Глава 41

В тот же миг меня словно отбрасывает на два года назад. И вот я уже не у Кирилла в машине, а в седане своего отца. Сижу на заднем сидении.

Рядом в детском кресле Машка играет в папин телефон. А за окном вместо жаркого лета большими хлопьями падает снег. Он такой сильный, что несмотря на раннее утро, дорогу очень плохо видно.

Мама улыбается и что-то папе рассказывает. Кладёт руку ему на колено.

И всё хорошо. Вроде. Только у меня в этот же момент сердце сжимается, как будто кто-то невидимый держит его в кулаке и давит, давит, давит. Потому что они не знают, что произойдёт уже буквально через несколько секунд. А я знаю.

Один… два… три…

Из-за поворота вылетает машина. Резкий свет фар, пробивающийся сквозь плотную снежную стену. Барабанные перепонки разрываются от звука клаксона, смешанного с чьим-то диким криком.

И только спустя несколько секунд до меня доходит, что он вырывается из моего собственного горла.

— Лиза, ты слышишь? Успокойся! Посмотри на меня! — открываю глаза, когда чувствствую, как меня трясут за плечи.

В панике озираюсь по сторонам и глотаю ртом воздух, потому что кажется, что иначе я задохнусь.

Такой адской панической атаки со мной не случалось никогда. Меня трясёт так, что челюсть сводит. Так, что кажется дрожат даже мои внутренности.

Продолжая задыхаться, смотрю на поломанный рекламный щит, в который два года назад влетела наша машина. Его до сих пор так и не починили…

Ничего не понимаю и не соображаю, потому что мозг полностью перекрыла паника. Пока не чувствую, как мужские руки уверенно обхватывают моё лицо и резко разворачивают голову в другую сторону, заставляя отвернуться от щита. Чёрные точки рассеиваются немного, и я вижу прямо перед собой хмурый взгляд своего босса.

— Успокойся, ты слышишь. Тебе ничего не угрожает. Мы стоим на месте, посмотри по сторонам, — сам поворачивает мою голову, чтобы я убедилась. — Дыши. Вместе со мной. Вдох, выдох. Успокойся.

Судорожно втягиваю ртом воздух и также медленно выдыхаю, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение. Фокусируюсь на Горском. Цепляюсь за него взглядом, как за спасательный круг, лишь бы только не смотреть больше на этот проклятый рекламный щит.

Боже, хорошо, что мы Машу не взяли с собой…

Хотя, сестра в отличие от меня, фобию не заработала и на машинах ездить не боится. Да она и аварии самой совсем не помнит, она же маленькая была, когда это произошло. Психолог в клинике сказала, что это особенность детской психики — способность вытеснять из памяти болезненные моменты. Таким образом она себя защищает.

Жаль, что моя психика на такое не способна.

— На, воды попей.

Как и в прошлый раз, Горский достаёт из подстаканника бутылку с водой. Сам открывает крышку и протягивает мне.

— Я… не хочу.

— Я не спрашиваю тебя чего ты хочешь. Пей воду, — вкладывает минералку мне в руку.

Делаю несколько жадных глотков, попутно проливая половину себе на платье, но как ни странно, это помогает. Дышать становится значительно легче. Шум в голове постепенно рассеивается, и я даже нахожу в себе силы снова повернуть голову на рекламный щит.

Даже не смотря на то, что сейчас совсем другое время года, кажется, что всё здесь выглядит в точности также, как в то утро…

— Что это за место? Ты здесь в аварию попала из-за которой теперь ездить боишься?

