Глава 30. Снимай!

Кира

Через несколько часов мы уже катим из аэропорта к дому Вайсманов.

Я выхожу из машины и приоткрываю рот в изумлении.

Если честно, я ожидала увидеть что-то величественное, гротескное. Например, трехэтажный домище с позолоченными статуями или высокими колоннами, но ничего подобного.

Вайсманы живут в одноэтажном доме. Он большой, но выглядит совершенно обычно, никак не выделяясь размером по сравнению с соседними. Однако кое-чем он все-таки выделяется: украшен, будто новогодняя елка. Как и двор.

— Ух ты! — не сдерживаю эмоций я.

Восхищенно рассматриваю мерцающую иллюминацию по всему периметру дома, подсвеченную фигурку Санта-Клауса, который забирается на крышу по лестнице. Видимо, чтобы спуститься через камин и оставить подарки. Во дворе, чуть левее, стоят его большие сани, тоже украшенные разноцветными гирляндами.

Бросаю недвусмысленный взгляд на Рокотова. Мол, смотри, как надо украшать дом к празднику. Тот и бровью не ведет, берет меня за руку и шагает вперед.

Мы проходим дальше, и в дверях нас встречают Наталья и Август Адольфович.

— Здравствуйте! Проходите, — с солнечной улыбкой приветствует нас Наталья. — Мы вас уже заждались. Как долетели?

И пока Рокотов обменивается с Вайсманом рукопожатием, она спрашивает:

— Кира, как ваша нога?

Поначалу я недоуменно хмурюсь: какая нога? Тут же спохватываюсь: а-а, нога. Я так тщательно перечитывала досье, а об этом умудрилась забыть. Вот дурында.

— Все в порядке, спасибо. Обошлось легким растяжением.

Я виновато смотрю на Рокотова, но он будто и вовсе не замечает возникшей секундной заминки. Наталья вроде тоже. Мы входим.

Дом украшен и внутри. Мы шагаем мимо гостиной, где стоит большущая пушистая красавица-елка.

— Пойдемте, — Наталья приглашающим жестом зовет нас за собой, — я покажу вашу комнату.

Вскоре она открывает дверь в конце коридора, и мы оказываемся в большой комнате с большой кроватью. Не просто большой — огромной. Кажется, такой размер называют кингсайз.

Я приподнимаю бровь в немом изумлении. Потому что больше пригодной для спанья мебели тут нет. Только пуфик у туалетного столика. Круто, что уж тут.

Рокотов, конечно, предупреждал об одной спальне на двоих. К этому я была готова. Но к тому, что и спальное место окажется одно, — нет. Надеялась, что тут будет диван или, на худой конец, кресло.

— Оставлю вас наедине. Максим, — поворачивается Наталья к Рокотову, — ужин практически готов.

— Может, вам помочь накрыть на стол? — предлагаю я.

— Ну что вы, Кира. Вы наши гости. Располагайтесь.

И она уходит.

— И как мы будем тут спать? — шепчу я.

— Кира, — вижу в глазах Рокотова смешинки, — тебе выдать инструкцию, как спать в постели?

— Не смешно, — бурчу я. — Кому-то придется спать на полу.

— Хочешь спать на полу, спи, — пожимает он плечами, — а меня вполне устраивает кровать.

Джентльмен, блин! Ну и ладно. На полу так на полу. Лишь бы не с ним.

Я демонстративно хмыкаю и тянусь к своему чемодану.

Достаю оттуда синее платье-халтер в пол, которое приготовила для сегодняшнего вечера, и топаю в ванну переодеться. Так как плечи открыты, специально беру бюст-страплесс*.

Когда выхожу, Рокотов стоит лицом к окну, засунув руки в карманы брюк. Он тоже успел переодеться, как я вижу. Сменил один костюм на другой.

Он приподнимает бровь, глядя на мой наряд.

— Это платье так не носят, Кира.

Я опускаю взгляд. В смысле так не носят? Я что, надела его задом наперед? Вроде нет.

