Глава 22. Кого там еще принесло?

Кира

Ну почему, когда можно поспать подольше, я всегда просыпаюсь ни свет ни заря?

Вот и сегодня открываю глаза в полседьмого. Приказываю себе: спи, Кира. Куда там!

Валяюсь еще с полчаса, ворочаясь с боку на бок. Нет, больше не усну. Приходится вставать.

Перед глазами то и дело мелькают картинки вчерашнего вечера. И никак их, противные, не выкинуть из головы. Не выкидываются, и все тут.

— Ты подумаешь и назовешь свою цену, — кривляю я Рокотова, глядя на себя в зеркало ванной. По лицу стекают капельки воды.

Я провожу пальцами по губам, которые он вчера целовал. И ведь хорошо целуется, гад этакий! Хотя чему я удивляюсь: с его-то опытом…

Бреду на кухню, чтобы сварить себе кофе. Наливаю полную кружку, какое-то время наблюдаю за игрой пузырьков на поверхности, вдыхая яркий аромат зерен. Делаю первый глоток и со вздохом отодвигаю от себя. Не лезет.

Еще бы, я, по-моему, сейчас целиком и полностью состою из эмоций, больше ничего не поместится.

Вскакиваю с места, с грохотом отодвигая стул, топаю в зал. Надо посмотреть, не откликнулся ли кто на мое резюме. Работа сама себя не найдет.

Однако и это не выходит. Смотрю в монитор, а вижу лицо Максима Романовича.

Включаю сериал, чтобы отвлечься. С тем же успехом.

Рокотов разрешил мне подумать аж до вечера. Посмотрите, какой щедрый!

Тут и думать нечего: я откажу. Решительно и бесповоротно.

Что до причин, так они есть у меня. И самая первая: он жуткий эгоист и хамло. Несносное самоуверенное хамло. Своей короной уже и облака может разводить, такая она высокая. Как откроет свой рот, так оттуда непременно вылетает какая-нибудь гадость.

Я уверена, он меня поставит в такие жесткие рамки, будет так наседать, что я взвою. Носи то, ходи так, говори только этак и так далее.

Тут два варианта: кто кого прибьет первым. Лично я уже представляю себя с подушкой в руках. Крадусь к спящему Рокотову и душу его, душу. Шкурка от банановой кожуры, на которой он поскользнется, тоже неплохой вариант. А ведь мы еще даже не жили вместе.

Что до денег… О, он же каждую копеечку заставить отработать. И его методы мне точно не понравятся.

К тому же я знаю, что такое большие деньги и к чему они приводят. Нашей семье они приносят одни несчастья. Не зря бабушка говорила: не жили богато, нечего и начинать.

Стоит только вообразить, что владею огромной суммой, а она уже давит, как камень. Никакой радости, один страх. Сердце екает, я сразу вспоминаю Пашку и что случилось, когда он получил свои три с половиной миллиона рублей. Нет, я лучше как-нибудь по-старому.

К тому же жилье у меня есть, у мамы тоже. Ее долг закрыт, работу я найду. Существовать за чужой счет — это не по мне.

Слишком дорого мне обойдется сделка с Рокотовым. Жить с ним вместе, видеться каждый день, общаться. Я иллюзий не строю, знаю, это не навсегда. И пусть он эгоцентричный и упертый, я все равно на него реагирую так, как не должна. Уже. А что будет дальше? Каково мне будет слышать его бесстрастное «Давай, до свидания»? Что мне потом, на душевные раны прикладывать купюры вместо подорожника? Нет, лучше разойтись сейчас и жить своей жизнью.

Что до Августа Адольфовича, то Рокотов эту кашу заварил, ему и расхлебывать. Пусть сам объясняется с несостоявшимся партнером.

А я накоплю денег, отучусь на маркетолога, как давно хотела, и буду сама зарабатывать и распоряжаться своей жизнью. Добьюсь всего самостоятельно. Пусть небыстро, зато надежно.

И Рокотову ничего объяснять не собираюсь. Мое нет значит нет.

Удовлетворенно киваю сама себе и дергаюсь от звонка в дверь.

Девять утра. Кого там еще принесло? Неужто Максим Романович не выдержал и пожаловал за ответом с утра пораньше? Если он, возьму и не открою дверь, пусть до вечера мучится. Заслужил.

Встаю и на цыпочках крадусь к двери, чтобы незаметно посмотреть в глазок.

Однако вижу совсем не Рокотова. За дверью не знакомая мне темноволосая женщина. Навскидку ей лет тридцать пять, не больше. Мы точно не виделись раньше.

Пока я разглядываю ее лицо, она делает шаг назад, и я примечаю то, что не заметила, пока она стояла ближе. У нее на руках ребенок.

Может, соседка?

В любом случае, опасной она не выглядит, и я открываю дверь.

— З-здравствуйте, — запинается незнакомка.

И явно теряется, как будто ожидала увидеть кого-то другого.

— Здравствуйте, — вежливо отвечаю я.

Ребенок кряхтит, и она перехватывает его другой рукой. Я вижу, как неуютно она себя чувствует, переминается с ноги на ногу.

— Павел Васнецов тут живет? Могу я его увидеть?

Теперь теряюсь я. Брат умер чуть больше года назад, и все его знакомые об этом, конечно, знают. Кто она такая, раз не в курсе? И чего хочет от Паши?

— Нет, не можете, он… — Горло неожиданно схватывает спазмом, и я не договариваю.

— Простите, я, наверное, не вовремя.

Незнакомка собирается уйти.

— Что вы хотели? Я Кира Васнецова.

Она бледнеет и шепчет:

— Васнецова? Вы его жена, да? Тогда я тем более зря пришла. Простите еще раз!

Странная реакция.

Она спешно разворачивается, но я успеваю заметить, как дрожат ее губы.

Останавливаю ее:

— Да стойте вы! Я его сестра, а не жена. А Паша… он умер.

Незнакомка снова поворачивается ко мне, и на ней нет лица.

— К-как умер? Когда? Н-не может быть…

Ее глаза наливаются слезами, и она всхлипывает.

— Вы вообще кто? — наконец задаю интересующий меня вопрос.

— Я Арина… мы с Пашей… это его дочь. — Она кивает на ребенка в руках, прижимает его к себе и окончательно расклеивается, начинает рыдать.

Я пораженно смотрю на малышку в розовом комбинезоне. Дочь? Значит, у Пашки есть ребенок?! Но почему тогда Арина не знает о том, что с ним случилось? Почему не пришла раньше и ничего не сказала? Я-то знаю, как он мечтал о крепкой семье и ребенке. На вид малышке едва ли больше года. Выходит, она появилась на свет уже после его смерти.

Может, это вообще какая-то ошибка. Надо все выяснить.

Ребенок начинает вторить маме, куксится и плачет. Эхо разносит ее надрывный крик по всему подъезду.

— Арина, проходите. Нам нужно поговорить, а вам — успокоиться самой и успокоить малышку.

И я впускаю их внутрь.

— Тш… — укачивает девочку новая знакомая, пока мы идем в зал.

— Может, вам принести чаю? — предлагаю я и округляю глаза: у малышки справа на лбу такое же маленькое родимое пятнышко в форме полумесяца, как у Паши.

— Нет, спасибо, — хлюпает носом Арина и еле слышно добавляет: — Тут все как раньше… Он все-таки повесил эту картину. Это я дарила.

Она кивает на морской пейзаж — репродукцию одной из картин Айвазовского — и пристраивается на диван, продолжая качать малышку.

Как раньше? Да, я не стала менять мебель и обстановку, оставила все как есть в память о брате. Только я не знала, что картина — это ее подарок. Пашка очень любил море, так что с подарком она однозначно угадала.

Выходит, она тут была?

Я смотрю на малышку, а Арина — на меня, и мы одновременно произносим:

— Как ее зовут?

— Когда умер Паша?

— Маша, — отвечает Арина.

— В ноябре прошлого года, — отвечаю я.

И обе замолкаем. Столько всего нужно обговорить, что я даже не знаю, с чего начать. Рассказываю о том, что случилось с братом.

Арина слушает молча, лишь болезненно морщится, прикрывая рот рукой. Вижу, как изо всех сил старается не расплакаться снова.

— Арина, Паша знал о дочери?

— Нет, я не говорила ему.

— Почему?

— Ну… Вы не могли не заметить, что я… — смущается Арина, — старше Паши. Намного. Мне тридцать восемь.

Мысленно подсчитываю разницу. Тринадцать лет. Ого. Но… раз у нее ребенок от него, значит, его эта разница не пугала.

Озвучиваю свою мысль.

— Его не пугала. А меня — очень даже. Знаете, Кира, вы еще очень молоды, у вас все впереди. А я… я давно поставила крест на отношениях. Хватило первого брака и нескольких серьезных отношений после этого. Не стану вдаваться в подробности, но я с головой ушла в работу. Все получилось, я стала очень хорошо зарабатывать, снимала хорошее жилье. Решила, что рожу ребенка для себя, и все. А тут Паша… Молодой, красивый, очень целеустремленный.

Я грустно улыбаюсь. Да, все так.

— Поначалу я его игнорировала. Из-за возраста. Но он ведь упрямый… Все началось несерьезно. Я так ему и сказала: то, что между нами, — временно. Он согласился. А спустя время признался в любви, начал уговаривать жить вместе, хотел познакомить со своей семьей. Я отказалась. После того как позвал замуж, я… сбежала. Сменила телефон, как раз взяла новую большую квартиру в ипотеку, переехала.

— Но почему сбежали? — недоумеваю я. Вспоминаю, что Пашка и правда несколько месяцев ходил потерянный, но упрямо отказывался говорить, что произошло. А тут вон оно что…

— Потому что тоже влюбилась.

Э-э-э… Где логика?

— Кира, я не хотела ломать Паше жизнь, — отвечает на мой немой вопрос Арина. — Мы из разных миров.

Я хмыкаю. Прямо как я и Рокотов… Только в нашем случае это действительно так.

— На нас косились, я не раз слышала шепотки за спиной. Паша просил не обращать внимания, но… как не обращать? — разводит руками она.

— Так вы ведь его полюбили!

— Да. Именно поэтому так и поступила. Потому что знаю, как бы вышло по итогу. Павлу только казалось, что разница в возрасте не имеет значения. А через десять лет что? В его тридцать пять мне будет почти пятьдесят! Я уже не буду так хорошо выглядеть, ему захочется более молодую и активную девушку… Нет, может быть, он бы и не ушел, а продолжил мучиться со мной. Из чувства долга. И это еще хуже. Я не хотела для него такой жизни.

Блин, ну как так можно? Все за него решила, а у него даже не спросила. Пашка был однолюбом, может, у них все сложилось бы хорошо.

— У вас же ребенок от него! — всплескиваю руками я.

— Шш… Маша почти заснула.

— Простите.

— Я узнала о том, что беременна, только через пару месяцев. И не стала ничего менять. Вдруг он уже нашел себе кого-то, а тут я. К тому же хотела родить для себя, вот и родила. У меня была квартира, стабильная работа, я считала, что справлюсь сама.

— Была квартира? — хмурюсь я.

— Была, — эхом повторяет Арина. — Больше нет. Как и работы.

— Вы поэтому и пришли? — приподнимаю бровь я.

Ее лицо наливается краской.

— Кира, я знаю, как это выглядит…

О да. Меня берет зло. Жила себе припеваючи, бросила брата, ничего не объяснив, а как приперло, так «Паша, помогай»? Пока что это выглядит именно так.

— Поверьте, я бы ни за что не пришла к Павлу, если бы могла справиться сама. И мне очень неловко…

Угу.

— Что у вас случилось? — спрашиваю из вежливости.

Арине явно неудобно, она мнется, но в итоге будто заставляет себя объясниться:

— Еще до рождения Маши меня кинул партнер, загреб все под себя. Беременность была очень сложной, я много времени провела в больнице, и он этим воспользовался. Адвокаты ничего не смогли сделать, я только зря спустила на них последние деньги. Еще и долги остались.

— Много?

— Два миллиона.

Ох ты ж… Много!

— И ипотеку я тоже не смогла платить. Думала, заработаю, но Маша очень беспокойная, все время на руках, я и сплю от силы несколько часов в сутки. В общем, банк продал мою квартиру на аукционе, и вчера ко мне пришли новые жильцы. Я договорилась с ними, они дали мне две недели на поиск нового жилья.

Арина вскидывает подбородок и дрожащим голосом объясняется:

— Вы не подумайте, я не прошу денег! Я справлюсь, мне не впервой. Мне бы только с Машей кто помог, и я выкарабкаюсь. Сниму комнату, найду новую работу, рассчитаюсь с долгами. Мне не с кем ее оставлять, мои родные давно умерли. И в ясли ее не могу отдать: в муниципальные очередь, а на частные нет денег. И на няню тоже.

— А подруги?

— Подруги? — грустно усмехается Арина. — Оказалось, нет у меня подруг. Исчезли вместе с трудностями.

Она понуро опускает голову.

Снова молчим. Она ждет ответа, а я в полном шоке. В голове туман.

