверно это была любовь с первого взгляда?

— Это было проклятье с первого взгляда.

— В смысле? — вздёргиваю брови.

— В смысле отец ехал на работу, когда прямо посреди дороги под колёса ему бросилась какая-то сумасшедшая девчонка, которую он чуть не сбил. Он вышел, чтобы на неё наорать, но не успел даже рта раскрыть, потому что она начала метелить его сумкой. А потом сказала, что порчу на него нашлёт, и его сегодня весь день поносить будет. А через пару часов эта же самая сумасшедшая пришла к нему на работу, устраиваться секретаршей. Думаю, говорить, как её звали не нужно?

— Я догадалась, — усмехаюсь. — И что, он её взял?

— Взял. Но самое смешное не это.

— А что?

— А то, что у отца в тот день реально живот прихватило. Да так, что его даже на скорой пришлось увезти. Сказали острое пищевое отравление.

— Всё он выдумывает, Лиза, детка, не верь ему, — слышу у себя за спиной голос мамы Кирилла. — Никакой сумкой я Серёжу не била. Это был маленький рюкзачок. Он вообще ничего не весил. И в порче я тоже не виновата. Просто его отец в тот же день потащил меня с собой в ресторан на деловые переговоры. И я между прочим предупреждала тебя тогда, Серёжа, что те устрицы не свежие. От них тухлятиной воняло, — поворачивается к мужу.

— Только вот Селиванова что-то в больницу после этих устриц не забрали, — бурчит себе под нос Сергей Александрович.

— Просто у него желудок даже гвозди переварит! При чём здесь я? — сердито смотрит на мужа, после чего переводит взгляд на Машку и тут же смягчается. — А что это у нас за красавица приехала. Здравствуй, детка. А у нас для тебя есть подарок, — протягивает Машке какой-то чемоданчик. — Кирилл сказал, что ты хорошо рисуешь.

— Ого, Лиз, это же набор художника! Помнишь, я тебе о нём говорила! — Машка тут же широко растягивает рот. Открывает коробку и рассматривает разложенные в ней краски, мелки, карандаши, фломастеры и прочую рисовальную атрибутику. — Спасибо большое!

— Не за что, малыш. Пойдём я тебе покажу комнату, в которую это всё можно сложить, — перехватывает у Горского ручки коляски. — Кирилл, я Машу рядом со мной и Серёжей поселила. А ваша с Лизой спальня будет на втором этаже. Я подумала, что вы захотите, ну в общем, побыть в уединении, — улыбается, едва заметно мне подмигивая.

* * *

— Н…наша спальня? — выдавливаю.

Нервно кошусь на Горского, пытаясь поправить сползшую лямку от платья.

Чёрт… Почему-то я даже не подумала о том, что нам с боссом придётся спать в одном номере…

Идиотка. Это же логично, учитывая, что мы типо жених и невеста.

— Да, я для вас подготовила люкс для молодожёнов, — воодушевлённо заявляет Анна Михайловна.

Ещё лучше… Почему-то первое, что рисует моя богатая фантазия — это огромная кровать и зеркальный потолок…

— Лиза, детка, да ты не расстраивайся так. Кроме вас на этаже никого не будет.

— В смысле… никого?

— Ну я в начале хотела расселить нас всех по коттеджам, но потом подумала, что это будет не очень удобно. Всё же мы семья и приехали, чтобы время вместе провести. Поэтому коттеджи оставила для гостей комплекса, а для нас освободила главный корпус. Так что не волнуйся. Второй этаж полностью для вас с Кирюшей. Мы с Серёжей и Машенька будем на первом. Богдан с семьёй тоже. Они приедут с детьми, так что им отдельный этаж без надобности, да и Маше будет повеселее, я её с внуками познакомлю. А вот вам в самый раз. У вас сейчас такой период… ну в общем, что говорить, и так всё понятно. Я хоть и старая уже, но память у меня, слава богу, в порядке. Наши с Серёжей молодые годы ещё помню. В общем, идите вселяйтесь, располагайтесь, а мы пока Машу обустроим.

— А может… может, мы Машу к себе заберём? Ей с нами спокойнее будет, да Кирилл? — в надежде кошусь на Горского. — Она же тут никого не знает, и…

— Лиз, а ничего, что у вас номер на втором этаже? — Машка хмурится опуская взгляд на свою коляску. — Мне как бы с моим транспортом там не очень удобно передвигаться.

— Ну… тогда давай мы к тебе поселимся. Или лучше даже я одна. А Кирилл в номере для молодожёнов может остаться. Так даже лучше, чтоб нам всем не тесниться.

Да! Точно! Гениальная идея! Какая я всё-таки молодец. И для родственников Горского отмазка адекватная, почему мы вместе не ночуем.