— Что не так?

Рокотов приближается ко мне и обводит пальцем немного выпирающий верх бюста.

— Его носят без бюстгальтера.

Его голос звучит совершенно буднично, а я смущаюсь и заливаюсь краской, отшатываясь от него.

— Но я не хочу его так носить!

Там, конечно, подклад, но все равно. Начинаю злиться. Может, еще и трусы скажет снять?

— Неважно, как ты хочешь. Важно, как правильно. Разве консультант в бутике не сказала об этом?

Ну-у, вообще-то сказала, но я решила, что этой мелочью можно и пренебречь. И вообще, с каких это пор Рокотов заделался знатоком моды?

Тем временем он велит не терпящим возражений тоном:

— Снимай бюстгальтер.

И выжидающе на меня смотрит, будто ждет, что я сниму его прямо тут.

*Страплесс — бюстгальтер без бретелей на косточках с силиконовой дорожкой для дополнительной фиксации. Предназначен для одежды с открытыми плечами. Название происходит от английского слова strapless, то есть «без бретелек».

Глава 31. Омела

Кира

— Ладно, — фырчу я в ответ, — надену другое платье.

Иду к чемодану, достаю второе вечернее платье и с сожалением признаю, что надеть его не получится. Помятое. А больше нарядов, подходящих по случаю, я с собой не брала. Решила, что на горнолыжном курорте они мне не понадобятся.

Разворачиваюсь к Рокотову и вижу, как он прячет усмешку, снова принимая бесстрастный вид.

— Кира, его действительно так не носят. Это не моя прихоть. — Он делает шаг ко мне. — Так тебе помочь снять бюст или сама снимешь?

Я тяжело вздыхаю и отступаю на шаг. Молчу несколько секунд, а потом признаю свое поражение.

— Сама.

Блин, знала бы, что все так строго, взяла бы с собой другое платье.

Снова иду в ванную, снимаю бюстгальтер и разглядываю себя в зеркало. Грудь практически не выделяется, все-таки подклад делает свое дело. Но я чувствую себя некомфортно и решаю прикрыть ее волосами. Выхожу и с вызовом смотрю на Рокотова.

Он усмехается, снова подходит ко мне, убирая волосы за плечи, задерживает взгляд на декольте, а руку — на моем плече, и я слышу его приглушенный голос с нотками хрипотцы:

— Так гораздо лучше. Ты готова?

— Готова.

И мы идем в коридор. Останавливаемся у входа в просторную гостиную, откуда виден большой накрытый стол.

Наталья ставит на него блюдо с овощами и поворачивается к нам. Секунда, и ее лицо озаряется яркой озорной улыбкой, при этом она смотрит куда-то вверх.

— Омела.

Мы с Рокотовым синхронно поднимаем взгляды. Прямо над нашими головами висит веточка омелы. Вот блин. Я кошусь на жениха. Интересно, он встал так нарочно или это сюрприз и для него?

Я в курсе, что это за традиция. Пара, что оказывается под омелой, обязательно должна поцеловаться. Если правильно помню, влюбленные целуются для того, чтобы всю жизнь быть вместе. Плюс это приносит здоровье и помогает зачать ребенка.

М-да, все мимо и совсем не обо мне с Рокотовым. Детей он не хочет, серьезные отношения ему не нужны. А на здоровье, думаю, и так не жалуется.

— Ну, вы знаете, что делать, — разводит руками Наталья. И пристально на нас смотрит.

Рокотов посылает Наталье ответную улыбку, уверенно и крепко притягивает меня к себе так, что мне приходится положить руки ему на грудь.

Выходит, и он знает об этой примете.

Жених гипнотизирует меня взглядом. Его и без того темные глаза становятся практически черными, бездонными. Жар предвкушения разливается по телу помимо моей воли, и я вздрагиваю от собственной реакции. Его лицо все ближе и ближе, а спустя мгновение я чувствую на губах его горячее дыхание.

Одна его рука скользит по моей спине, а второй он обхватывает мою шею, прижимая к себе еще плотнее.