Разглядываю ее и подмечаю то, на что изначально не обратила внимания. Держится огурцом несмотря на то, что с ней произошло. Хотя я вижу, как непросто ей это дается, как дрожит ее подбородок и какие темные круги под глазами. Лишиться всего и не сломаться — такое не каждому под силу. Зато прийти за помощью — это для нее явно подвиг. Гордая. Ведь и правда бы сбежала, не останови я ее. Хотя какая тут может быть гордость, если речь о выживании?

Ну, это ж надо было дотянуть до последнего, когда уже из квартиры выселяют! Будь Пашка жив, Арина бы сейчас отхватила знатных трендюлей. А потом… получила всю необходимую помощь. Он бы никогда и ни за что не бросил своего ребенка. Думаю, и Арину тоже. Забрал бы их к себе. В эту квартиру.

По щекам Арины снова текут слезы, и она украдкой вытирает их тыльной стороной ладони. Маша кряхтит на ее руках и открывает глаза. И начинает голосить.

— Проголодалась, родная? Кира, я могу ее тут покормить?

— Конечно.

Я выхожу из зала и бухаюсь на стул в кухне, качая головой.

М-да, ситуация. И как быть?

Несколько минут просто пялюсь в окно в полной прострации.

Да, Арина поступила подло по отношению к Павлу, скрыв от него дочь. Но сделанного не вернешь.

Комнату она снимет, видите ли. Мама ей не позволит: родную кровиночку отправить жить непонятно куда? А в том, что она родная, я почти не сомневаюсь. Можно, конечно, сделать ДНК-тест, но сдается мне, это зряшная трата денег.

Ох, это ведь еще надо маму подготовить к такой новости. Подумать только, у нее есть внучка, частичка Паши. Представляю, как она обрадуется!

Она с удовольствием будет нянькаться с внучкой, это как пить дать. Она часто мне говорила после его смерти, что жалеет, что он не успел завести семью. Выходит, успел. Ну, почти семью. В голове не укладывается: ну как так, любить друг друга и добровольно отказаться от возможного счастья!

Так, ладно, на данный момент есть вопрос поважнее: что делать с жильем? Я вздыхаю. Мало мне своих проблем, так еще подвезли. Но не бросать же новоиспеченных родственниц на произвол судьбы. Пашка бы мне этого не простил. Да и я сама не смогу.

Уверена, в случае чего он бы сделал для меня то же самое. И так всегда защищал, поддерживал, помогал и словом, и делом, и деньгами. И любил. Как и я его. И квартиру эту сам купил, и жил бы тут со своей семьей. И раз Арина с Машей его семья, пусть и такая вот непутевая, несостоявшаяся, то его квартира — их квартира.

Обвожу взглядом ставшую родной кухню. Очень не хочется отсюда съезжать. Может, помочь им с жильем, а не пускать сюда? Нет, в конце концов, я помогаю не Арине, а Маше, моей племяннице. Подумать только, я теперь тетя! Должно же у нее быть хоть что-то от отца. Вынужденно признаю: это ее наследство, а не мое.

А я… жила ведь на съемной до этого, еще поживу.

Блин, и долги Арины… С ними-то что делать? С ними-то что делать? Вдруг дело дойдет до судебных приставов, а там и до службы опеки недалеко.

Если мама узнает, ее точно инфаркт хватит. Предупрежу Арину, чтобы молчала.

Где же взять такую сумму? Я нервно тарабаню пальцами по столу.

И тут меня пробивает на нервный смех. Я знаю, где ее взять. И хоть брать ее там хочется меньше всего, видимо, придется.

Сколько там мне Рокотов предлагал?

Вспоминаю слова Игоря о том, что мне всё помогает, и хмыкаю. Ага, странно как-то помогает, будто толкает в объятия к Максиму Романовичу. И чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее толкает. Еще несколько часов назад я была уверена, что ни за что не соглашусь на контракт, и нате вам.

Может, все-таки найти другой вариант? Однако чем больше я думаю, тем четче понимаю, что его нет. Придется согласиться на сделку с Рокотовым.

Сразу решаю, что не возьму больше необходимого. Только чтобы помочь Арине с долгом, плюс немного денег ей на первое время. Пусть начнут новую жизнь с Машей.

А мне от него ничего не надо. Хотя… Раз уж все равно просить деньги, то включу туда сумму на обучение, о котором я мечтала, и на съем жилья на несколько месяцев. И все. Дальше я как-нибудь сама, без всяких там Рокотовых.

— О-о… — стону вслух.

Так и представляю торжествующее выражение его лица, когда приду к нему.

Наверняка у него будут условия. Что ж, у меня тоже. Даже несколько.

Глава 23. Удивленный Рокотов

Максим Рокотов

Я отрываюсь от бумаг, что лежат передо мной на столе, и мельком смотрю на часы. Полшестого, а ее все нет. Вот ведь упрямая девчонка.

Можно подумать, я попросил ее прыгнуть в бассейн с аллигаторами. Могла бы сразу согласиться. Наверняка заставляет себя ждать нарочно.

Она придет, обязательно придет. Не может не прийти. Кто в здравом уме откажется от такой суммы?

Кира — прежде всего женщина. Они все падки на деньги, вопрос только в количестве. Я предложил более чем достаточно, чтобы она сыграла мою невесту. Тем более какой-никакой актерский опыт у нее уже есть.

Пусть только попробует отказаться и выставить меня полным идиотом в глазах Августа Адольфовича.

Неужели Кира не понимает, какую возможность я упущу, если она откажется? Хотя куда ей.

Мысли сами собой перетекают в другую плоскость. Вспоминаю ее горячее дыхание и губы, как вздымалась ее грудь после поцелуя. Что бы она ни говорила, ей точно понравилось.

Она не сможет бегать от меня долго. Тем более что и сама меня хочет. Тут уж отрицай не отрицай, а против природы не попрешь. Кира — спящий вулкан, и я его разбужу. Это ж надо подавлять и прятать в себе такую страсть и чувственность вместо того, чтобы ими пользоваться. Впрочем, мне это только на руку.

Максимум неделя, и она станет моей.

В дверь кабинета стучат.

— Да, — отзываюсь я, откидываясь на спинку кресла.

— Максим Романович, к вам Кира Васнецова, — докладывает дворецкий, Георгий.

— Пригласите.

Тот кивает и исчезает, а я расплываюсь в довольной улыбке, потирая ладони. Отлично. Лучшего подарка на Новый год и не придумать: контракт с Августом Адольфовичем у меня в кармане. Отказать можно было и по телефону, значит, Кира согласна.

Наверняка затребует все десять миллионов, которые я согласился выплатить. Впрочем, от новой сделки я буду в таком плюсе, что вполне могу себе позволить не мелочиться.

Тем более что Кира отработает все до копеечки.

Через минуту дверь открывается, и она проходит внутрь. Взъерошенная, как воробушек.

Нерешительно мнется поначалу, обеими руками вцепившись в сумочку, а потом задирает подбородок и идет к моему столу.

— Я согласна, Максим Романович.

— Максим и на «ты», — сухо поправляю ее я. — Это что, так сложно запомнить? Если ты так ошибешься при Августе Адольфовиче, сделка продлится очень недолго. Мы ведь этого не хотим, правда?

— Да, Максим Рома… Да, Максим.

Так-то лучше. Перехожу к делу:

— Сколько?

— Что сколько?

Я рехнусь, если придется объяснять ей каждую очевидную вещь. Ей и так предстоит научиться очень многому.

— Сколько денег ты хочешь?

В следующую секунду она лезет в сумочку, достает оттуда какой-то огрызок бумаги и скороговоркой читает с него:

— Два миллиона четыреста шестьдесят восемь тысяч рублей.

И смотрит на меня. Я на нее. Молчу в крайнем недоумении.

Это что, троллинг такой, что ли? Она бы еще шесть рублей и одиннадцать копеек добавила сверху.

— Это какая-то шутка, Кира? Если да, то для них совсем не время.

— Не шутка. Мне нужна именно такая сумма.

Ничего не понимаю. Я был согласен на десять. Эта девчонка все время умудряется меня удивлять. Как что-нибудь выкинет, хоть стой хоть падай.

Однако сопротивляться и уговаривать ее не стану. Сама продешевила, сама виновата.

— Почему именно столько?

— Это мое дело, — бурчит Кира.

— Справедливо. Я согласен.

— Это не все, Максим. У меня еще несколько условий.

А, так вот в чем дело. Ну, сейчас выкатит список размером с Эверест. Доберет до десяти миллионов. Что она может попросить? Драгоценности? Квартиру? Ценные бумаги?

Я закладываю руки за голову и усмехаюсь.

— Слушаю.

— Мне нужен аванс. — Кира опускает голову и поджимает губы. — Миллион.

И всего-то?

— Завтра к нам на ужин приедет Август Адольфович с супругой. Справишься на отлично, будет тебе аванс.

Кира охает.

— Уже завтра? Хорошо. Я постараюсь.

— Дальше. Что еще?

— Никакого секса и никаких поцелуев, — краснеет Кира и отводит взгляд.

Она что, серьезно? Вглядываюсь в нее и понимаю, что не шутит. Безапелляционно сообщаю:

— Это невозможно.

— В смысле? — хлопает ресницами Кира и пятится. — Я не собираюсь с вами спать!

— Да успокойся ты. Никто не заставляет. Только если сама захочешь. Но целоваться со мной все-таки придется. Надо, чтобы все поверили в наши отношения. Если ты будешь избегать моих прикосновений и поцелуев, люди быстро поймут, что к чему. Особенно журналисты. Тогда можешь забыть о контракте.

Кира вздыхает и морщится.

— Ла-а-адно. Но только поцелуи и только в случае острой необходимости!

Интересно, она сама-то в это верит?

— Договорились, — ухмыляюсь я. — Что-то еще?

— Да.

И в тот момент, когда я решаю, что удивить меня еще больше она не сможет, она делает это снова.

— Вы ведь знаете, кто…

— Ты, Кира. Перестань выкать.

— Хорошо. — Она вздыхает и начинает заново: — Ты ведь знаешь, кто присылал мне те розы в Питере? Я тоже хочу знать, кто это был.

Вот это поворот. Я надеялся, что она благополучно об этом забыла. Надо же, какая хорошая память. Когда не надо.

И зачем ей это?

Я-то в курсе, кто дарил эти цветы, но вот Кире об этом знать совсем не обязательно, иначе понапридумывает ненужного.

Встаю с места и иду к окну, поворачиваясь к ней спиной. Засовываю руки в карманы брюк, размышляя, что ответить.

Память возвращает меня в события месячной давности.

…— Максим, так что скажешь? Согласен? — вглядывается в меня Руслан.

Мы сидим в его кабинете воскресным утром, обговариваем очередной совместный проект.

Тимур Гордеев, наш общий друг, которого мы между собой называем Гордеем, тоже тут.

— Руслан, не отвлекай Макса от дум о прекрасной даме, — в открытую ухмыляется он и играет темными бровями.

— Даме? — удивляется Руслан, даже ручку откладывает в сторону. — Что за дама?

Я хмуро смотрю на Тимура. Мы дружим еще с университета, но тут собрались ради дела, а не обсуждать личную жизнь. Охлаждаю его пыл:

— Вот еще. Никакой дамы нет.

На самом деле из головы действительно не выходит эта девчонка, Кира.

Понять не могу, что в ней такого, чем так зацепила. Что я, красивее не видел, что ли? Видел.

Это все только потому, что она отказалась от съемок, да еще и не взяла трубку, когда пытался с ней связаться. И вообще, заполучу ее на пару ночей, и интерес как рукой снимет. Как обычно.

— Ну-ну, рассказывай, — разваливается в кресле Тимур. — Такого мечтательного выражения лица из-за работы не бывает. Я даже догадываюсь, кто это. Ты говорил, что выбрал модель для съемок. Как ее там… — Он щелкает пальцами.

— Кира.

— Значит, Кира. Ты именно после кастинга стал такой задумчивый. Когда, кстати, начинаются съемки?

— Во вторник.

— Ясно. Сдается мне, ты довыбирался, дружище. Это она, да? Я давно тебя таким не видел. — Он усмехается и иронично добавляет: — Ну а что, время идет, самое время жениться и завести ораву наследников.

— Скажи это себе, — раздраженно парирую я. — Или Руслану. У меня с Кирой ничего нет.

— Но ты запал, не отрицай.

— Ничего подобного. Все, закрыли тему. — Поворачиваюсь к Руслану. — Что там со сроками? Когда юристы обещают подготовить документы?

Тимур поднимает ладони, дескать, молчу, но по его взгляду я четко понимаю, что он остается при своем мнении.

Только и предположить не могу, что он зайдет дальше разговоров.

В тот день, когда Кира просит меня не присылать ей цветов, я не придаю особого значения ее словам. Поначалу вообще решаю, что врет, никакого букета и не было. Цену себе так набивает. Дескать, смотрите, Максим Романович, я тут нарасхват, становитесь в очередь.

Однако водитель Киры подтверждает, что букет все-таки был, а вскоре мне сообщают, что съемки идут ни шатко ни валко. Из-за того, что кто-то пугает Киру букетами роз без подписей.