— Да, — выдыхаю. Обхватываю себя за плечи, почувствовав, как по телу прокатывает озноб. — Была зима. Новогодние каникулы. Папа обычно дежурит в эти дни, но в этот раз мама уговорила его взять отгулы. Да ещё повод выдался приятный. Отец накануне праздников в больнице встретил своего армейского сослуживца. Он к ним на скорой приехал с аппендицитом. В общем, это не важно… Он пригласил нас на праздники к себе на дачу загород. Мы выехали утром первого января. Дорога была пустая, потому что в такую рань после нового года все обычно ещё спят. А у нас с Машкой папа ещё с армии привык к подъёму в шесть утра. Да и работа у него долгого сна не предполагает… В общем, и это не важно тоже… Мы ехали по вот этой вот трассе. Шёл сильный снег… А потом из-за поворота на нас вылетела машина. Водитель ехал слишком быстро и… наверно, он не справился с управлением. Последнее, что я помню, это резкий свет фар в лицо. Его машина вылетела на встречную полосу. Отец ему сигналил, но он не реагировал. Тормозить было поздно и… папа пытался его объехать, но дорога была скользкая. Нашу машину вынесло с трассы прямо в рекламный щит. Удар пришёлся как раз на ту сторону, где сидели папа и Маша. А потом ещё сверху упал баннер…на место переднего пассажира. Мама и папа погибли на месте. Гаишники сказали, что если бы Машка не сидела в детском кресле, то тоже бы вместе с ними… А так только перелом позвоночника. Ну а я… я отделалась шрамами на ногах и лёгким испугом. Во всяком случае, так они это назвали.

— А водитель?

— Что? — трясу головой, чтобы выбить из неё навязчивую картинку.

— Водитель, из-за которого всё произошло. С ним что случилось?

— Ничего… то есть… я не знаю… Он уехал с места аварии.

— И что, его так и не нашли? Есть же камеры видеонаблюдения.

— Камера была, да. Только вот она оказалась нерабочей. А других машин на этом участке трассы не было. Соответственно, и свидетелей тоже. Так что второго участника аварии найти так и не удалось… Кирилл, пожалуйста, давай уедем отсюда, — хватаю Горского за ворот футболки. — Плевать на эти шмотки. Я могу и в платье несколько дней походить. Только давай уедем.

Утыкаюсь лбом в его грудную клетку, потому что не хочу смотреть по сторонам. Горский обхватывает меня за плечи и, как будто почувствовав, что мне это сейчас нужно, сжимает так крепко, что единственное, что я сейчас ощущаю — это ровный стук его сердца.

На удивление, это успокаивает. И моё собственное сердцебиение словно подстраиваясь, тоже начинает стучать размеренней.

— Нет, — слышу его глухой голос у себя над ухом.

— Что? В смысле нет? — резко отстраняюсь и смотрю боссу в глаза?

— В смысле это не нормально Лиза. Твои панические атаки, это не нормально. Ты всю жизнь так трястись собираешься? Ты же по-человечески не можешь даже по городу передвигаться! Я уже молчу том, что в клинику к твоей сестре тебе приходится ездить на автобусе. И каждый раз это просто издевательство над твоей психикой.

— И поэтому ты предлагаешь поиздеваться над ней ещё раз прямо сейчас?

— Нет, я предлагаю тебе перешагнуть через свой страх.

— Каким образом?

Вместо ответ Горский нажимает на какую-то кнопку под своим сидение и отодвигает его назад до упора.

— Что ты делаешь? — бормочу растерянно.

— Садись за руль.

— Что? Ты с ума сошёл?

— Нет, Лизок, это ты уже скоро головой двинешься со своими паническими атаками. Ты сама-то понимаешь, что так не может дальше продолжаться. Тебе нужно через это перешагнуть. Ты должна сама почувствовать дорогу. Почувствовать, что ты управляешь ситуацией. Тебе страшно, потому что ты не можешь довериться постороннему человеку. Значит доверься самой себе.

— Ты рехнулся что ли?! Да у меня даже прав нет! Я не умею водить, а ты мне предлагаешь сесть за руль и поехать? Ты совсем идиот?!

— Сказала девочка, которая начинает заикаться на скорости больше пяти километров в час.

— Да иди ты знаешь куда, — распахиваю пассажирскую дверь и собираюсь уже вылезти из машины, но Горский ловит меня за руку.

* * *

— Да подожди ты. Я же не предлагаю тебе до ста километров разгоняться.

— Да какая разница! Я на месте пассажира-то сидеть не могу! А ты хочешь меня за руль посадить! Я в обморок свалюсь раньше, чем машина с места сдвинется!

— Не свалишься. А если свалишься, то я тебя откачаю.

— Да пошёл ты жопу!

— Стоять, — снова ловит меня за руку, когда я пытаюсь вылезти.

А потом подхватывает, и не успеваю я пикнуть, как Горский уже перекидывает меня через приборную панель и усаживает себе на колени.

— Да пусти! Ты рехнулся что ли! Кирилл!

— Я бы не предлагал тебе этого, если бы не знал, что это поможет, — сжимает ладони на моём животе.