Наш поцелуй совсем не похож на тот, первый, когда Рокотов поцеловал меня на глазах у Августа Адольфовича. Тот был слишком грубый, подчиняющий. Этот совсем другой.

Прикосновения губ к губам, поначалу легкие, как взмах крыльев бабочки, становятся все более горячими, требовательными. Рокотов сметает мои последние сомнения своим напором. Я размыкаю сомкнутые зубы, впуская его внутрь, и… отвечаю на поцелуй.

Всецело поддаюсь нахлынувшим острым ощущениям, пока наши языки дерзко заигрывают друг с другом. То, что на мне нет бюста, лишь добавляет остроты, ведь пиджак Рокотова расстегнут. Его тонкая рубашка и почти невесомая ткань моего платья — вот и все, что нас разделяет. Низ живота начинает сладко пульсировать, и я чувствую, как слабеют ноги. Обнимаю его за шею, чтобы не упасть, зарываю пальцы в его волосы.

Я не знаю, сколько длится наш поцелуй, теряю счет времени, но когда наконец-то прихожу в себя, отстраняюсь и ошарашенно смотрю на Рокотова. Пугаюсь своих эмоций. Потому что в какой-то момент мне захотелось, чтобы это продолжалось вечно, чтобы Рокотов не останавливался. Меня как будто унесло куда-то далеко-далеко отсюда.

Разумеется, этот поцелуй далеко не первый в моей жизни, но меня никто и никогда не целовал так. Волнительно, страстно. Жарко. Огненно. Так, что окружающий мир попросту растворился.

Никто не вызывал во мне такую бурю ощущений одним только поцелуем!

Рокотов медлит, но отпускает меня. И я вижу, как горит его взгляд. Или это отражение моего огня в его глазах? О-о-о…

Слава богу, он меня поддерживает, ведь голова все еще кружится.

А потом я резко вспоминаю, что мы тут не одни, и смущенно опускаю взгляд. Ругаю себя на все лады, что с таким пылом ответила на поцелуй. Наверняка Рокотов все почувствовал и обязательно мне это припомнит.

Чем я думала? То-то и оно, что в тот момент я не думала вовсе, отдалась инстинктам.

Такого больше допускать нельзя, иначе я рискую каким-нибудь совсем не прекрасным утром проснуться в одной постели с Рокотовым. Посмотреть на него влюбленным взглядом и получить холодный от ворот поворот: «Спасибо, ты свободна. Может, когда-нибудь повторим. Или нет».

И кого винить? Только себя. Он ведь с самого начала обозначил свою позицию, честно рассказал, что ему от меня нужно. Постель.

Но что, если я захочу большего? Да что там, кажется, уже начинаю хотеть, несмотря на все, что о нем знаю. Несмотря на разницу между нами, несмотря на Богдану.

«Мечтать не вредно, — саркастично заявляет внутренний голос. — Только не говори, что растаяла от одного-единственного поцелуя и уже втюрилась в него как последняя дура».

«Конечно нет, — тут же возражаю сама себе. — Еще чего!»

Рокотов приобнимает меня за талию, ведет к столу. А в моей голове бегущей строкой лишь одна мысль: «Почему все так сложно?»

Пусть он побыстрее заключает свою сделку с Вайсманом, и тогда я… сбегу как можно скорее и как можно дальше. И постараюсь его забыть. Если получится.

Глава 32. Злой Рокотов

Кира

Слава богу, дальше вечер протекает без каких-то происшествий. Мы дружно празднуем наступление Нового года под бой курантов, обмениваемся пожеланиями.

Все хорошо ровно до того момента, пока Вайсман не делает музыку громче. Он включает медленную композицию, заявляя, что это их с Натальей любимая песня.

Август Адольфович приглашает жену на танец, и они выходят в центр комнаты. А я снова подмечаю, насколько крепко он сложен. Я-то думала, его пиджак скрывал поплывшее с возрастом тело, однако ошиблась. Это все мышцы. Меньше, конечно, чем у Рокотова, но все же.