Решаю разобраться, что за кретин срывает мне сроки. У Руслана есть собственное охранное агентство, поэтому звоню ему, объясняю ситуацию, прошу подключить его людей.

Подумать только, дергаю друга из-за каких-то вшивых роз.

Тот молчит некоторое время, а потом выдает:

— Макс, не нужно никого подключать. Есть у меня одна гипотеза. Даже больше, чем гипотеза. Подумай: о том, когда в Питер приедет Кира, знали немногие. Как и о том, что из-за прошлой неудачи ты будешь следить за съемками. Ты действительно не подозреваешь, чьих рук это дело?

— А ты подозреваешь? Чьих?

— Тимура. Думаю, он неспроста уточнял у тебя, когда начнутся съемки. Узнать адрес Киры для него не проблема, сам понимаешь.

— Зачем ему это? — недоумеваю я.

— Ну как же. Подколоть тебя, заставить ревновать и этим доказать, что ты запал на Киру. Подтолкнуть к ней, короче говоря. Знаешь ведь, как Тимур относится к спорам.

Знаю. Прошло много лет, но я помню тот случай. Еще в университете Тимур поспорил на девушку и феерично облажался. После этого заявил, что больше никогда никому не проиграет. И действительно не проигрывал.

Только вот я с ним не спорил.

— И при чем тут его давний спор и я? — спрашиваю у Руслана.

— Почему давний? Гордей считает, что ваше пари он точно выиграет. Недавно сам мне об этом сказал.

— Наше пари? — недоуменно хмурюсь я. — Какое?

В упор не помню.

— Ну, приехали. Полгода назад мы были на свадьбе Аветисяна. Ты упирался, что уже никогда не женишься, а он с тобой поспорил на яхту, что женишься. Ты что, правда забыл? Наверное, выпил лишнего. Короче, Гордей до сих пор жаждет выиграть спор и заполучить свою яхту. Может, поэтому и решил схитрить.

Так вот в чем дело! Черт, а я действительно забыл о том разговоре. Неужели это правда он устроил весь это концерт с цветами из-за какого-то спора на пьяную голову?

— Теперь припоминаю. Вообще-то, Тимур и сам не бедствует, без меня может купить яхту. И не одну.

— Это не то же самое.

— М-да.

— Зато нескучно, есть чем разбавить работу. Смотри, как ты взбодрился.

— Я и так бодрый. Мне скучать некогда, — не разделяю я его позитива.

— Ладно, не кипятись. К тому же я допускаю, что могу ошибаться. Хотя, как по мне, все очевидно.

— Спасибо, Руслан. Ну, если это он, я ему устрою…

В итоге это и правда оказывается Тимур.

Мол, действительно хотел вызвать у меня ревность и доказать, что у меня к Кире искренний интерес, а не как обычно. А там и до свадебки недалеко. И до его яхты.

Спорщик хренов. Решил свахой подработать, мать твою!

В итоге мы сошлись на том, что он больше не лезет в мою личную жизнь. Тимур пообещал, что больше фокусов не будет. И извинился. Видите ли, не думал, что цветы девушку не порадуют, а напугают.

Однако сделанного не вернешь, и я сейчас в этой нелепой ситуации именно из-за друга. Гордей придумал себе невесть что, а выкручиваться мне.

Что ответить Кире? Правду? Что цветы ей присылал мой друг? Не вариант.

К тому же Тимур просчитался. Цветы меня задели, это факт, но только потому, что замедлили съемки. А так мне все равно, с кем она там общается и от кого получает веники. Хочет пить кофе со своим Игорем или с кем там еще — пусть хоть обопьется.

Хотя… теперь никакого кофе с кем попало. Не хватало еще, чтобы журналисты сделали снимки и ославили меня рогоносцем.

Впрочем, не стану отрицать, интерес к Кире у меня действительно имеется. Весьма определенного характера. Я ее хочу. И получу.

— Максим? — раздается за моей спиной ее голос, возвращая меня в настоящее. — Так ты скажешь, кто это был?

Видимо, я слишком долго молчу.

Поворачиваюсь к ней. Нет, правды она не узнает. Иначе возомнит о себе слишком много. Безосновательно.

Сочиняю на ходу:

— Скажу. Это была ошибка.

— То есть?

— Цветы предназначались не тебе.

— Как это? — приподнимает бровь Кира.

— Я выяснил, что до тебя в той квартире довольно долго жила девушка. Так вот: она съехала, а ее новый ухажер этого не знал и продолжал слать цветы. Я узнал его контакты, связался с ним и объяснил, что к чему.

— Понятно. Спасибо.

Надо же, поверила. Вот и славно. Одного не могу понять: она рада или расстроена. Стоит себе с непроницаемым видом.

— Это все? Больше условий не будет? — уточняю.

— Все.

Хм. Я смотрю на Киру в попытке угадать, что она задумала. Почему попросила так мало?

И тут меня осеняет. Ну хитрая бестия! Наверняка это обманный ход. Мол, я такая скромная, такая «мне ничего не надо, Максим, не то что всем твоим девушкам».

Просит мало, чтобы потом сказать, что ей нужны не деньги, а я. Дождется нужного момента и заявит: так, мол, и так, я поняла, ты интересен мне как человек и так далее и тому подобное. Я поведусь и сам потом предложу ей все.

Хрена с два ты угадала, милая. Этого не будет.

— Отлично. Все так все. Попрошу юриста подготовить контракт, завтра утром подпишем. Тебе хватит пары часов, чтобы собрать вещи?

— Да.

— Ты переезжаешь ко мне сегодня. Ужин с Августом Адольфовичем и его женой завтра в шесть вечера. Все, иди. Попрошу водителя тебя отвезти.

— Не нужно, я хочу сначала заехать к маме.

— Как хочешь. И у меня тоже есть условие, Кира.

— Какое? — хлопает ресницами она.

— Никто, включая твою мать, всех подруг и знакомых, не должен знать, что наши отношения фиктивны.

— Но Таня знает, что между нами ничего нет. И маме врать я тоже не хочу!

— Никаких но, Кира. Мне все равно, какую историю ты сочинишь для них. И для всех остальных. Постарайся быть поубедительнее, чтобы все поверили. Я ясно выражаюсь?

Она поджимает губы и шумно дышит, но в итоге выдает:

— Яснее некуда.

— Иди.

Кира уходит, а я наконец-то снова погружаюсь в документы. Когда поднимаю голову, за окном совсем темно.

Полдесятого вечера. Киры еще нет, иначе мне бы доложили.

Ну не могла ведь она передумать?

Беру со стола телефон и набираю ее номер.

— Ты где? Сама сказала, что пары часов тебе хватит. Нам надо обговорить завтрашний ужин.

Связь прерывается, и до меня долетают лишь отдельные слова:

— Не могу… он… помоги.

Помоги? Он? Да что там у нее творится?

— Кира, что случилось?

Однако в ответ слышу лишь бульканье.

Я вскакиваю с места так, что кресло с шумом отъезжает назад, едва не опрокидываясь.

— Скоро буду, — бросаю в трубку и отключаюсь.

Через три минуты уже выруливаю на дорогу и вдавливаю педаль газа в пол.

Глава 24. Ну, здравствуй, новая жизнь

Кира

Что значит «скоро буду»?

Вот только Рокотова мне тут и не хватало для полного счастья. Он что, не слышал то, что я ему говорила? Что просто задерживаюсь?

Хотя… подмога мне не помешает.

Борька, что живет в квартире напротив, вместо помощи юркнул в свою квартиру, как самая настоящая мышь.

Ведь по-человечески его попросила, как раз когда звонил Рокотов: помоги. Но нет, важные дела у Бориса, понимаешь ли. Ага, видела я в его руках шаурму. Понятно, какие у него дела: схомячить ее перед телеком.

Оставил меня наедине с проблемой.

Проблема — это Александр Валентинович, плечистый усатый дядька, майор в отставке. Он развалился на полу, спиной к моей двери, в обнимку с бутылкой, и не дает мне пройти. Пьянющий вдрабадан. Он живет надо мной и, похоже, попросту ошибся этажом.

Видимо, Борька слинял, потому что посчитал, что не соперник майору. Так и есть, они в разных весовых категориях. Но мог хотя бы попытаться, поговорить. Эх.

Ладно, попробую сама. Подхожу ближе и наклоняюсь.

От соседа исходит такое амбре, что я невольно морщусь.

— Александр Валентинович, пропустите меня, — прошу его по-хорошему.

Ноль реакции.

Блин, вот гадство! Я и так изрядно подзадержалась у мамы. Думала, заскочу к ней на часик, но куда там… Арина с Машей как раз были у нее, и пока суть да дело, уже совсем стемнело.

Прискакала домой, а попасть в квартиру не могу.

И что теперь делать?

— Александр Валентинович? — легонько трогаю его за плечо.

— А? Что? — Тот приоткрывает один глаз и пьяно икает. — Ты чего ко мне… ик… приперлась? Вали домой.

Делает еще один глоток из почти пустой бутылки и снова закрывает глаза.

Я приперлась, значит. Вздыхаю и отступаю. Не хочу его злить.

Да уж. В трезвом виде он милейшей души человек, но в пьяном… превращается в агрессивного монстра. Неудивительно, что жена сбежала от него роняя тапки еще три года назад. После этого Валентиныч стал пить еще чаще и больше.

И как мне его подвинуть? Он весит как минимум в два раза больше меня.

Вызвать полицию? Его заберут, но что потом? Он с ними поговорит по-свойски, и все. А на меня закусит зуб. Такое уже было с другим соседом. Я-то отсюда съезжаю, а вот Арине и моей племяшке проблемы с ним точно не нужны. Лучше решить этот вопрос мирно.

— Александр Валентинович, вам бы домой, — предпринимаю еще одну попытку.

— Не трогай… ик… меня! Я… ик… дома!

Поговорили. Дома он.

Я нервно усмехаюсь. Рокотов точно будет злиться, ведь опять опаздываю.

Но я ж не по своей воле.

И вообще… Он же мой жених, вот пусть и решает эту проблему.

На том и останавливаюсь. Спускаюсь, решая подождать его на улице.

Пора уже называть его Максимом, а не по фамилии, но… почему-то не могу. Ну какой он мне Максим?

Вскоре у подъезда тормозит огромная представительная машина, и он выходит, хлопая дверью.

Быстрым шагом подходит ко мне, берет за плечи и осматривает сверху донизу.

Ого! Мне кажется или и правда выглядит обеспокоенным? Хотя да, я же путь к большой сделке, и он не хочет, чтобы она сорвалась из-за меня.

— Ты в порядке? Что случилось? — гудит Рокотов.

— Я в порядке. Дело в том, что…

Не договариваю. Вот будет номер, если мы сейчас поднимемся, а Валентиныч уже чуть протрезвел и ушел к себе.

— Так в чем дело?

Объясняю суть проблемы.

— Понял. Открывай дверь, — велит Рокотов.

Я прикладываю ключ для домофона, раздается характерный звук, и мы заходим в подъезд.

Александр Валентинович по-прежнему у моей двери, и его богатырский храп разносится по этажу. И что станет делать мой жених?

Я пропускаю его вперед, и он склоняется над моим соседом, тормошит его за плечо.

— Вставай, мужик.

Валентиныч распахивает глаза и роняет уже пустую бутылку, которая со звоном катится в мою сторону. Он хрипит что-то нечленораздельное и отмахивается своим пудовым кулаком, задевая плечо Рокотова.

Тот поворачивается ко мне:

— Кира, отойди.

Я послушно делаю несколько шагов назад.

— Иди домой, проспись, — приказывает Рокотов майору.

Ага, так тот и послушался. Он привык отдавать приказы, а не выполнять их.

— Отвали! — гремит Валентиныч. — Дуй отседова, командир тут нашелся!

Жаль, я не вижу выражения лица Рокотова…

Не успеваю ничего понять, как он поднимает майора за грудки так, словно тот ничего не весит. Ничего себе… Выходит, все его мускулы не просто ради красоты?

— Я тебе щас! — пыхтит сосед и замахивается правой рукой.

Рокотов ловким движением уклоняется от удара и хватает Валентиныча за шкирку, как нашкодившего котенка. Толкает в сторону лестницы.

— Будь ты один и не так пьян, я бы с тобой по-другому решал вопрос, — цедит сквозь зубы мой жених, бросая на меня короткий взгляд. Снова смотрит на соседа. — Чтобы я тебя здесь больше не видел. Ясно?

Валентиныч моргает часто-часто.

— Да ты знаешь, кто я… ик… такой?

— Ты меня не понял… — негромко, но очень зловеще произносит Рокотов и склоняется над моим соседом. Тот аж приседает на ступеньку, не успевая среагировать.

Я не слышу, что именно говорит Рокотов, но через несколько секунд Валентиныч кивает, бормочет:

— Я пошел.

И ползет вверх, держась за поручень лестницы.

— Прошу, — обращается ко мне Рокотов, указывая рукой в сторону двери.

— Спасибо, — еле слышно шепчу я.

Что он такого сказал, что сосед так проникся? Больше того, не стал бить пьяного, хотя мог и навалять. Уважительно смотрю на жениха и захожу в квартиру.