— И откуда тебе знать? Ты что, психолог что ли?

— Боюсь тебя разочаровывать, Лизочек, но в твоём случае нужен психиатр, а не психолог.

— Я сейчас повернусь и откушу тебе нос, если через пять секунд ты меня не отпустишь. Раз… Два…

— Я тоже попадал в аварию. Не такую серьёзную, как твоя, но в больнице полежать пришлось. Поэтому знаю о чём говорю. Через страх нужно перешагивать. Иначе его не преодолеть.

— Ты попадал в аварию?! — резко разворачиваюсь и ошалело смотрю Горскому в глаза. — Кто был за рулём?

— Я и был.

— Какого чёрта, ты не сказал мне об этом раньше?! — размахнувшись, луплю его по груди. Чувствую, как страх стремительно сменяется дикой, просто бешеной злостью. — Ты не имел права скрывать от меня такое! Господи, да я с тобой сестру свою в машину посадила! Ты это понимаешь?! А если бы…

— А если бы Маше потолок на голову обвалился в клинике, — ловит меня за запястье, когда я замахиваюсь в очередной раз. — Или наоборот, пол под ней рухнул. А если ты будешь идти по дороге, и вдруг из-за поворота вылетит машина. Вот с таким же водителем из-за которого вы попали в аварию на этой трассе. Вылетит и собьёт тебя нахрен. А знаешь сколько всего ещё может с тобой произойти вот просто так с ровного места? Молния в тебя может прилететь. Или тромб оторваться о существовании которого ты даже не знала.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, чтобы ты поняла, что жизнь вот такая. С тобой и твоими близкими может произойти что угодно и когда угодно. И если ты не будешь ездить на машинах, то есть ещё тысячи разных способов, которыми тебе может прийти каюк. Будешь ты передвигаться на метро? Там может произойти обвал. Тоннель пробьёт и всю подземку затопит нахрен.

— Знаешь, тебе лучше не успокаивать людей. Это не твоё…

— А я тебя и не успокаиваю, Лизочек. Я тебе пытаюсь объяснить, что от твоего страха ровным счётом никому не будет лучше. И это не поможет. Даже если ты себя и сестру в четырёх стенах запрёшь и вообще не будешь никуда выходить, это всё равно не поможет. Всегда и везде что-то может случиться. А может и не случиться никогда. Поэтому ты сейчас возьмёшь себя в руки, выдохнешь и мы будем избавляться от страхов.

— Я не умею водить… — шепчу, когда Горский разворачивает меня к себе спиной. Кладёт мои руки на руль и прижимает их сверху своими ладонями.

— А мы это сделаем вместе, — раздвигает свои ноги так, чтобы я оказалась между них. — На первый раз я буду на педали давить сам. Руль крутить будешь ты, а я подстрахую. Давай, Лизочек. Поехали.

Горский заводит мотор, плавно нажимает педаль газа, и моё сердцебиение тут же начинает разгоняться.

— Спокойно. Всё хорошо. Я с тобой рядом. — Кирилл опускает левую ладонь вниз и крепко прижимает её к моему животу. — Чувствуешь меня?

— Д-да…

— Вот и отлично. На этом ощущении и концентрируйся. Как в твою первую паническую атаку. Помнишь, я тебя по руке гладил?

— П-помню…

Ещё бы не помнить. Мне потом в ту же ночь приснилось, как мокрый Горский меня в песок на пляже вдавливает…

— Ну вот и сейчас делай то же самое. Думай о моей руке на твоём животе.

Судорожно выталкиваю воздух через нос, когда машина начинает плавно набирать обороты. И кажется, что мои нервы натягиваются с той же скоростью.

Прилипаю взглядом к сломанному рекламному щиту и сердце начинает барабанить с таким грохотом, что рёбрам становится больно.

— Не м-могу… Кирилл… пож-жалуйста…

— Успокойся. Просто дыши. Мы едем очень медленно. Ничего страшного с тобой не произойдёт. Поверни руль немного влево.

Натужно сглатываю, когда Кирилл помогает мне повернуть руль. Опускаю взгляд на свою руку, сжимающую кожаную оплётку с такой силой, что костяшки пальцев белеют. И снова возвращаюсь к дороге, чувствуя, как меня накрывает паника. И по мере того, как машина приближается к проклятому рекламному щиту, становится всё хуже и хуже.