Мне даже стало чуточку стыдно: из меня спортсменка так себе, мой максимум — пробежка утром или упражнения по видео дома. А тут вся троица, включая Наталью, явно завсегдатаи спортклубов.

Хотя Рокотову и ходить никуда не надо, у него все дома, под боком. Делаю себе пометку: надо будет попробовать его тренажеры. Разумеется, в его отсутствие. Еще я при нем не пыхтела и не обливалась потом.

Пока размышляю, Рокотов тоже встает со своего места и подает мне руку, и я тихонько стону.

Это что же, мне снова быть с ним в опасной близости?

Но делать нечего, и мы присоединяемся к Вайсманам. Я осторожненько кладу руки на плечи Рокотову, стараясь держаться на пионерском расстоянии. Куда там. Он хищно притягивает меня к себе за талию, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

Так и танцуем. Я почти не дышу, но не решаюсь отвести взгляд, даже старательно выдавливаю из себя некое подобие улыбки.

Ох уж этот его коронный взгляд. Глубокий, но абсолютно непроницаемый: поди пойми, о чем он сейчас думает.

Рокотов наклоняется к моему уху и шепчет:

— Ты чего натянутая, как струна? Еще чуть, и зазвенишь. Расслабься, а то подумают, что между нами не все гладко.

Я мысленно цокаю. Легко сказать. И сложно сделать, особенно когда его ладони поглаживают мою спину сзади, вызывая толпу мурашек.

— Во сколько мы выезжаем завтра? — интересуюсь у Рокотова.

Может, хоть беседа ни о чем расслабит?

— В десять, так что можешь поспать подольше. Ехать часа два с небольшим.

Я резко вспоминаю, что кровать у нас одна, и хмурюсь. Расслабилась, блин.

— Что такое? — замечает мою реакцию Рокотов.

— Ничего, все нормально.

Делить кровать при Вайсманах не лучшая затея.

— Ты из-за лыж переживаешь? — делает догадку жених. — Я ведь сказал, научу. На крайний случай там есть инструкторы.

— Отлично, инструктор меня вполне устроит.

— Ты мне не доверяешь? — поднимает бровь Рокотов.

Ответить не успеваю, потому что музыка смолкает. Я с облегчением выдыхаю. Не сознаваться же жениху, по какой причине я от него бегаю.

И вообще, с меня на сегодня хватит.

— Я хочу спать, Максим. Нам еще долго нужно сидеть? — делаю скорбное выражение лица.

— Почему не сказала раньше? Иди, конечно.

Э-э-э…

Я теряюсь. А что, так можно было? Знай я об этом раньше, ускакала бы еще час назад, почти сразу после встречи Нового года.

Извиняюсь перед Вайсманами, желаю им спокойной ночи и иду в спальню. Захожу и вздыхаю, глядя на огромную кровать.

«Мы делили апельсин, много нас, а он один», — вспоминается детская считалочка.

Положим, нас не так чтобы много, всего двое. Но кровать по-прежнему одна. Ну не распиливать ведь ее пополам.

Ладно, сначала умоюсь, вдруг в голову придет гениальная идея. Однако не приходит — ни спустя пять минут, ни спустя десять. Я переодеваюсь в шелковую пижаму из шорт и рубашки с короткими рукавами и сажусь перед туалетным столиком.

Похлопывающими движениями наношу крем, и взгляд падает на выдвижные ящики. Рука тянется сама собой, и я по очереди открываю их. Один пуст, а во втором лежит набор, который я про себя окрещиваю «очумелые ручки». Там нитки разных цветов, набор иголок, булавок и зеленая сантиметровая лента.

Интересно, это Наталья увлекается шитьем? Надо будет спросить. Если так, то вот мне тема для беседы — вдруг понадобится ее отвлечь от неудобного вопроса. Я в школе очень любила уроки технологии, где-то дома до сих пор лежат несколько пошитых собственными руками вещей.