— Кира, не бери много вещей, все равно у тебя будет новая одежда. Ты моя невеста, а значит, должна выглядеть соответственно.

— Угу, — фырчу я и достаю чемодан.

Рокотов в это время разглядывает обстановку и приподнимает бровь, когда я вместе с вещами кладу в чемодан потрепанного жизнью плюшевого кота.

— Да, он мне нужен, — отвечаю на незаданный вопрос.

Его дарил мне брат, и поэтому я им очень дорожу.

Мне не требуется много времени на сборы, и буквально через пятнадцать минут я готова к выходу.

Рокотов помогает мне с чемоданом, и вскоре мы едем по ночному шоссе к нему домой. Он сосредоточенно и уверенно управляет машиной, а я наблюдаю за ночными огнями, что мелькают за окном.

Когда машина останавливается у ворот, я вздрагиваю от его проникновенного голоса:

— Приехали.

Ну, здравствуй, новая жизнь.

Что меня ждет?

— Уже поздно, — обращается ко мне Рокотов, — поэтому предстоящий ужин обсудим завтра утром. Дом тебе тоже покажут завтра, а пока я провожу тебя в спальню.

Мы заходим, и он сразу ведет меня на лестницу, на второй этаж. Через минуту останавливается у двери, открывает ее и смотрит на меня в упор:

— Кира, это наша спальня. Я сплю справа, значит, ты слева.

Глава 25. Талант, не иначе

Кира

Мое сердце ускоряет свой бег, и я пячусь, на мгновение теряя дар речи.

В смысле «наша» спальня? Зачем нам спать в одной комнате? Я не хочу. И не буду!

Дом огромный, тут ведь как минимум с десяток незанятых комнат. Что ему стоит поселить меня в одной из них?

— Я ужасно храплю, — брякаю первое, что приходит в голову. Безбожно вру, но выбирать не приходится.

— И что? — бесстрастно парирует Рокотов. — Есть беруши.

Блин, что бы еще придумать?

— Я пинаюсь!

— Я выдержу.

— Я ем в постели, будут крошки.

— Белье меняют каждый день, — снова находится с ответом Рокотов.

— Я буду перетягивать одеяло на себя.

— Тоже мне проблема, — бросает он с совершенно невозмутимым видом. — Возьмем два.

— Я… — нервно соображаю, что бы еще придумать, но, как назло, в голове больше ни одной путной мысли, лишь паника.

— Кира, ты чего такая зажатая?

Рокотов наступает, подходит все ближе и нависает мощной горой, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Расслабься, я пошутил. Ты будешь спать тут одна.

На секунду на его лице мелькает подобие улыбки. Пошутил? Вот те новость, Максим Романович еще и шутить умеет? Юморист, блин! За такие шуточки…

Вроде можно выдохнуть, но близость его тела заставляет напрячься еще сильнее. Я вся словно натянутая стрела, даже спина неестественно ровная.

— Вот моя спальня. — Он кивает на дверь напротив моей, тут же серьезнеет и добавляет: — Уверен, ты проявишь такие же чудеса изворотливости и изобретательности завтра, во время ужина с Августом Адольфовичем. Если понадобится. Так?

Я медленно киваю и дергаюсь в сторону, но Рокотов одним движением прижимает меня к себе.

— Перестань от меня шарахаться. Чем быстрее привыкнешь, тем лучше. И вот еще что…

Он умолкает, смотрит прямо на мои губы.

— Что? — выдыхаю я.

— Когда Август Адольфович пригласит нас к себе погостить, а он точно пригласит, от общей спальни ты уже не отвертишься. Так что я предлагаю начать тренироваться прямо сейчас.

— Нет!

— Как хочешь, — равнодушно выдает Рокотов.

Потом заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос и убирает руку, проводя пальцами по шее. Табун мурашек тут как тут. Он будто только этого и добивается, хищно усмехается и резко меня отпускает.

И что я делаю? Правильно — позорно сбегаю, проскальзываю мимо него в свою комнату. Замираю. Стою в полной темноте, дожидаясь, пока хлопнет дверь в его спальню.

За секунду до того, как это происходит, слышу его ироничный голос:

— Не знал, что среди твоих талантов есть способность видеть в темноте.

К лицу мгновенно приливает кровь. Мог бы и промолчать, а не подкалывать!

— Спокойной ночи, Кира.

Спокойной? Да он издевается! Я вообще сомневаюсь, что смогу уснуть.

Вот жесть… Он нарочно поселил меня напротив, зуб даю. Чтобы почаще маячить перед глазами, обольщать и подкрадываться, подкрадываться и обольщать. У-у-у, гад этакий!

Щупаю рукой стену в поисках выключателя, включаю свет и осматриваюсь.

В центре комнаты в светло-бежевых тонах стоит огромная кровать, напротив нее туалетный столик с креслом. Справа и слева от кровати я вижу две двери. Проверяю. Та, что справа, ведет в гардеробную. У меня кухня и то меньше нее. Слева — туалет с большой белоснежной ванной.

Тут есть и балкон с небольшим столиком и двумя стульями. Выходить туда не рискую, все-таки уже холодно.

Я присаживаюсь на кровать, провожу рукой по мягкой блестящей простыне пудрового цвета и млею от приятных ощущений. Шелк, что ли? Очень похоже. Вряд ли Рокотов стал бы мелочиться и пользоваться атласом.

Вздыхаю и поджимаю губы. Вот вроде бы я добилась своего — не спать вместе, и Рокотов отступил, но почему тогда у меня ощущение, что в нашей перепалке выиграл именно он?

Как он это делает, а? Талант, не иначе.

Ладно, пора переодеваться. И тут я понимаю, что моего чемодана с вещами в комнате нет.

И второе: мой жених так и не сказал, во сколько будет завтрак. Ну не караулить ведь мне его часов с семи утра, в самом-то деле. В том, что он встает ни свет ни заря, я даже не сомневаюсь. Ладно, если что, разбудят и позовут.

Но что делать с вещами? Топать к Рокотову? Ага, сочтет приглашением. Нет уж. Бродить по дому привидением в поисках того, кто принесет мои вещи? Тоже не выход.

В итоге решаю спать в нижнем белье. В конце концов, отсутствие ночнушки — это меньшая из моих бед. Самое главное — пережить предстоящий ужин. Без сюрпризов.

Внутренний голос ехидно шепчет: «Ты и без сюрпризов? Не смеши».

И оказывается прав.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 26. Скелеты из шкафа

Кира

Открываю глаза и спросонья не могу понять, где я.

Потом воспоминания накатывают волной, и я вскакиваю в кровати, прижимая к себе одеяло.

Хватаю телефон с прикроватной тумбочки: без пятнадцати семь утра. Больше всего на свете мне хочется снова положить голову на подушку и сладко спать, ведь уснула после трех ночи, но решаю вставать, иначе меня потом фигушки добудятся.

Я бреду в ванную комнату и смотрю на себя в зеркало. М-да, видок тот еще.

Залезаю под душ и чередую теплую и холодную воду, пытаясь взбодриться. А когда выхожу, обнаруживаю стоящий у кровати чемодан. Ну, и на том спасибо.

Вскоре я тихонечко открываю дверь спальни и высовываю голову наружу.

Никого. Смотрю на дверь спальни Рокотова. Постучать? Вдруг еще спит. Нет уж, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Чувствуя себя разведчицей, выхожу и спускаюсь на первый этаж. Может, встречу кого-нибудь там? И встречаю. Не кого-нибудь, а самого Рокотова и еще одного мужчину в возрасте. Того самого, что проводил меня в кабинет жениха вчера.

Рокотов, в отличие от меня, выглядит бодрым и отдохнувшим, при этом уже в костюме. Он что, и дома их носит?

— Доброе утро, — здороваюсь с обоими.

— Доброе. Кира, это Георгий, мой дворецкий. Он познакомит тебя с остальной прислугой. Завтрак в восемь, его подадут в столовую.

Рокотов смотрит на часы на своем запястье и добавляет:

— Завтракай без меня, у меня срочные дела. Потом тебя отвезут в салон красоты и в магазины. Не беспокойся, там все знают и подберут то, что нужно. Ужин с Августом Адольфовичем и его женой в шесть.

Меня берет оторопь. Зашибись. Он ведь говорил, что мы обсудим план действий за завтраком! Я прекрасно помню его условие: аванс получу, только если ужин пройдет без происшествий. А как он пройдет без происшествий, если Рокотов уезжает, ничегошеньки со мной не обговорив?

— А как же подготовка к ужину? Я понятия не имею, что они могут спрашивать и что им отвечать! — скрещиваю руки на груди.

— Я вернусь до этого времени. Успеем.

Сердце странно екает. Ох, не к добру это все…

Рокотов уходит, и я остаюсь наедине с Георгием.

Обращаюсь к нему в попытке заполнить неловкую паузу:

— Георгий, познакомите меня с остальными?

Тот отвечает с непроницаемым выражением лица:

— Конечно, Кира Александровна, пойдемте.

Ого, он даже мое отчество знает.

Дворецкий ведет меня вглубь дома, и вскоре мы оказываемся на кухне.

Там за плитой колдует дородный блондин среднего возраста в поварском колпаке и белой униформе.

— Это Жан, наш повар. Жан, это Кира, невеста Максима Романовича.

— Бонжур, мадмуазель, — расплывается в улыбке он, забавно коверкая «р».

— Бонжур, — улыбаюсь ему в ответ.

Тут же, чуть левее, за столом с чашкой в руках сидит крупный брюнет с густыми бровями и черными выпуклыми глазами. Он окидывает меня неприязненным взглядом, но быстро исправляется, встает с места и слегка склоняет голову.

— Это Анатолий, он вместе с Иваном следит за порядком в доме. Иван сейчас на втором этаже.

Здороваюсь и с ним, про себя гадая, чем успела ему насолить, откуда такая реакция на мое появление.

Дворецкий говорит, что есть еще несколько слуг и садовник, перечисляет по именам и должностям. В данный момент их нет, и он познакомит их со мной, когда появятся.

Я приподнимаю брови в удивлении: вся прислуга — мужчины!

Я-то думала, Рокотов окружил себя женским цветником в коротких униформах, но все ровно наоборот.

Очень хочется поинтересоваться у Георгия, почему так, но не решаюсь, да и вряд ли он ответит.

Он провожает меня в большую светлую столовую, а когда я откладываю вилку после завтрака, сообщает, что меня уже ждет машина с водителем. После того как вернусь, покажет мне весь дом.

Через полчаса я захожу в салон красоты, где меня сразу окружают вниманием. Маникюр, педикюр, окрашивание волос, стрижка, укладка, макияж.

Затем огромный торговый центр. Первый бутик, еще один, и еще. Одно платье, второе, третье. На каждый день, на выход, на деловую встречу, на вечеринку… И так далее и тому подобное.

Да уж, Рокотов не поскупился, у меня теперь столько одежды, что ни в жизнь не переносить.

Правда, концу примерки я уже изрядно нервничаю. Время-то идет!

Когда меня, всю такую красивую, наконец-то привозят обратно, я первым делом интересуюсь у Георгия:

— Максим Романович уже вернулся?

Тот качает головой.

Ну, приплыли. А время между тем уже полчетвертого. Начинаю психовать еще больше. Мысленно закипаю. Ну что это за подход к вопросу? Как будто это мне больше всех надо не опростоволоситься перед гостями.

— Он сообщил, что вернется к четырем, а пока предлагаю познакомиться с домом.

Киваю. Может, отвлекусь.

— Давайте начнем с первого этажа? Думаю, второй можно оставить на потом, вряд ли гости будут подниматься туда.

— Как пожелаете. Ужин с гостями в столовой, там вы уже были.

Затем Георгий ведет меня по длинному коридору вперед, показывает большой кабинет с бильярдным столом, диванами и баром. Типичная мужская берлога. Наверняка Рокотов отдыхает именно тут.

Дальше я обнаруживаю лестницу, что ведет вниз.

В одном из помещений на цокольном этаже находится большой бассейн. А еще сауна и несколько душевых. В другом — мини-спортзал. С беговыми дорожками, грушей и другим спортинвентарем, который я до этого и не видела.

Через несколько минут мы возвращаемся на первый этаж, и вдруг по дому разносится звон.

Рокотов вернулся? Это хорошо, это просто прекрасно! Самое время.

Георгий спешит в холл, а я семеню за ним.

Только вот когда он открывает, я обнаруживаю за дверью совсем не Рокотова, а высокую блондинку модельной внешности в норковой шубке. Она не просто красива, она будто сошла со страниц журнала моды. Ее огромные синие глаза, обрамленные длинными ресницами, будто заглядывают в самую душу.

— Максим дома? — певучим голоском интересуется она у Георгия.

Не Максим Романович, а Максим? О как.

Кто она такая?

Похоже, этот вопрос я умудряюсь задать вслух, потому что блондинка мерит меня высокомерным взглядом и улыбается во все тридцать два белоснежных, явно отбеленных зуба:

— Я? Жена Максима. А ты кто?

Мои брови взлетают со сверхзвуковой скоростью.

Жена? В каком это смысле жена?