Как будто гигантский спрут обвивает меня своими ледяными щупальцами. Стискивает так, что я не могу дышать. У меня словно воздух весь из лёгких выбивает. Открываю рот, пытаюсь вдохнуть, но не выходит. Перед глазами снова сгущаются чёрные точки, и все внутренности дрожат.

— Лиза, спокойно. Просто дыши, — где-то на периферии сознания слышу голос Горского.

— Н-не могу… я не могу, Кирилл… ничего не пол-лучится…

— Всё получится. Думай о моей руке.

Чувствую, как Горский крепче надавливает на живот. Но уже спустя секунду мысли снова утекают в другую сторону.

К дороге, по которой движется наша машина. К сломанному рекламному щиту, унёсшему жизни моих родителей и сделавшему мою сестру инвалидом. К катастрофе, сломавшей мне жизнь. И сейчас этот щит всё ближе и ближе. И я снова в машине.

— Кирилл, пожалуйста! — выпаливаю в истерике. Пытаюсь оторвать ладонь от руля, но Горский меня удерживает. — Давай остановимся! Ничего не получится! Не получается у меня отвлечься!

— В прошлый раз же получилось, Лизок.

— А в этот раз не в-выходит! Хоть всю ты меня обгладь! Это не помогает! Что… что ты делаешь?!

Резко опускаю взгляд вниз, когда чувствую, как Горский вдруг задирает мне платье вверх до самого живота.

— Кирилл…

— Просто смотри на дорогу и дыши. Доверься мне. Я тебе ничего плохого не сделаю. Обещаю.

Сглатываю судорожно, и возвращаю ошалелый взгляд к трассе. Тяжело выдыхаю, когда чувствую, как ладонь Горского проскальзывает между моих бёдер и ложится поверх белья.

— О чём ты думаешь? — шепчет мне на ухо.

— Я… — выдавливаю. — О твоей руке…

— Вот видишь. А говорила, ничего не выйдет. О ней и думай. Смотри на дорогу, веди машину, и думай о том, что я делаю. Поняла?

Вместо ответа, просто молча киваю, потому что выдавить из себя больше ничего не могу. Все мысли и чувства вдруг концентрируются в одной точке внизу живота. Судорожно хватаю ртом воздух, когда ощущаю давление и жар на промежности.

Распахиваю глаза так широко, как будто мне в них спички вставили. Смотрю на дорогу, исчезающую под колёсами машины, ощущая как громыхает при этом моё собственное сердце. Как дыхание становится тяжёлым и рваным. Но на этот раз не от паники, а от каких-то других ощущений, названия которым я пока не могу дать.

— Попробуй ещё раз повернуть руль, — свободной ладонью Кирилл снова направляет мою руку, и мы вместе плавно поворачиваем машину чуть ближе к обочине.

— Что… ты собираешься делать? — шепчу еле слышно.

— Ничего из того, что могло бы тебе навредить.

Давление между ног усиливается, когда Кирилл вдруг начинает водить пальцем по складкам через тонкую хлопковую ткань. Внизу живота как будто что-то распирает. Будто там огромный горячий шар, который с каждой секундой становится всё больше и больше. И к своему огромному стыду я чувствую, как между ног в ту же секунду становится влажно. Густо краснею, с ужасом осознавая, что эта влага пропитывает моё бельё, а значит Горский тоже… тоже это почувствовал.

И словно в подтверждение моих мыслей Кирилл вдруг резко дёргает в сторону перешеек трусиков, и в следующее мгновение я ощущаю, как его палец касается моих горячих складок и раздвигает половые губы.

Дёргаюсь, когда шершавая подушечка касается клитора. От обжигающих ощущений, к которым я абсолютно не готова, у меня начинает плыть сознание. Смотрю на рекламный щит, даже не поняв, когда мы успели к нему так приблизиться. Но в какой-то момент дорога у меня перед глазами начинает расплываться и её вытесняет лицо Горского, отражающееся в лобовом стекле.

* * *

— О чём ты думаешь? — снова повторяет свой вопрос, продолжая мучительно-медленно водить пальцем по клитору.

— Я… — жадно хватаю ртом воздух, словно иначе могу задохнуться. — О твоей руке…

Позвонками чувствую, как от тяжёлого выдоха сокращается его грудная клетка.