Ладно, пора ложиться спать. Но куда? Иду проводить ревизию спального места.

Так, с подушками дело обстоит неплохо. Две лежат поверх покрывала, плюс две спальные. Два одеяла.

Если постелить покрывало на пол, получится что-то вроде матраца. Тоненького, правда. Кошусь на пол. Ладно, попробую.

Стаскиваю покрывало, сворачиваю в несколько раз и стелю со своей стороны. Проход в ванную комнату становится узким, но все-таки есть, Рокотов сможет пройти.

Ложусь и уже через пять минут кристально ясно понимаю, что спать так не вариант. Очень жестко, неудобно, да и по полу тянет холодным воздухом. Этак и простыть недолго.

Смиряюсь с неизбежностью: придется спать на кровати вдвоем. Я тяжело вздыхаю и убираю свое импровизированное лежбище.

Надо как-то поделить кровать, чтобы у каждого была своя половина. Но как? Меча, чтобы положить его посередине, у меня нет.

И тут меня осеняет. Меча нет, зато есть сантиметровая лента. Пора делить «имущество».

Достаю ее из ящика и измеряю ширину кровати, чтобы его величество не сетовал, что я обделила его на пару миллиметров. Отлично, кровать и правда королевская — аж двести сантиметров. Значит, ему сто и мне сто.

Отмеряю свою часть, и ровно в этот момент в спальню заходит Рокотов. Его недоуменный взгляд сначала падает на ленту в моих руках, потом на мои ноги. И снова на ленту.

— Что ты делаешь? — интересуется он с недоумением.

— Как что, делю кровать.

Я захожу со своей стороны, лезу на кровать и кладу сантиметровую ленту вдоль прямо посередине.

— Вот. Это моя половина, — указываю на свою, — а это твоя. То есть за эту грань ты не переходишь.

— Ты бы еще меч положила, — Рокотов в открытую смеется.

— У меня его нет, — бурчу в ответ. Не вижу ничего смешного. — Так что, ясно?

— Яснее некуда. Где ты раздобыла эту сантиметровую ленту? — продолжает веселиться он. — Не говори, что взяла с собой.

— Делать мне больше нечего. Тут лежала, в ящике, — киваю я на туалетный столик.

И снова этот его взгляд, он проходится им по моим ногам сверху вниз и обратно. Жалею, что у меня в гардеробе нет пижамы с длинными штанами. Надо было купить перед поездкой. И вообще, нечего на меня так пялиться, никогда женских ног не видел, что ли?

— Ну, раз все ясно, я спать, — коротко бросаю я и юркаю под одеяло.

Ложусь на самый край, чтоб уж точно подальше от Рокотова, и закрываю глаза. Спустя десять минут он выключает свет и тоже ложится — я ощущаю, как принимается кровать под его весом.

Замираю. Но он вроде затихает, и я расслабляюсь.

В какой-то момент вырубаюсь. Просыпаюсь оттого, что мне на талию ложится его лапища, и сам он придвигается ко мне вплотную. Ощущаю его горячее дыхание на своей шее.

Я подрываюсь в кровати, натягивая на себя одеяло. Да что с ним не так? Ведь попросила же по-человечески!

— Ты что, в пространстве не ориентируешься? — шиплю я.

— Почему же, наоборот, отлично ориентируюсь.

— Тогда давай, двигайся на свою половину!

— Кира, — слышу в его голосе раздражение.

— Что?

— Я ведь вижу, как ты на меня реагируешь. Зачем отрицаешь?

Ну не хочется мне быть развлечением на пару ночей, и я об этом говорила. Разве это так сложно понять и принять? Раз сложно, то отрицала, отрицаю и буду отрицать!

— Я реагирую? — стараюсь сделать голос максимально удивленным. — Тебе почудилось. Максим, мне идти спать на пол? Я, между прочим, пробовала. Там неудобно и очень холодно. Но если ты не перестанешь приставать, я лягу. Простыну, и это будет твоя вина.