Если Рокотов женат, зачем ему сдалась я? Он бы уже заполучил свой долгожданный контракт с Августом Адольфовичем, а меня оставил в покое.

Что-то тут не сходится.

Блондинка довольно улыбается, видя, какой эффект на меня произвели ее слова. Повторяет:

— Ты кто?

Дворецкий явно намеревается что-то сказать, но я останавливаю его жестом руки и взглядом. Потому что в моей голове что-то щелкает.

Вдруг это Рокотов решил устроить мне провокацию? Идиотскую, глупую, совершенно неуместную, но все-таки… Вдруг хочет проверить, как я буду действовать в стрессовой ситуации. Зря он, что ли, вчера так и заявил: «Уверен, в случае необходимости ты проявишь чудеса изобретательности».

Окей, проявлю. Приосаниваюсь и уверенно заявляю:

— Я невеста Максима, и никакой жены у него нет. Я не знаю, кто вы, девушка, зачем явились и чего добиваетесь, но советую уйти. Иначе мне придется вызвать охрану.

Блондинка меняется в лице и наливается краской. Зло прищуривается и делает шаг ко мне:

— Да что ты себе позволяешь? Максим мой!

— Богдана? Что ты здесь делаешь? — гремит за спиной нежданной гостьи Рокотов.

Явился не запылился. Я хмыкаю. Богдана, значит. И… он ее знает!

— Макс, привет, — разворачивается она и идет ему навстречу на своих идеальных длинных ногах. Виснет у него на плече и что-то воркует едва ли не на ушко.

Рокотов хватает ее за рукав шубы и отводит в сторону, начинает что-то втолковывать. И выглядит при этом взбешенным.

— Кто она? — шепотом интересуюсь у Георгия.

— Жена Максима Романовича. Бывшая. Прошу прощения, Кира Александровна, охране запрещено ее пускать. Я обязательно выясню, как она проникла на территорию.

Я не верю своим ушам, ошеломленно таращусь на дворецкого.

Рокотов был женат? Да ладно! Эта информация никак не желает укладываться в моей голове. Может, я сплю? Незаметно щипаю себя за руку. Не, не сплю.

Его что, заставили идти под венец под дулом пистолета? Добровольный брак и Рокотова разделяет целая пропасть, учитывая все то, что он мне говорил, и то, как относится к людям в целом и девушкам в частности.

О-фи-геть.

И ведь ни одной статьи о его прошлом браке я в интернете не видела. Неужто протянул свои руки и все почистил? Похоже, расставание было не очень красивым, иначе к чему такая скрытность?

Я всматриваюсь в блондинку. Интересно, почему они развелись, как давно и почему она явилась именно сейчас?

Потом до меня доходит: вчера в интернете только ленивый не писал о том, что Рокотов обзавелся невестой. То есть мной.

Выходит, прибежала проверять, правда ли это или очередная утка?

И эти ее слова, что Рокотов — ее... То, каким тоном Богдана это сказала, буквально кричит о том, что она не намерена сдаваться. Получается, развод был не ее инициативой, раз она все еще за ним бегает?

Ох, знать бы, где находится тот оптовый склад, откуда мне регулярно поставляют новые проблемы… Уж я б туда наведалась. С миной наперевес.

Мало мне упертого Рокотова, теперь еще и бывшая будет ставить палки в колеса. А она будет, нисколько в этом не сомневаюсь.

Так и хочется ей заявить: он весь твой, забирай его с потрохами — после сделки. Но нельзя, придется играть влюбленную невесту, которая никому не отдаст своего жениха.

М-да, пикироваться с его бывшей женой — такого я точно не ожидала.

Злюсь все больше. И ведь Рокотов, скорее всего, продолжал бы молчать, если бы она не заявилась. Это так он мне помогает освоиться? Помогатор фигов.

Правда, как пить дать, вскрылась бы в самый неподходящий момент. Например, во время какого-нибудь интервью. Журналисты умеют огорошить. Или во время визита Августа Адольфовича. Так и представляю горящий взгляд Богданы и ее коронную фразу: «Он мой!» Вот был бы сюрприз так сюрприз.

И самый главный вопрос — сколько еще скелетов в шкафу у Рокотова? Сдается мне, немало. И они мне точно не понравятся.

Но дело даже не в этом. Меня волнует другое: что, если я не справлюсь с ролью невесты? Я ведь считала, что проблемой будет только сам жених и то, что меня к нему тянет. Ошиблась. И это всего лишь первый день. А что дальше?

Вдруг Богдана каким-то образом выяснит, что наши отношения — пшик? Сдается мне, она готова на многое, чтобы вернуть бывшего мужа, раз умудрилась даже проникнуть в его дом, несмотря на запрет.

Особенно весело будет, если сделка Рокотова, а соответственно и наша, сорвется за пару дней до подписания. Тогда все мои планы коту под хвост. Плакали мои денежки и надежды.

Чтобы все выгорело, нам с женихом нужно играть слаженно. Я готова постараться, но готов ли он сам? Вон, даже в первый день, такой важный для нас обоих, срулил с самого утра. Хотя сам повторял, как важен предстоящий ужин, что именно от него будет зависеть все остальное.

Меня пробивает нервная дрожь, я разворачиваюсь и иду в дом. Сажусь на первый попавшийся диван — в холле.

— Кира Александровна, — дворецкий тут как тут, — вы в порядке? Может, вам воды?

— Спасибо, не нужно, — натянуто улыбаюсь Георгию.

Через минуту внутрь заходит Рокотов и велит:

— Иди за мной.

Потом он поворачивается к дворецкому:

— Проследи, чтобы нас никто не беспокоил.

Я встаю и спешу за женихом. Вид у него, конечно, абсолютно непроницаемый, но тон такой, будто я в чем-то провинилась.

Но провинился именно он, скрыв бывшую жену. Вообще-то, мог бы и сразу сказать, что она за ним бегает.

А еще мог бы вернуться пораньше.

Рокотов останавливается и открывает дверь кабинета. Того самого, где я согласилась сыграть роль его невесты.

— Заходи.

О, я зайду. И все ему выскажу. Если он думает, что я буду молчать в тряпочку, то ошибается.

Максим Рокотов

Как только я закрываю дверь за Кирой, она поворачивается ко мне и прищуривается. Упирает руки в боки и шипит:

— Ты вообще собираешься мне помогать?

Злится, что ли? С чего вдруг? Никакого повода для такого поведения у нее нет.

Холодно интересуюсь:

— Что случилось?

Кира всплескивает руками:

— Он еще спрашивает! Максим, если так будет продолжаться и дальше, я сильно сомневаюсь, что у нас все получится. Я не смогу справиться со всем одна!

Что значит одна? Да что с ней такое? Утром была нормальная, а теперь в нее будто бес вселился.

Хотя… видел я уже такое, и не раз. Знаю, как зовут этого беса. Ревность.

— Так это ты из-за Богданы? — усмехаюсь я. — Не переживай, она тебя больше не побеспокоит, я прослежу.

Появление бывшей жены стало сюрпризом и для меня. Уволю к чертовой матери того, кто пропустил ее на территорию. Четко ведь приказал: ей тут не место.

— Откуда такая уверенность, а? — еще больше закипает Кира. — Она ведь проникла сюда каким-то образом! И вообще, женись на ней снова, и дело в шляпе. Зачем тебе я?

— Богдана в прошлом. Наш брак был ошибкой, и я ее исправил. — Я игнорирую ее последний вопрос. Она и так знает ответ. — Ты что, ревнуешь?

— Я? Вот еще! Но хоть какие-то детали мне нужно знать, не находишь? Когда вы расстались?

— Три года назад.

Глаза Киры сначала округляются, а потом она задумчиво хмурится.

— Почему разошлись?

— Неважно. Эти отношения давно в прошлом. Тема закрыта.

Будет она мне тут еще допрос с пристрастием устраивать.

Она что, правда ждет, что я сейчас всю подноготную ей вывалю? Может, ей еще рассказать и то, как и когда Богдана наставила мне рога?

Не дождется. Ишь ты, невеста нашлась. Забыла, что это все на время? Так я напомню.

— Это лишняя информация. Она тебе как моей фиктивной, — выделяю это слово, — невесте не пригодится. Прошлое, Кира, на то и прошлое, чтобы оставаться в прошлом, уж прости за некую тавтологию. Меня, например, абсолютно не волнуют твои прошлые отношения.

Впрочем, выяснить все-таки надо. Вдруг там есть что-то такое, что могут нарыть журналисты и использовать против меня. Завтра же поручу это начальнику охраны, пусть соберет на нее полное досье.

— Я не медийная персона, в отличие от некоторых, — раздраженно бросает Кира, — мне скрывать нечего. А от тебя новость за новостью. Жена вот бывшая. Чего еще мне ждать, а? Максим, ну как я буду играть твою невесту? Ты ни черта не знаешь обо мне, а я о тебе. Да те же журналисты знают о тебе куда больше меня! С таким подходом застать меня врасплох — проще пареной репы. И кто будет виноват? Конечно Кира!

Она начинает ходить по комнате и бурно жестикулировать.

— И вместо того, чтобы все обговорить, как и хотели, ты с самого утра уехал! Бросил меня одну! И что, так будет всегда? Готовься, Кирочка, сама как хочешь? Мне что, доставать хрустальный шар или картишки раскидывать, чтобы узнать что-то о тебе? Или ты после сегодняшнего ужина собираешься держать меня взаперти аж до подписания своего контракта, чтоб я ненароком не ляпнула что-нибудь на людях? Я на такое не подписывалась!

Так, все, баста. Что за истерика? Да, мне пришлось уехать, но она ведь не думает, что мой холдинг управляется сам собой? Что я засяду с ней дома? Что на работу буду тратить пять минут, и то только для того, чтобы раздать ценные указания по телефону?

Резко осаждаю ее, повышая тон:

— Хватит. Остынь, Кира.

Она хлопает ресницами и поджимает губы, но послушно умолкает.

— Время еще есть, так что перестань истерить. Я расскажу все, что тебе нужно знать. Как и собирался изначально. Даже о бывшей жене.

Кира смотрит на меня с растерянным видом, часто моргает. Затем закусывает губу и опускает взгляд, а на ее щеках проступает легкий румянец.

Так-то лучше.

Я все продумал на несколько шагов вперед и, разумеется, не собирался скрывать важную информацию. Все, что необходимо, она узнает. Не больше, разумеется.

— Хотя о Богдане ты уже знаешь то, что надо. Будут задавать лишние вопросы, так и отвечай: это прошлое Максима, я в него не лезу и вам не советую. Садись.

Киваю на диван.

— Теперь о предстоящем ужине. Напоминаю, если все пройдет хорошо, уже завтра переведу на твой счет аванс. Как и договаривались.

Кира кивает, садится и складывает руки на коленях. Поднимает на меня взгляд и замирает.

Я рассказываю ей о том, кто такой Август Адольфович Вайсман, немного о его бизнесе за границей и тут, в России. Но так как она будет больше общаться с его женой, сообщаю и о ней:

— Он женат на русской женщине. Ее зовут Наталья, и она подруга моей матери.

Уж сколько раз я пытался подобраться к Вайсману через Наташу, не сосчитать. Тщетно. Выйди он на российский рынок, пока я был женат на Богдане, проблем бы не было. Но нет, это произошло уже после того, как мы развелись.

— Точнее, они были подругами до смерти моей мамы, — добавляю я, — Кристины Михайловны Рокотовой. Она умерла шесть лет назад.

— Мне жаль, — шепчет Кира. — А отец?

— Роман Алексеевич Рокотов. Он умер, когда мне было тринадцать лет, затем мать воспитывала меня сама. Замуж больше не вышла.

Кира кивает и умолкает. Шевелит губами, повторяет имена.

А потом вскидывает на меня испуганный взгляд и сильно бледнеет.

— Что такое?

— Максим… Наталья — подруга твоей матери. Значит, о многом в курсе. Она может подловить меня на какой-нибудь маленькой детали, которую я должна знать как твоя невеста, а я не найдусь с ответом. Подставлю и тебя, и себя. — Она умолкает, а потом вдруг сознается шепотом: — Мне страшно!

Я мысленно вздыхаю. Ох уж этот перфекционизм. Еще никогда никого не доводил до добра, и ее не доведет.

— Кира, невозможно предусмотреть все, и это нормально.

Подхожу к ней, сажусь рядом и беру ее руки в свои. Холодные, как лед. И чего так волноваться? Все пройдет хорошо, я уверен. С другой стороны, меня радует, что Кира относится к нашей сделке не на отвали. Пусть и ради денег.

— Наталья тебе точно понравится. Она очень приятная в общении и, поверь, не станет лезть с расспросами. Август Адольфович тем более. По крайней мере в первый вечер. Историю нашего знакомства сейчас сочиним, вряд ли они зайдут дальше. Не волнуйся, я буду рядом и помогу. Ну, успокоилась?

— Ага… Почти. Спасибо. Ладно, в случае чего буду вести себя на ужине как в той поговорке: когда я ем, я глух и нем, — глухо произносит Кира. — Авось пронесет.