— Ну нет, Лиз, ты не обижайся, но я с тобой не хочу. Я вообще-то взрослая уже, не надо меня как маленькую опекать.

— Лиза, да ты не переживай так, всё будет хорошо, — Анна Михайловна, кладёт ладонь мне на плечо, мягко его поглаживая. — Мы с Серёжей за Машенькой присмотрим. У нас будет соседний номер прямо за стенкой. Отдыхайте с Кирюшей спокойно и ни о чём не беспокойтесь.

В том-то и дело, что с Кирюшей спокойно не получится…

— Маш… — умоляюще смотрю на сестру.

— Лиз, ну правда. Чего ты так разволновалась? Я же как-то обхожусь без твоей помощи в клинике. А там я тоже одна живу в палате, и ничего.

— Это другое… — бормочу себе под нос.

— Да чего другое-то. Тоже самое. Тут я даже больше под присмотром. Ты-то совсем рядышком будешь. В любой момент можешь ко мне спуститься. А в клинику тебе час на автобусе до меня нужно добираться. В общем всё, мы поехали вселяться, да Анна Михайловна?

— Да, Машенька. Кирюша, вы тоже идите. И Лизу заодно успокоишь, — вкладывает Горскому в руки ключи. — Давайте так. Мы сейчас все заселяемся, приходим в себя, отдыхаем с дороги, а через пару часов встречаемся на терассе. Будем обедать. И Богдан с Верочкой как раз к этому времени должны будут подъехать.

— Мам, вы пока идите заселяйтесь, а нам с Лизой отъехать нужно. К ужину мы как раз вернёмся.

— Куда отъехать? — обернувшись, непонимающе смотрю на Горского.

— Ну, тебе же нужна одежда. Или ты планируешь в этом платье все выходные проходить?

— Нужна…

— Ну тогда поехали. Здесь рядом элитный посёлок и торговый комплекс есть. Заскочим, купим шмотки и обратно. Можно было, конечно, и в Питере это сделать, но так быстрее.

— А… как же Маша. Может, она с нами тогда?

— Не, Лиз, я с вами не хочу. Я лучше порисую. Хочу опробовать мелки из моего нового набора.

— Но…

— Без «но», Лизок. Поехали уже. Маш, если что, позвонишь мне.

Хватает меня за руку и тащит обратно к машине.

— Откуда у Машки твой номер? — спрашиваю, усаживаясь на пассажирское сидение.

— Мы обменялись телефонами сегодня утром, — садится за руль и захлопнув за собой дверь, поворачивается ко мне. — Ты мне лучше другое скажи. С каких это пор, Елизавета Алексеевна, ты вдруг боишься оставаться со мной наедине?

— Я? С чего ты взял вообще, — фыркаю. — Да, блин! Чёрт бы побрал эту проклятую лямку!

Снова пытаюсь поправить дурацкую бретельку, которая бесконечно спадает.

— Да иди ты уже сюда, — хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом.

— Не надо, я сама.

— Руки, — хлопает мне по ладонями, когда я пытаюсь отобрать у него лямку от платья. — Не умеешь, Лизочек, не берись. Ко мне поближе наклонись лучше.

— Что? Зачем?

— Затем, что мне иначе не видно, — прижимает к себе так быстро, что я даже пикнуть не успеваю. Убирает мои волосы на другое плечо и аккуратно подтягивает сзади вверх застёжку бретельки.

— Ну вот и всё, — произносит хрипло. Только руки от меня не убирает. Вместо этого спускается к лопаткам и начинает едва ощутимо поглаживать их подушечками пальцев.

И я почему-то не отстраняюсь тоже. Так и продолжаю щекой прижиматься к грудной клетке и слушать размеренные удары его сердца.

— Так что с тобой происходить, Лизок. Может, объяснишь? — снова тихий шёпот мне на ухо, от которого по коже тут же разбегаются мурашки. — Наедине со мной оставаться боишься. В номер вселяться боишься. От любого прикосновения вздрагиваешь.

— Я просто… переживаю за Машку. Она давно не выезжала за пределы клиники. Вот и всё…

— А по моему это чушь. Маша себя прекрасно тут чувствует, ты не могла этого не заметить. Может ты просто влюбилась в меня, а Лизок?

— Чего?! — резко отталкиваю Горского от себя и смотрю в его самодовольную ухмыляющуюся рожу. — Вы меня, Кирилл Сергеевич, кажется с кем-то перепутали.

— Да ладно? И с кем же?

— А я не знаю. Вам виднее с кем. Может быть, с той женщиной у которой ночь провели. Кстати, гель для душа у неё отвратный. Воняет апельсинами так, что аж тошнит.

— Ну да, — усмехается, глядя на меня. — «Ушастый нянь», конечно, повкуснее пахнет.

— Ну уж всяко лучше, чем эти апельсины. Так что отодвиньтесь от меня подальше, а ещё лучше окно откройте. Всю дорогу терпела, уже сил нет.