Ему ведь не нужна больная невеста и испорченный отдых? Очень надеюсь, что так.

— Я понял, — стальным тоном отзывается Рокотов. — Спи.

И он возвращается на свою половину.

Вот вроде и отступил, но сделал это так, что мне максимально некомфортно.

Мог бы сказать: «Я все понял, Кира, уважаю твое решение».

Но нет, тон настолько ледяной, что аж мороз по коже. Как будто я в чем-то провинилась. Как будто я виновата, что у нас одна кровать на двоих. Или как будто ее наличие — стопроцентная гарантия жаркой ночи. Типа есть кровать — будь добра занять стартовую позицию и раздвинуть ноги.

Щас, разбежалась.

Какое-то время я еще бухчу про себя, но затем все-таки получается уснуть.

Когда открываю глаза, за окном еще темно. Но просыпаюсь я не поэтому, а потому, что Рокотов накрывает меня одеялом чуть ли не по шею. Что-то бубнит, а потом я слышу, как его пальцы стучат по клавиатуре ноутбука. Капец, ни свет ни заря, а он уже трудится, хотя вроде говорил, что не будет отвлекаться на работу, пока мы тут.

Слава богу, я лежу к нему спиной, и он не видит, что не сплю. Крепче обнимаю подушку и снова отрубаюсь.

Когда окончательно просыпаюсь, на улице начинает светать. Я поднимаюсь в кровати и натыкаюсь на злой взгляд Рокотова.

Он все еще сидит с ноутбуком в кровати, опираясь на подушки. При этом вид свежий. Ему что, достаточно четырех-пяти часов для сна? Офигеть.

Но больше меня волнует не это, а то, что на нем нет рубашки. Нижняя половина его тела прикрыта одеялом, но верхняя-то нет.

Взгляд сам собой скользит по его мощному торсу и кубикам пресса, которые удачно подсвечены экраном ноутбука. Он ведь нарочно меня провоцирует, я уверена! Как будто намекает: смотри, Кирочка, что теряешь.

И верно: он подмечает мой взгляд и саркастично ухмыляется. Вот паразит! Щеки начинают гореть.

Все равно не угадал, меня таким не проймешь. Чтобы что-то потерять, надо сначала это иметь.

— Который час? — спрашиваю сонным голосом, отворачиваясь в сторону.

— Полвосьмого.

И голос у него какой-то раздраженный.

— Ага, спасибо, — не обращаю внимания на его тон. — Я в душ.

Выползаю из-под теплого одеяла и закрываю за собой дверь в ванную комнату.

И чего он такой злой?

Глава 33. Что я такого сказал?

Максим Рокотов

Я с усилием барабаню по клавиатуре ноутбука, пытаясь сосредоточиться.

Отвечаю на важные письма, чтобы не отвлекаться на это днем, к тому же все равно не спится.

Уснуть так толком и не получилось, так, проваливался в сон и сразу просыпался.

Да и кто бы смог уснуть, когда рядом лежит красивая девушка с аппетитными формами? Девушка, которая ночью отказала так, словно я предложил ей прыгнуть с крыши или убить десятерых, а вдобавок пустила в ход наглый шантаж.

Девушка, которая теперь выставляет на мое обозрение свою аппетитную задницу. Толку, что на ней шортики, чуть. Они давно задрались и нисколько не мешают просмотру.

Уверен, Кира делает это нарочно.

Только ее прикрою, она снова открывается, стягивает с себя одеяло. И так три раза. Рука сама собой тянется к ее оголенному телу, приходится себя одергивать. Я ведь не железный, в конце-то концов. В итоге не выдерживаю и накрываю ее чуть ли не по уши. Вроде затихает.

Уму непостижимо. Что с ней не так? Я четко чувствую, что Кира хочет меня не меньше, чем я ее. То, как она сегодня вечером ответила на мой поцелуй, прямое тому доказательство. Как и наш танец. Как и выбранное ею платье.

Так к чему строить из себя недотрогу? Это вопрос времени, когда она все-таки сдастся. И мы оба это знаем. Почему не согласиться сразу, сэкономили бы время.