Глава 27. (Не)случайное происшествие

Кира

— Ну, ты готова? — Мы стоим у входной двери, и Рокотов обнимает меня, прижимая крепче необходимого. Собственнически кладет ладонь на мою талию.

— Готова.

Я пытаюсь дернуться, но тщетно, он лишь усиливает нажим.

Дворецкий открывает, и долгожданные гости заходят внутрь.

Августа Адольфовича я уже видела. Сегодня он не в смокинге, а в обычном черном костюме. Но даже в нем он со своей белоснежной сединой, усами и бородой очень смахивает на Деда Мороза. Плюс к этому с их приходом в дом врывается морозный воздух и снежинки. Наряди его в красную шубу, и впору отправлять на утренники к детишкам.

Боже, Кира, о чем ты думаешь? Сосредоточься!

Правда, он смотрит на меня как-то странно, изучающе. Хм.

Затем я ловлю на себе заинтересованный взгляд его жены, Натальи. Какая она элегантная… Темно-каштановые волосы, стройная фигура, а от уголков карих глаз бегут лучики морщинок. На вид ей лет пятьдесят, хотя по рассказам Рокотова она должна быть старше. Но выглядит максимально естественно. Может, хорошие гены?

Мы обмениваемся приветствиями, и Рокотов приглашает всех в столовую.

Он занимает место во главе стола, справа и слева от него садятся Вайсманы, как ценные гости, а мне достается место рядом с Натальей.

И хоть Рокотов и предупреждал, что так будет, я сразу чувствую себя максимально неуютно.

От волнения немею, но пока мы ждем холодных закусок, меня и не трогают. Спонсором моей краткой передышки становится светская беседа ни о чем.

Когда подают салат, я стону про себя. Сразу вижу, что сверху он присыпан тертым грецким орехом. На который у меня жутчайшая аллергия. Разумеется, такие детали мы с Рокотовым обговорить попросту не успели.

Я жду, когда он посмотрит на меня, и изображаю неумелую пантомиму. Кривлюсь, киваю на салат, поигрывая бровями, и легонько качаю головой. Мол, не могу это есть.

Поймет?

Куда там. Он наверняка решил, что у меня какой-нибудь приступ.

Слава богу, хоть отвлекает Вайсманов беседой. В итоге я ковыряю салат вилкой, цепляю зелень и притворяюсь, что ем, когда на меня смотрят.

После смены блюд Август Адольфович вперивает в меня долгий взгляд и интересуется:

— Кира, расскажите, как вы познакомились?

О, это я готова, это я запросто! Выдаю согласованную с Рокотовым версию. Все стандартно: он приметил меня на работе полгода назад, пригласил на ужин, и закрутилось.

Следующий вопрос повергает меня в шок:

— Почему же вы уволились? Максим Романович — такой плохой работодатель?

Я ахаю про себя. Вот это осведомленность! Надеюсь, он хотя бы не знает, что меня выперли? И вообще, это что, собеседование-провокация? Я, конечно, слышу в голосе Вайсмана ироничные нотки, но вместе с тем кристально ясно осознаю, что неверный ответ сейчас будет стоить мне очень дорого. Плохой работодатель — плохой бизнес-партнер, так?

Перевожу взгляд на Рокотова. Ну давай же, помогай!

И тот берет слово:

— Кира хочет самостоятельно заниматься подготовкой к нашей свадьбе. Куча гостей, выбор платья, ресторана, блюд и декораций и так далее. В общем, намечается пышная свадьба. Это занимает массу времени, и мы решили, будет проще, если Кира не будет совмещать подготовку с работой. Да, любимая?

— Именно так, — улыбаюсь я.

А про себя офигеваю: ничего себе, уже и до свадьбы дошли. За полгода! Только мне это кажется не очень правдоподобным? Рокотов что, не мог придумать что-нибудь другое? Такого от него я уж точно не ожидала!

Смотрю на Вайсманов, но их вроде вполне устраивает такой ответ.

Однако меня не покидает гаденькое чувство. У Рокотова был такой тон, будто пышная свадьба с белым платьем — это какой-то атавизм, пережиток прошлого. А я, между прочим, очень хочу то самое волшебное белое платье. И ничего зазорного в этом не вижу.

В беседу включается Наталья, рассказывает об их знакомстве с Августом Адольфовичем.

Только вот я так тревожусь, что в одно ухо влетает, в другое вылетает.

— …И уже через девять месяцев у нас появился Ярослав. Потом Ульрих и Софи, — заканчивает она. Мило улыбается, склоняя голову набок, и спрашивает у меня: — А вы сколько детей хотите, Кира?

Пятой точкой чую подвох в ее вопросе. Это мы с Рокотовым тоже не успели обсудить. Делать нечего, отвечаю как думаю:

— Девочку и мальчика.

Смотрю на жениха, а тот аж меняется в лице. На секунду, но я успеваю заметить. Он сжимает нож в руке с такой силой, что, будь тот стеклянным, точно бы хрустнул.

Очень надеюсь, что это заметила только я.

Неужели сказала что-то не то?

Вот блинство! Сам ведь уверял: дальше разговоров о знакомстве не зайдет. Нострадамус фигов. Однако он моментально берет себя в руки и переводит тему на детей Вайсманов.

Это срабатывает: и Август Адольфович, и Наталья с удовольствием делятся историями из жизни детей.

— Ярослав летом оканчивает университет и уже грезит, как будет работать с отцом, — смеется Наталья. — Такой же любитель аналитики, цифр и вообще мира бизнеса. Кира, а вы к какой сфере тяготеете?

Ловлю легкий кивок от Рокотова, мол, не смущайся, рассказывай. И седлаю любимого коня: маркетинг. Сетую, что очень многие недооценивают его возможности и в целом понимают неправильно.

Делюсь своим видением, и лишь минут через пять поток моего красноречия иссякает — когда замечаю, что остальные молчат.

— Простите, — тут же тушуюсь. — Увлеклась.

Однако Август Адольфович не выглядит недовольным, наоборот.

— Что вы, Кира, именно это и ценно в сотруднике — когда он горит своим делом.

Во взгляде Рокотова сквозит удивление, но он тоже вроде бы удовлетворен моим ответом.

Я выдыхаю.

Дальше Август Адольфович рассказывает, как сам достиг успеха именно потому, что горел своим делом. Вот уж никогда не подумала бы, что он начинал с самых низов, успел поработать и курьером, и даже уборщиком. Его история впечатляет. Теперь я лучше понимаю, как ему удалось построить целую империю.

Наконец приносят десерт, и я решаю, что пытка закончена.

Не тут-то было.

Мужчины решают уединиться в кабинете и обсудить «скучные дела».

Я перевожу взгляд на Наталью, и она утвердительно спрашивает:

— Мы тоже найдем, чем заняться, да, Кира?

— Конечно.

Киваю. А что еще мне остается?

Сердце начинает бешено стучать, и ладони тут же потеют от волнения.

«Ну что, второй сезон нашего шоу объявляется открытым!» — саркастично поет внутренний голос.

Мы все вместе выходим из столовой и идем в холл. Рокотов и Август Адольфович удаляются в направлении того кабинета с бильярдным столом, который мне успел показать дворецкий.

— Кира, — обращается ко мне Наталья, — я знаю, что у Максима большая библиотека, и за то время, что мы не виделись, он обзавелся новыми ценными экземплярами. Покажете?

Я столбенею. Капец. Она знает, а я — нет. У Рокотова на лбу нет таблички «Библиофил». Вот уж не думала, что он любит читать и тем более собирает книги. И понятия не имею, где находится эта проклятая библиотека. Скорее всего, на первом этаже, но не могу же я вести гостью наугад, открывая все двери по очереди.

И дворецкий как назло куда-то запропастился. Он ведь не успел показать мне весь дом, только часть. Меньшую.

М-да, замечательная из меня получилась невеста. Не продержалась и нескольких часов.

Что делать-то?

Лихорадочно соображаю, закусываю губу до боли.

Ну же, давай! Ты что, отсидела ужин, чтобы сейчас сдаться? Ну нет!

Думай, Кира, думай!

Секунды бегут, молчание затягивается, и тут меня озаряет внезапной вспышкой.

— Пойдемте, — говорю я Наталье.

Делаю шаг вперед, а потом притворяюсь, что оступаюсь, нелепо взмахиваю руками и восклицаю:

— Ой!

Наклоняюсь, тянусь к лодыжке, морщусь и потираю ее.

Неловко ковыляю к дивану и бухаюсь на него.

— Похоже, ногу вывернула! — стону как могу. — Ой, как больно!

Наталья охает и громко кричит:

— Макси-и-им!

Через полминуты в холл вбегает взбудораженный Рокотов, а за ним — Август Адольфович.

— Что случилось?

— Кира подвернула ногу. Может, вызвать врача?

Рокотов смотрит на меня, на мое страдальческое выражение лица, затем на мою лодыжку, которую я обхватываю ладонью. Поворачивается к Вайсману:

— Август Адольфович, прошу прощения, наш разговор придется перенести.

— Конечно-конечно, — кивает тот, — я понимаю. Мы поедем. Надеюсь, ничего серьезного.

Словно из ниоткуда появляется Георгий. Вот где он был раньше?

— Георгий, проводи гостей, — велит Рокотов дворецкому.

В следующую секунду, не дожидаясь, пока те уйдут, подходит ко мне ближе, подхватывает на руки и идет к лестнице на второй этаж.

Я успеваю только ойкнуть.

Рокотов несет меня так, будто я пушинка, а во мне, между прочим, пятьдесят килограмм. Плюс еще немножко.

Я обнимаю его за шею и ничего не могу с собой поделать: млею от его силищи, тяну носом и балдею от его запаха, смешанного с ароматом парфюма.

М-м-м…

Вкусно пахнет.

— Что?

Рокотов замирает на секунду, но снова продолжает шагать в сторону моей спальни.

Я что, сказала это вслух?

О-о-о… Чувствую, как щеки начинают гореть от румянца. Я готова провалиться сквозь землю.

— Отпусти, — хриплю.

— Мы почти на месте, потерпи еще чуть-чуть.

— Да отпусти же, кому говорю, у меня ничего не болит.

Он останавливается в паре метров от двери в мою спальню, но все еще продолжает держать меня на руках.

— Как это не болит? — Его голос сквозит недоумением.

— Вот так это!

Ну чего он такой непонятливый, а? Объясняю:

— Я соврала, что подвернула ногу.

Рокотов наконец-то опускает меня на пол. Повышает тон, грозно и осудительно припечатывает:

— В смысле соврала? Зачем? Ты в своем уме? Мы с Вайсманом как раз подошли к важной теме, а теперь они уехали!

Мне становится обидно до слез. То есть это я виновата, что мы отвратительно подготовились? Ему бы радоваться, что не спалились.

— Я-то в своем уме! — фырчу и упираю руки в боки. — Что мне еще оставалось? Наталья попросила меня показать твою библиотеку, а я понятия не имею, где она находится! Вот и выкрутилась, как сумела.

— Не могла придумать что-нибудь другое? Как тебе вообще это пришло в голову? — гремит Рокотов.

У меня начинает дергаться левое веко от такого наезда.

Так и пришло, блин! Не зря же я в свое время пересмотрела кучу романтических комедий, где героини очень часто неуклюжие, неловкие и очень вовремя падают в объятия кавалеров. Вот эта мнимая неуклюжесть и сыграла мне на руку.

И вообще, это мне вместо «Кира, какая ты умничка, как ловко выкрутилась»? Вот свин неблагодарный!

— Мог бы и спасибо сказать! Пойми Наталья, что я не в курсе, где твоя библиотека, вышло бы куда хуже, не считаешь? Мы за малым не проколись. И не по моей вине! Взять хотя бы этот салат.

— Какой салат?

— Такой! С грецкими орехами. У меня на них аллергия. Но ты, конечно, об этом не знал. Круто вышло — подавать к столу блюда, на которые у невесты аллергия. Огонь вообще!

— Учту, — серьезнеет Рокотов.

— И ты, — продолжаю бушевать я, — сам хорош, зачем про свадьбу эту чушь наплел, а?

— Как раз это совсем не чушь. Все в рамках нашей легенды. Одно дело — невеста, а другое — почти жена. Так Вайсман будет более сговорчивым. По-моему, это очевидно.

Рокотов смотрит на меня с нотками снисходительности. Мол, могла бы и догадаться.

— И ты зря так бурно реагируешь, в конечном счете все прошло хорошо, как я и говорил. Напрасно боялась.

Я громко выдыхаю. Дыши, Кира. Он непробиваем. Как об стенку горох.

Он правда не понимает, почему затея со свадьбой может выйти нам боком? Лично мне сразу это пришло в голову.

Спешу поделиться соображениями:

— А ты не подумал, что, раз Вайсман в курсе моего увольнения, может проверить и то, как я готовлюсь к свадьбе? То-то он удивится, что это вранье.

— Разумеется, подумал, — ухмыляется Рокотов. — Никакого вранья. Ты будешь к ней готовиться.

Мое лицо вытягивается, и я машинально делаю шаг назад. Во все глаза пялюсь на жениха. Он что, хочет изменить условия контракта?

— Я не собираюсь выходить за тебя замуж, — мотаю головой.