— Тебя уже кто-то так трогал? — горячее дыхание обжигает кожу на горле.

— Ты знаешь ответ…

— Не знаю. Иначе бы не спрашивал.

Чёрт, зачем он вообще говорит со мной об этом?!

— Ты знаешь… — выдавливаю еле слышно, покрываясь краской до самых ключиц. — Знаешь, что я… девственница…

— Знаю. Но я не об этом тебя спросил. Тебя кто-то трогал раньше так как я?

Пальцами собирает влагу у меня между ног и размазывает её по внутренней поверхности бедра, от чего меня начинает бить мелкая дрожь.

Чувствую слабость в ногах. Клянусь, если бы я сейчас стояла, то рухнула бы в эту же секунду. Низ живота болезненно тянет и когда Кирилл ребром ладони снова надавливает на клитор, из моего горла непроизвольно вырывается всхлип, за который мне стыдно перед самой собой.

Я даже не замечаю, в какой момент рекламный щит, который ещё несколько мгновений назад я считала самым большим страхом в своей жизни, остаётся далеко позади.

Понимаю это только когда Горский вдруг неожиданно сам без моего участия сворачивает на повороте, съезжает к обочине, останавливает машину и глушит мотор.

Жду, что сейчас его руки исчезнут с моего тела. Ведь он же добился того, чего хотел. Я забыла о своём страхе и проехала мимо места аварии. Ведь всё ради этого и затевалось…

Но проходит секунда за секундой, а Кирилл всё ещё продолжает ритмично ласкать меня меня между ног.

Слегка приподнимает мои бёдра и сводит колени вместе, так, чтобы мои ноги оказались широко расставлены.

Свободной рукой тянется к лямке моего платья. Той самой, которая сегодня бесконечно спадала. Только на этот раз Горский спускает её сам. А затем и вторую, после чего оттягивает платье вниз к животу, оставляя меня в одном лифчике.

Жёсткие пальцы фиксируют подбородок, поворачивают его в сторону и уже через секунду горячие мужские губы накрывают мой рот. Дико и нетерпеливо. Словно он ждал этого целую вечность.

Тяжело дышу, потому что воздуха катастрофически не хватает. Чувствую, как пальцы Кирилла мучительно медленно проходятся по половым губам. От клитора до входа и обратно. Напряжение внизу живота нарастает, становясь невыносимым, и я непроизвольно пытаюсь сжать ноги, но его колени не позволяют мне этого сделать.

— Ты так и не ответила. Кто-то уже делал такое с тобой? — шепчет мне в губы.

В голове полная каша. Я уже вообще ничего не соображаю, полностью утопая в ощущениях. Настолько острых, что кажется ими пропитана каждая клетка моего тела.

— Н-нет… — тяжело выдыхаю.

— А ты сама?

— Чт-то?

— Ты сама себя когда-нибудь касалась?

Продолжая двигать рукой между бёдер, Кирилл прожигает меня взглядом. Отворачиваюсь, не в силах это выдержать. Но Горский тут же снова обхватывает меня за подбородок, мягко возвращая обратно.

— Ответь, Лиза.

— Нет. Я никогда… этого не делала, — выдавливаю, и тут же закрываю глаза, потому что выдерживать на себе его взгляд выше моих сил.

На какое-то мгновение движение у меня между ног прекращается. В салоне повисает тишина, которую разбивает только истерический стук моего сердца.

Набухший клитор мучительно пульсирует, а внизу живота полыхает. И я мысленно ругаю себя за мысль о том, что хочу, чтобы Кирилл продолжил. Чтобы снова дотронулся до меня, чтобы сделал что-то от чего мне станет легче.

Но этого не происходит.

— Хорошо, — выдыхает.

А потом вдруг перемещает руки мне на талию, слегка приподнимает и вылезает на улицу.

В замешательстве задираю на него голову, но в это же мгновение Кирилл наклоняется, нажимает какую-то кнопку у меня под сидением и спинка кресла вместе со мной начинает медленно опускаться вниз, принимая горизонтальное положение.

Шумно выдыхаю, когда Горский опускается на меня сверху и в следующую секунду его губы жёстко накрывают мои, поглощая моё дыхание.

Горячий язык проскальзывает внутрь. Проходится по зубам и сплетается с моим языком. От недостатка кислорода начинает кружиться голова и разрывает грудную клетку. Жадно глотаю ртом воздух, когда с губ Кирилл опускается к шее, целует плечи, посасывает кожу под лямками лифчика.