Пытаюсь погрузиться в работу, но тут недотрога выплывает из ванной в цветном шелковом халате. Поджимает губы, бросает взгляд на мою грудь и топает мимо меня в гардеробную с недовольным видом. И чего это она такая недовольная?

Слежу за ней взглядом, чуть ли не сворачиваю голову, и тут она наклоняется к своему чемодану. В очередной раз демонстрирует свои стройные ноги и краешек попы в красных ажурных трусиках.

Ну ведь стопроцентно нарочно соблазняет.

Я ей что, первокурсник, чтобы наворачивать вокруг нее круги и ждать, пока она соизволит отдаться? И вообще, она собралась так передо мной гарцевать все время, пока мы будем тут? Ну нет, так дело не пойдет.

— Кира, — рявкаю я, — тебя не учили прикрывать задницу? Или ты перед всеми так ею светишь?

Она ойкает, выпрямляется и разворачивается ко мне. Фырчит, упирая руки в боки:

— А зачем ты подглядываешь? Ты же работаешь!

Я подглядываю? Делать мне больше нечего.

— Работал, — подтверждаю. — Пока ты не начала мельтешить перед глазами.

Кира открывает рот, наливается румянцем.

— Я?! Да ты… ты так-то сам хорош! Рубашку надевать не пробовал, а?

Она злобно бурчит себе под нос что-то еще, но отсюда мне не слышно, что именно.

Затем Кира кидает в меня молнии взглядом и делает пару шагов вглубь гардеробной.

Теперь я ее не вижу, но даже отсюда чувствую ее возмущение. Это мне в пору возмущаться, а не ей. Что это за двойные стандарты, в самом деле? Дать не дам, но показать, что именно не дам, — запросто.

И чем ей отсутствие рубашки не угодило? Она что, голых мужских торсов никогда не видела? Или ей не нравится один конкретный, мой? Другие не жалуются.

Снова погружаюсь в работу. Через десять минут Кира выходит, полностью одетая. Красная водолазка под горло, темные объемные штаны. Но даже в этом наряде она вызывает во мне отнюдь не платонические мысли, я ведь теперь знаю, что именно они скрывают.

Кира бросает на меня прищуренный взгляд и заявляет:

— Я пошла. Найми мне, пожалуйста, сегодня инструктора, не нужно учить меня самостоятельно. Катайся с Вайсманами, а я… — она язвительно завершает, — не хочу мельтешить перед глазами.

И с силой хлопает за собой дверь.

Я с недоумением смотрю на закрытую дверь.

Что это такое было? Она обиделась, что ли? Разве я сказал что-то обидное? Точно нет. Ох уж это женское «сама придумала, сама обиделась».

Хорошо хоть, в Фихтельберге, куда мы сегодня едем, у нас с Августом Адольфовичем и Натальей будут отдельные домики, но совместное время никто не отменял.

Надо поговорить с Кирой, еще мне не хватало, чтобы она дулась на меня при Вайсманах, хлопала дверями или что там еще придет в ее голову.

Решаю не откладывать это дело в долгий ящик, выключаю ноутбук и иду одеваться. Сегодняшний день должен пройти без сучка, без задоринки, потому что вечером я планирую обсудить с Августом Адольфовичем наш проект.

Я слишком много пахал, особенно в неделю перед отъездом. Отрубался сразу, как только голова касалась подушки. И делал это не для того, чтобы сейчас мне что-то помешало.

Пора напомнить Кире: она обязана мне помогать.

Глава 34. Не инструкторский инструктор

Кира

У-у-ух, как же я зла! Стою на улице, жду, когда выйдут Вайсманы и Рокотов, и пыхчу от гнева, расхаживая по дорожке взад-вперед.

«Ты обязана мне помогать, Кира».

Этот гад мне так и заявил. Можно подумать, я не помогаю! Да я из кожи вон лезу, чтобы нигде и никак не налажать, а ему все мало.