— Кто б звал, — усмехается тот. — Подготовка будет, а свадьба — нет.

Э-э-э. Так вот оно что…

— Начнешь готовиться сразу после поездки к Вайсманам. Мы будем отмечать Новый год у них.

— Мы?

Вообще-то, я хотела отмечать праздник с близкими, а не с этим самоуверенным, самодовольным, циничным, упертым… Ладно, Кира, эпитетами делу не поможешь.

— Это обязательно? — с надеждой в голосе интересуюсь я.

— Да.

Я мигом мрачнею.

— У тебя что, были какие-то планы? — интересуется Рокотов.

— Представь себе, были. Моя жизнь не ограничивается нашим контрактом.

Он смотрит на меня так, будто я ляпнула несусветную глупость.

— Отменишь.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но он продолжает:

— Еще момент. Завтра в полдень у тебя обед со мной в ресторане рядом с моим офисом. Не опаздывай, у меня не так много времени.

— Зачем?

— Затем, Кира. Ты моя невеста, логично, что мы периодически обедаем вместе. Обсудим предстоящую поездку. Ну, и что ты там еще захочешь обсудить.

Он бросает взгляд на часы на своем запястье.

— Раз ужин закончился так рано, пойду работать. Ты пока спустись вниз и попроси Георгия показать тебе дом.

Он разворачивается и уходит, не давая мне вставить ни слова.

То есть это я захочу обсудить? А ему типа не надо узнавать невесту получше?

Закатываю глаза. Боже, дай мне сил не прибить жениха до конца нашей сделки.

Глава 28. (Не)случайный разговор

Кира

Я сижу в ресторане в ожидании Рокотова. Специально попросила водителя привезти меня пораньше, чтобы его величество не нудило, какая я непунктуальная.

Да и что мне там делать, у него дома? Слоняться без дела со скучающим выражением лица? Не привыкла я сидеть сложа руки. К тому же там как-то пусто и… холодно. И я совсем не о температуре в помещении, с ней как раз все нормально.

Несмотря на скорый Новый год, Рокотов, похоже, и не думает украшать дом. Ни ели, ни игрушек, ни гирлянд, ни даже какой-нибудь елочной веточки — ни-че-го. Интересно, он все праздники отмечает так — никак? Похоже на то.

Лично мне очень нравится наряжать елку, украшать квартиру, готовить подарочки для близких и обмениваться ими. Люблю это состояние предвкушения и любопытства во время распаковки. И пусть там чаще всего милые пустячки, но они очень греют душу.

Подходить с вопросом украшения дома к Рокотову я не решилась — наверняка пошлет куда подальше. Как пить дать, скажет, все равно уезжаем, так что ни к чему все это.

Я вздыхаю. И винить некого — сама подписалась. Придется играть по его правилам.

Делаю очередной глоток кофе и аккуратно ставлю маленькую чашку на стол. Признаться, кофе здесь отменный. Ароматный, насыщенный и действительно бодрящий.

Людей внутри почти нет, что ожидаемо, до обеда еще как минимум полчаса. Да и ресторан люксовый, не каждому по карману.

Я с нетерпением кошусь на телефон, что лежит на столе справа от меня. Таня обещала перезвонить, но звонка все нет. Мне жуть как хочется обсудить с ней вчерашний ужин с Вайсманами.

Да-да, у меня от Рокотова маленькая тайна. Несмотря на его строжайший запрет, я не стала скрывать правду от подруги и мамы, рассказала им все как есть. В случае чего они будут делать вид, что не в курсе. Мама не сильно обрадовалась, конечно, но в итоге сказала: раз я решила, так тому и быть. Она поддержит.

А Таня… Ну серьезно, как бы я объяснила ей такой переворот сознания? За пару часов до деловой встречи-ужина с Рокотовым пела о том, что он мне не нужен, учитывая его отношение к женщинам, а тут вдруг воспылала бурными чувствами? И мало того, что воспылала, так еще и невестой стать успела. За вечер! Так быстро даже феррари не разгоняется.

Наконец-то ощущаю вибрацию мобильного и тяну руку, чтобы взять его со стола. Боковым зрением вижу, что кто-то подходит к моему столику.

Поднимаю взгляд и округляю глаза. Богдана собственной персоной.

Я машинально сбрасываю звонок.

Что она здесь делает? Ни за что не поверю, что оказалась тут случайно.

Что, если ждала Рокотова? Если он часто и давно тут обедает, она вполне может об этом знать. И раз ждала, то явно не посмотреть на него со стороны, а пообщаться, так?

Да, кошка между ними явно пробежала. Но… поставлена ли точка, как он сообщил?

Рокотов ведь не зря не стал говорить со мной о Богдане. Закрылся сразу, я прям почувствовала, как отгородился каменной стеной. Значит, ему есть что скрывать.

М-да.

Между тем бывшая жена Рокотова грациозно, не спрашивая разрешения, приземляется напротив меня. Меня сразу окутывает шлейф ее духов. Слишком приторных.

Она ярко улыбается. Могла бы и не стараться, ее выдает взгляд — холодный, цепкий.

Не считаю нужным миндальничать:

— Ты, кажется, столиком ошиблась.

— Фи, как грубо, — морщит напудренный носик Богдана. — Я обедала вон там, — машет она куда-то в сторону, — и увидела тебя случайно. Решила поговорить. Как женщина с женщиной. И… извиниться.

— Вот как? — Мои брови взлетают. — За что?

Богдана скромно хлопает наращенными ресничками.

— За то, что нагрубила тебе вчера. Я иногда бываю слишком эмоциональной.

Я хмыкаю.

Однако любопытство все же берет верх, и я интересуюсь:

— Что ты хотела обсудить?

— Не что, а кого. Максима.

Ну разумеется. У нас, кроме него, ничего общего и нет.

Я откидываюсь на спинку стула-кресла, скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь:

— Обсуждай.

Богдана кладет на стол руки и вздыхает.

— Кира, я люблю Максима, а он любит меня.

То, что она знает мое имя, меня нисколечки не удивляет, но остальное…

Я прокашливаюсь и с недоумением смотрю на собеседницу.

— Угу. И поэтому женится на мне?

Показушную доброжелательность Богданы как рукой смывает.

— Он это делает назло мне, ты понимаешь?! Именно поэтому я вчера и сорвалась на тебя.

— Это чушь! — восклицаю я, не сдерживаясь.

Уж я-то знаю. Рокотов предложил мне сделку ради другой сделки, а не чтобы насолить бывшей. Иначе так бы и сказал. Или нет?.. Что, если и правда решил убить двух зайцев одним выстрелом?

Богдана, похоже, видит, что я сомневаюсь, цепляется за это сомнение как за соломинку.

— Я знаю, вы встречаетесь не так давно. И это ваше поспешное обручение…

Она поджимает губы.

— Ты пойми, я ничего против тебя не имею. Не хочу, чтобы он разбил тебе сердце, когда вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Даже так? Не «если вернется», а «когда». Какая самоуверенность. Что ж, в этом они с Рокотовым как два сапога пара. Но что значит «всегда возвращается»?

Так, самое время играть роль возмущенной невесты.

— В этот раз не вернется, — уверенно заявляю я. — Мне не важно, что там у вас случилось, но если бы Максим хотел быть с тобой, он бы был. Однако он выбрал меня. Смирись.

— Он хочет, чтобы я страдала и мучилась, — возражает Богдана. — Что ж, у него это отлично получается. Кира, у нас сложные отношения, не стану скрывать. Мы прошли через многое. Но наша любовь никуда не делась!

— И чего ж вы тогда расстались, раз не делась? — приподнимаю бровь я.

Богдана пристально на меня смотрит, поджимая губы. Молчит, потом коротко бросает:

— Вообще-то, это личное.

Она немного ерзает на стуле, явно сомневаясь, говорить или нет, однако в итоге выдает:

— Ладно, раз уж мы говорим откровенно, я расскажу. Максим не хочет детей. Ну да ты об этом уже знаешь, раз невеста. По крайней мере мне он сообщил об этом сразу.

О боже… Так вот почему он вчера так сжал в руке тот несчастный нож, когда речь зашла о детях. А я-то думала, что за реакция.

— Знаю, — подтверждаю. Старательно слежу за тем, чтобы ни один мускул не дрогнул на лице.

Зато внутри целая буря. Это что ж за семья такая, без детей? Одно дело если не получается, но сознательно отказываться — совсем другое!

Зачем тогда так упорно работать, если передать это все будет некому? Да и не в этом даже дело. Неужели ему не хочется иметь в этом мире частичку себя? Смотреть, как растет ребенок? Это же тонна эмоций, любви и искренности. Хотя о чем это я: Рокотов, искренность и любовь не сочетаются в одном предложении.

— Мы тщательно предохранялись, но я все-таки случайно забеременела. И Максим, — Богдана шмыгает носом и мнет в руках салфетку, — поставил меня перед выбором: он или ребенок. Я долго сомневалась, но в итоге выбрала его. И сделала аборт.

Богдана отворачивается в сторону и болезненно морщится. Даже плечи опускаются. И из всей такой уверенной львицы она превращается совсем в другую девушку. Я чувствую, как ей сейчас непросто.

— В общем, мне было очень тяжело, а Максим не понимал моих переживаний. Мы отдалились. Потом я застала его в постели с другой. Ты не представляешь, как мне было больно! Знаешь, что он сказал?

— Что?

— Что это ничего не значит, что он любит меня, я напрасно накручиваю.

Напрасно накручивает? О, что-то такое я уже слышала не далее как вчера. Жесть.

— Я захотела показать ему, каково это — увидеть измену своими глазами. Подстроила все так, будто тоже ему изменила. В нужное время оказалась в постели с другим мужчиной. Разумеется, ничего не было, это был тщательно спланированный спектакль. Но Максим мне не поверил. Страшно кричал, что я предательница, что наставила ему рога, и… бросил.

Я оторопело таращусь на Богдану. И хотелось бы мне верить, что это ложь, но разве такое сочинишь в здравом уме? Да и детали, которые она упомянула, сходятся с манерой его поведения и стилем общения.

Еще больше меня поражает другое: что же это за любовь такая? Больная, странная. И Богдана хочет вернуть такие отношения? Что там возвращать?

— Ты, наверное, думаешь, почему тогда я хочу вернуть Максима? — будто читает мои мысли она.

Киваю.

— Я пыталась жить без него, отпустить, но не смогла. Я его люблю. Очень давно и очень сильно. Больше жизни. Я готова на все, лишь бы он вернулся! Он и возвращается периодически. Потом снова уходит, говорит, что у нас был просто секс. Но я ведь вижу, что потихоньку оттаивает.

— Может, тебе кажется?

— Не кажется. Женщина чувствует такие вещи, разве нет? Если бы это было не так, он бы избавился от всего, что со мной связано, а он этого не делает. Ты знала, что модельное агентство, в котором ты работала, он купил для меня? Я была директором до нашего расставания. Если бы он меня не любил, давно бы продал. Раз не продает, значит, допускает мысль, что однажды снова мне его вернет.

Меня бросает в жар. А я-то гадала, зачем Рокотову агентство, которое не входит в холдинг. Подарок любимой, значит.

Чувствую себя так, словно на меня вылили ушат ледяной воды.

Будь я настоящей невестой, а не фиктивной, даже не знаю, как бы реагировала.

Слава богу, мне не приходится ничего говорить, потому что Богдана смотрит на улицу через витражное окно и бросает:

— Максим приехал. Я пойду. Кира, очень тебя прошу, не говори ему о том, что в курсе наших отношений. Он не любит выносить сор из избы.

Я молча киваю, и Богдана исчезает за моей спиной.

Смотрю, как Рокотов приближается ко мне уверенным шагом и приземляется ровно на то же место, где пару минут назад сидела Богдана.

— Привет, — здоровается.

Я бурчу ответное приветствие, хотя больше всего мне сейчас хочется устроить ему форменный допрос.

Рокотов ведет носом и задумчиво хмурится.

Я замираю. Наверняка почувствовал знакомый аромат духов бывшей жены. Или нет?

Стройная рыжеволосая официантка вырастает словно из-под земли и перетягивает его внимание на себя. Подает ему меню.

— Что тебе заказать? — интересуется у меня Рокотов.

Сильно сомневаюсь, что после разговора с Богданой в меня влезет хоть что-то. Однако лишние расспросы мне ни к чему, и я прошу салат.

Себе он берет стейк. И то правда, надо ведь снабжать эту гору мышц достаточным количеством белка. Жаль, нет такого блюда, которое может снабдить человека… человечностью. То, как он поступил с бывшей женой, не укладывается в моей голове.

Когда официантка уходит, Рокотов достает из кармана конверт и кладет передо мной.

— Что там?

— Посмотри.

Я лезу внутрь. Билеты на предстоящую поездку к Вайсманам. Пункт назначения — Дрезден. Бизнес-класс, разумеется. И это еще раз напоминает мне о том, что нас связывает. Ничего. Бизнес, и только. Так что какие уж тут допросы? Кто я ему такая, чтобы лезть в душу?

Однако меня так распирает, что молчать в тряпочку не получается, и я все-таки вкрадчиво интересуюсь:

— Максим, я хотела спросить…

— Спрашивай.