— Да ты никак ревнуешь, Лизок?

— Я? Да мне плевать вообще! И на вас и на вашу… как её там зовут?

— Нина, — отвечает вкрадчиво, внимательно за мной наблюдая.

Резко замолкаю, от жгучей боли где-то за рёбрами. Почему-то я не ожидала, что Горский назовёт мне имя этой женщины. Но он это сделал всё же. И если до этого я думала, что мне неприятно, то я ошибалась, кажется.

Мне не неприятно.

Мне мерзко, гадко и дико паршиво.

Потому что пока он не называл имени, была ещё надежда на то, что я просто сама себе что-то напридумывала. А сейчас Горский меня этой надежды лишил…

Нина, значит.

Имя у неё тоже мерзкое какое-то. Такое же как её гель для душа.

— Так вот… — выдавливаю рассеянно. — Плевать мне на вас и на вашу Нину! Хоть совсем к ней переезжайте. Только я не понимаю, почему вы своей этой обладательнице вонючего геля для душа предложение не сделали, а зачем-то ко мне прицепились.

На последней фразе решаюсь всё же поднять взгляд на Горского, которого, судя по его выражению лица, этот разговор веселит.

Чтоб тебе рожу перекосило и так и осталось!

— Нет, Лизок. Нина мне, к сожалению, не подходит, — опустив голову, цокает языком. — Она замужем и у неё ребёнок. Так что не вариант.

Зашибись просто! Он ещё и замужнюю окучивает! Ну какой же всё-таки козёл! Правильно я про него в первый день знакомства подумала! Кобель самый настоящий!

А я ещё дура начала было думать, что не такой уж он и мудак, как мне изначально показалось…

Идиотка! Просто идиотка!

Да у него же на лбу написано, что он козёл и кобель! Он ведь и мне предлагал отношения без обязательств. Да ему же вообще никто не нужен! Ни я, ни эта Нина — вонючие апельсины, ни кто-то другой!

Ну конечно! А какое ещё может быть объяснение, если красивый, богатый, успешный мужчина в тридцать два года до сих пор не женат?!

Да потому что он просто… самый обыкновенный бабник!

Почему-то от этой мысли становится так обидно, что хочется разреветься, как последней слабачке. Но я этого делать, естественно, не стану. Тем более перед Горским!

— Лиз, а ты уверена, что не хочешь узнать у меня подробности того, где я был ночью?

Ещё чего не хватало, подробности его кобелиных похождений уточнять! Может он мне ещё все позы детально опишет, в которых эту Нину…

Только не реветь, только не реветь… Боже, да что это со мной?! Ну не могла я в него влюбиться! Не могла!

Меня ведь этот гад с первого взгляда раздражает…

— Уверена, Кирилл Сергеевич, — выдавливаю, отворачиваясь к окну. — И поехали уже быстрее, я не хочу надолго оставлять Машу.

В машине повисает тишина, но я кожей чувствую, что Горский всё ещё на меня смотрит. Да отвернись, ты уже наконец!

— Ну как знаешь, — отвечает тихо. После чего заводит мотор.

Мы выезжаем с территории комплекса и в начале движемся в том же направлении, откуда приехали. Но на развилке сворачиваем не в сторону Питера, а в противоположную, и через несколько минут езды по каменистой дороге выезжаем на трассу.

Всё это время ни я, ни Горский ничего не говорим.

И да, я таки приоткрываю окно, чтобы проветрить салон. Утыкаюсь лбом в стекло и смотрю на мелькающие мимо дорожные указатели.

Ловлю себя на мысли, что некоторые из них кажутся мне отдалённо знакомыми.

Хотя нет… бред какой-то… наверно просто показалось. Ну или слышала где-нибудь по телевизору в новостях.

Пока на очередном указателе не читаю название населённого пункта, которое точно никогда и ни с кем не спутаю, потому что оно в моей памяти застряло, как неоперабельная опухоль.

Резко выпрямляюсь и прилипаю взглядом к лобовому стеклу, чувствуя как в меня по капле проникает паника. Окутывает и стягивает мышцы, словно я муха, попавшая в паутину огромного ядовитого паука.

Боже, нет… этого… не может быть…

Перед глазами темнеет от сгущающихся чёрных точек, а когда на очередном повороте я вижу знакомый до боли поломанный дорожный указатель, мне резко сжимает лёгкие, и я начинаю задыхаться.

— Что с тобой? — рядом раздаётся напряжённый голос Кирилла. — Снова паническая атака? Лиз, ты меня слышишь?

— Я… — выдавливаю. Прижимаю сердце ладонью с такой силой, будто иначе оно выпрыгнет. — Это то м-место…

— Не понял? Какое место?

— Это м-место… м-место где разб-билась наша машина…