Кончик языка обводит впадину внизу горла. Влажно. Мокро. Горячо. Закрываю глаза, не в силах это вытерпеть. Слышу, как с треском рвётся ткань бюстгальтера и влажный рот тут же смыкается на моём соске. Пальцы ползут вниз по животу, доходят до резинки белья. Вздрагиваю, когда чувствую, как Кирилл дёргает мои трусы вниз, спуская их до середины бёдер.

— Тише… тише… — чувствую его горячий шёпот вибрацией бьющий по моему соску, а в следующую секунду его ладонь снова накрывает мою влажную промежность.

— О чём ты думаешь? — хрипит, возобновляя сводящую с ума ласку.

— Я… не знаю… — всхлипываю, потому что не могу произнести вслух, то, что вертится в голове.

Потому что сама ничего не понимаю. Не понимаю, как могла допустить всё это. Не понимаю, почему сейчас вместо того, чтобы оттолкнуть Горского, сама по собственной воле позволяю ему себя касаться.

А самое главное, не могу признаться в том, что мне нравится. Нравится чувствовать на себе тяжесть его тела. И всё остальное, что он делает со мной сейчас мне тоже нравится.

— О чём ты думаешь, — рычит уже гораздо нетерпеливее, сильнее надавливая пальцем на клитор.

— Я… о твоей руке…

— Неправильный ответ, Лиза.

Его слова не успевают сформироваться у меня в голове, потому что в следующую секунду Кирилл сжимает руку у меня в волосах, дёргает голову в сторону, предоставляя себе доступ к шее и всасывает тонкую кожу на горле. Твёрдым кончиком языка скользит вверх, прикусывает мочку уха и начинает её посасывать, при этом шире разводя мои бёдра. А потом… а потом я чувствую как его палец медленно проникает в меня.

— Кирилл… — дёргаюсь. Машинально впиваюсь ногтями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но он слишком тяжёлый.

— Тихо, — хрипло шепчет мне на ухо. — Не буду делать больно. Обещаю. Не сейчас. Просто расслабься.

Снова покрывает поцелуями моё горло и ключицы. Обводит языком ореол соска и втягивает его в рот.

Судорожно сглатываю, почувствовав, как Кирилл возобновляет движение пальцами, очень медленно вводя в меня ещё один.

Перед глазами темнеет. Я не знаю на каких ощущениях мне сосредоточиться. С одной стороны его губы, нещадно терзающие грудь, с другой — нетерпеливые пальцы у меня между ног, не щадящие меня своими настойчивыми движениями. Сводящие с ума и причиняющие мучительную боль, потому что внутренние мышцы сводит слишком сильно.

Я хочу, чтобы это напряжение исчезло, но не знаю, как это сделать. Даже не замечаю в какой момент из моего рта начинают вырываться рваные стоны, а сама я нетерпеливо ёрзаю, словно призываю Горского ускорить движения.

Где-то на краю уплывающего сознания мелькает мысль, что мы всё ещё в машине прямо на обочине трассы, где в любой момент могут проехать люди. Но она ускользает также стремительно, как и появляется.

Никогда не могла подумать, что можно одновременно испытывать стыд и удовольствие…

Внизу живота мучительно ноет, а клитор почти болезненно пульсирует. Я обхватываю Кирилла за плечи. Скольжу пальцами под футболку. Прохожусь ногтями по его спине и сжимаю ноги, потому что терпеть это нарастающее напряжение становится уже просто невозможно.

С очередным хлюпающим толчком Кирилл снова вводит в меня пальцы, прижимая подушечку большого к набухшему клитору, и в этот момент внутри меня как будто что-то взрывается.

Тело прошибает дрожь и болезненное удовольствие взрывной волной сносит остатки моего рассудка.

— О чём ты думаешь? — сквозь бешеную пульсацию в ушах, слышу голос Кирилла.

— О тебе! — выкрикиваю, не узнавая собственный голос. — Я думаю… о тебе!

Чувствую, как внутренние мышцы самопроизвольно сжимаются вокруг пальцев Кирилла, всё ещё находящихся во мне. Выгибаюсь дугой и открываю рот в беззвучном крике, ловлю губами воздух, содрогаясь в конвульсиях.