— Вчера во время ужина мне показалась странной твоя реакция, когда я заговорила о детях. Думаю, это важно. Наверняка Наталья или Август Адольфович захотят развить эту тему в будущем. В общем, я хочу знать твою позицию. Ты хочешь детей или нет?

Рокотов смотрит на меня долго, пронзительно. В тот момент, когда я решаю, что отвечать не станет, он все-таки говорит:

— Я не планирую иметь детей, Кира, если ты об этом. Но Вайсманам об этом знать не нужно. Твоя версия о двух детях меня вполне устраивает, на ней и остановимся.

Значит, Богдана сказала правду. У меня внутри все опускается.

— Я поняла, спасибо, — глухо бормочу.

— Я ведь вижу, что ты хочешь спросить еще что-то, так? — Рокотов смотрит на меня с усмешкой. — Спрашивай.

О, какие мы сегодня добрые. Надо же.

Спешу воспользоваться предоставленной возможностью:

— Зачем тебе агентство? Оно ведь никак не относится к твоему холдингу, да?

— Не относится. У меня есть свои причины. Все, удовлетворила свое любопытство? Я могу поесть?

— Д-да, — опускаю взгляд.

Ну что сказать… Свои причины у него, видите ли. Знаю я эти причины. Богдана права и тут: Рокотов не исключает возможности вернуть ей агентство.

А еще до меня наконец-то доходит, что именно так сильно смущало после вчерашнего визита Богданы. Сам факт того, что она пришла. Прошло несколько лет с их развода, и не исчезнуть с концами она могла только по одной единственной причине: он дает ей повод. Если бы резко обрубил все, как он это умеет, Богдана не таскалась бы к нему, так?

А раз что-то выглядит как утка и крякает как утка, значит, утка и есть.

Получается, все, что она сказала, правда. Не, я, конечно, допускаю, что она могла приврать для красного словца, но в целом…

От размышлений меня отвлекает официантка. Она подходит к столу и ставит перед нами заказанные блюда.

Я вижу, как заинтересованно она поглядывает на Рокотова. Да, он может казаться привлекательным, уж мне ли не знать. Но ровно до тех пор, пока не узнаешь его чуточку лучше.

И тут Рокотов тоже скользит по ее декольте весьма недвусмысленным взглядом.

Я не сдерживаюсь, шиплю, как только официантка отходит:

— Это как вообще?

— Что такое?

— Я видела, как ты на нее смотрел!

— Тебе показалось.

— Нет. Мне-то все равно, Максим, но это могут заметить со стороны. Не успел обзавестись невестой, а уже флиртуешь с другими женщинами.

— Ты преувеличиваешь, — возражает Рокотов. — Все, ешь.

Он отвлекается на телефонный разговор, и я вынужденно умолкаю.

Так, Кира, возьми себя в руки. В конце концов, Игорь был прав: я не одна отвечаю за успех сделки, и если провалится именно Рокотов, уж моей вины тут точно не будет. Я делаю все что могу.

Собираюсь как можно лучше подготовиться к поездке за те несколько дней, что остались до вылета.

У меня даже список с вопросами есть. И он постоянно пополняется.

— Кстати, если захочешь, можешь после сделки вернуться в агентство. Лиза и Светлана Николаевна там больше не работают, — будничным тоном сообщает Рокотов, отправляя в рот кусочек стейка.

Не успевает прожевать, как снова звонит его телефон.

Пока он разговаривает, я перевариваю сказанное. Что значит не работают? Он их уволил, что ли? Я ведь не говорила ему, что меня подставила именно Лиза. Сам узнал? Припоминаю его слова: «Я разберусь с твоим увольнением». Выходит, сдержал обещание, разобрался.

Но Рокотов явно не из тех, кто станет рубить с плеча или увольнять просто потому, что меня кто-то обидел. Значит, тут что-то другое.

Он кладет трубку, и я спрашиваю:

— Почему они там больше не работают?

— Не забивай свою прекрасную головку кадровыми вопросами. Они заслужили увольнение. Обе.

Вот скотина! Мне, по его мнению, голова дана только чтобы волосы носить, что ли? Ах да, еще я в нее ем.

Богдана может забирать его со всеми потрохами, мне такое богатство на фиг не упало.

Как она вообще его терпит? Его и весь его невыносимый снобизм?

Он умудряется накалить меня буквально по щелчку пальца. Я будто катаюсь на американских горках: вверх — вниз, вниз — вверх. Так и кукушкой поехать недолго. Или невроз заработать.

С остервенением жую ни в чем не повинный кусочек курицы из салата. С усилием глотаю и саркастично интересуюсь:

— А ты собираешься что-нибудь у меня спрашивать? Или жениху не нужно ничего знать о невесте? Ну, хоть какие-то факты биографии. Где родилась, где училась и так далее. Молчу про интересы, увлечения и так далее.

Рокотов усмехается.

— Я и так это знаю. Тебе назвать номер роддома, где ты родилась? В какой детский сад ходила? Или в каком классе ты училась? В «А», верно?

— Откуда ты…? — пораженно охаю я, не договаривая.

Он смотрит на меня снисходительно. Как будто я задаю риторический допрос.

— Досье собрал, что ли? — доходит до меня.

Удивительный человек. Вместо того чтобы узнать все лично, предпочел собрать бумажки за моей спиной.

— Почему не спросил у меня? — задаю логичный вопрос, старательно сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

— Потому что люди, Кира, обычно рассказывают о себе лишь то, что хотят. Стараются выставить себя в выгодном свете, опуская действительно важные вещи. Я же хочу знать правду.

Правду, значит.

— Я поняла…

Не уточняю вслух, что именно поняла. Но этот факт неприятно ранит. Не то чтобы я не знала об этом раньше, но то, как он постоянно в это тыкает и не считает это чем-то зазорным…

Рокотов не видит во мне человека. Лишь функцию. Возможно, видит женщину, раз хочет затащить в постель. Но… это опять всего лишь функция. И это главное, что мне стоит усвоить раз и навсегда.

Чувствую во рту горечь. М-да, не такого послевкусия я ожидала после сегодняшнего обеда.

— Разумеется, какие-то детали я буду уточнять. В случае необходимости, — коротко бросает Рокотов.

Вот спасибо! Мне прям полегчало.

— Кстати, насчет деталей. Ты не умеешь кататься на лыжах и коньках, так?

— Не умею, — киваю. — К чему вопрос?

— Ну, мы едем на горнолыжный курорт, Кира. Сама понимаешь, какие там будут развлечения.

Офигеть не встать.

— А ты умеешь?

— Умею. И ты научишься.

Э-э-э… Можно не нужно? Мне бы просто посидеть у камина с пледиком, книжкой и какао. А не вот это вот все. Пробовала я учиться кататься и на коньках, и на лыжах. Не получается. Не дано.

Видимо, скептицизм явно отражается на моем лице, и Рокотов усмехается:

— Я научу.

О-о-о… Еще не лучше.

Сердце ускоряет свой бег. Представляю, как он стоит вплотную ко мне, как приобнимает, чтобы я не упала на катке, или обхватывает сзади, показывая, как держать лыжные палки. Как склоняется к моему уху, горячо шепчет что-то, вызывая тонну мурашек… И так далее.

В общем, воображение яркими красками, со всеми подробностями рисует все то, чего я планировала тщательно избегать, потому что мои инстинкты и тело никак не желают соглашаться с доводами разума. Тянутся к этому высокомерному гаду против моей воли.

Ну, что сказать? Кира, готовься, тебя ждет увлекательная поездка.

Глава 29. Тебе показалось

Кира

Самолет плавно набирает высоту, и я вжимаюсь в удобное большое кресло, закусывая губу.

Рокотов поворачивается ко мне и изгибает бровь:

— Ты боишься летать?

— Немного.

— Все будет хорошо.

Он кладет свою ладонь на мою и легонько ее сжимает. Ого, поддержка от Рокотова? Вот уж не ожидала.

На самом деле к самолетам я отношусь нормально, и мне тревожно совсем по другой причине. Но не рассказывать же ему об этом? Опять посчитает, что я накручиваю. Или посмеется. Или все вместе.

Сегодня мне снился сон, в котором Август Адольфович раскрывает наш с женихом секрет. И смотрит на меня так укоризненно, так осудительно, что мне хочется испариться.

В следующую секунду мы оказываемся в особняке Рокотова, и он тихо, но очень пугающе приказывает мне выметаться, добавляя, что никаких денег мне не видать как своих ушей. Ни аванса, ни второй части.

Я просыпаюсь в поту, с гулко бьющимся сердцем.

На самом деле аванс я уже получила и даже отдала большую часть суммы Арине. Оставшимися деньгами после возвращения из поездки оплачу свое обучение.

Когда я пришла в свою, точнее теперь уже ее, квартиру, застала ее заплаканной среди кучи коробок с вещами.

Мне не нужно было спрашивать, почему она плачет. Я тоже плакала каждый божий день, когда только переехала в квартиру брата. Сердце сжималось и ныло, все там напоминало мне о нем. Наверняка Арина чувствует ровно то же самое.

Мы долго говорили, пока я помогала разбирать вещи, и она не переставая благодарила меня за помощь. И чем больше мы беседовали, тем больше я жалела, что вышло так как вышло. Паша и она могли бы стать чудесной парой, у них, как оказалось, было очень много общего.

Не то что у нас с Рокотовым. За последние несколько дней мы с ним практически и не общались. У него, видите ли, куча дел, которые нужно уладить до поездки.

В общем, вместо бесед мне тоже пришлось изучать его жизнь по бумажкам. Где жил, где учился, как строил бизнес. Чем увлекается, какую музыку слушает и так далее. В досье оказались даже имена и места работы его близких друзей. Их, кстати, всего два: Руслан Зверев, с которым я уже знакома, и Тимур Гордеев. С ним Рокотов обещал познакомить меня попозже. Оказывается, Гордеев и вовсе живет по соседству, буквально через пару домов от особняка Рокотова.

Интересно, его друзья в курсе, что мы на самом деле не пара? Или он только мне приказал врать родным и близким?

В досье нашлась информация и о модельном агентстве, куда он предложил вернуться после сделки. Ага, разбежалась. Чтобы потом видеться с ним там после нашего «расставания»? Да ну, как он себе это представляет? Особенно весело будет, когда Богдана снова станет директором. Встречаться с ними обоими, видеть их счастливые лица и ее светящийся превосходством взгляд в стиле «я же говорила»? Нет уж, спасибо.

К моменту завершения сделки я планирую окончить курсы маркетинга и устраиваться работать уже по этой профессии. Пусть Рокотов и все, что с ним связано, остаются в прошлом.

Я достаю из сумки отчет, который читала много-много раз, и снова погружаюсь в чтение. Говорят, перед смертью не надышишься, но я постараюсь.

По прогнозам Рокотова мы приедем к Вайсманам буквально за час-два до полуночи. Их полуночи. Мама и Арина с Машей уже отпразднуют Новый год к этому времени.

Оказывается, Вайсманы будут встречать его только ради нас, потому что сами празднуют лишь Рождество — двадцать пятого декабря. Еще один повод почувствовать себя неудобно.

А уже завтра мы все вместе поедем в маленький курортный поселок Фихтельберг, где проведем четыре дня. Четыре незабываемых дня. Ну, хоть повеселю окружающих своей неуклюжестью.

Я мельком смотрю на Рокотова, который что-то увлеченно печатает на ноутбуке.

И как ему удается оставаться спокойным, как удав? Ни тени сомнений или тревоги. Он уверенный и собранный, как обычно. Вот бы и мне от него опылиться. Хоть чуточку.

А еще я гадаю, какая муха его укусила. За последние два дня Рокотова словно подменили. Никаких тебе приставаний, зажиманий в углу, грязных намеков и других попыток затащить меня в постель, как это было поначалу. Очень странно.

Хотя несколько догадок у меня все же есть.

Первая — он стукнулся головой. Вторая — вместо него теперь брат-близнец. Третья и, похоже, самая правдивая — он попросту успел с кем-то порезвиться в постели. Наверняка при его статусе и положении несложно найти ту, которая согласится доставить ему удовольствие и при этом держать язык за зубами.

Может, это и вовсе была Богдана? Не, вряд ли. Он бы на такое не пошел, слишком велик риск раскрыться. Значит, кто-то еще.

И пусть наши отношения — всего лишь фикция, а Рокотов по большому счету ничего мне не должен и уж тем более не клялся в верности до гробовой доски, меня все равно берет зло. Внутри зудит и саднит, стоит подумать о его похождениях. Мог бы и придержать коня в узде, пока мы играем пару. Гад, и только.

— Кира, с тобой все в порядке? — раздается над ухом его голос.

— Да, а что?

— Ну, вообще-то, ты только что скрипела зубами, — хмыкает Рокотов.

— Тебе показалось, — иронично заявляю я. Так, как говорит мне он, когда я озвучиваю неудобную ему правду. При этом мы оба понимаем, что не показалось.

Ловлю на себе его недоуменный взгляд.

Да, дорогой жених, ты хороший учитель. А я способная ученица.