Дверью я, между прочим, и вовсе не хлопала, как он предъявил. Это был сквозняк, но Рокотов мне, конечно же, не поверил.

Вспоминаю его наказ прикрывать задницу и закипаю еще больше. Чем ему моя попа не угодила? Уж на что-что, а на свои вторые девяносто я никогда не жаловалась, все в порядке и с размером и с упругостью. Вроде бы… Или нет? Ему моя попа не понравилась? Или чего он тогда так взъелся? Главное, сам чуть бошку не свернул, чтобы посмотреть на меня, и я же еще и виновата!

И мельтешу, видите ли, перед глазами. А как он себе это представляет, если мы живем в одной комнате? Простите, ваше величество, мантии-невидимки у меня нет.

Наверное, в понимании Рокотова хорошая невеста — мертвая невеста. Та стопроцентно не выдаст лишних эмоций, не возразит, да что там, даже шевелиться не будет. Так ему тогда в музей восковых кукол, там точно подберет себе нужную пару. И будет им хорошо и сладко. И гладко.

Уговариваю себя потерпеть еще несколько дней. Потом вернусь домой, и там снова будут разные комнаты. А уж с задачей пореже попадаться жениху на глаза я точно справлюсь.

Пока лучше сосредоточиться на предстоящем дне. Горные лыжи — это вам не просто так. Я вообще до этого даже не знала, что они отличаются от обычных, беговых.

Ладно, надеюсь, инструктор попадется хороший, и я не совсем уж посрамлю честь жениха.

Через несколько минут Рокотов выходит вместе с Вайсманами, и мы выезжаем. Август Адольфович за рулем, Наталья рядом на пассажирском сиденье, а мы с женихом устраиваемся сзади.

По дороге Наталья делится историями из жизни, рассказывает о деревушке, куда мы едем и о том, как училась кататься и ставила рекорды по падениям.

— Там целых двадцать семь склонов. Для начала можно выбрать самые легкие. Не переживайте, Кира, вы быстро научитесь.

Мне становится чуточку легче, и я благодарю ее за поддержку.

Наталья вообще настолько открытый и солнечный человек, что мне жутко совестно ее обманывать. Она ко мне со всей душой, а я… Будь она заносчивой высокомерной стервой, было бы проще. Но нет.

И смотрит она всегда так… с пониманием, что ли, с теплом. Неудивительно, что Август Адольфович души в ней не чает, меняется рядом с ней, превращается из успешного дельца в любящего мужа.

А вот у Рокотова с этим проблемы. Делец он и есть делец, всегда и во всем.

По-хорошему, подбадривать меня должна не Наталья, а Рокотов. Но у него вместо сердца калькулятор, а вместо чувств — бумажные банкноты. Какая уж тут поддержка.

Через несколько часов мы на месте, и я в полном обалдении обозреваю окрестности. Сколько снега! Светит солнце, и он так искрится и блестит, что я невольно щурюсь. Понятно, почему лыжники надевают очки, так и ослепнуть недолго.

Я словно в сказке, настолько волшебными смотрятся деревянные домики, в которых мы будем жить. Вокруг, с одной стороны, десятки высоких деревьев. Это вряд ли елки, уж слишком пушистые ветки, припорошенные снегом. А с другой стороны, так как мы на возвышении, отлично видно горы.

Красотища!

И воздух… Я дышу и никак не могу надышаться, настолько он чистый и свежий. М-да, это вам не городской смог.

Мы разбредаемся по домикам, договариваясь встретиться через полчаса.

Снаружи наше жилище выглядит небольшим, однако все меняется, когда мы заходим внутрь: оказывается, тут достаточно просторно.

Я с облегчением обнаруживаю, что внутри хоть и одна спальня, но в гостиной есть огромный диван. Вот на нем и буду спать.

Тем более перед диваном — большой камин. Уже представляю, как сижу тут вечером, закутанная в плед, с чашкой ароматного чая в руках. Слушаю, как трещат дрова, и смотрю на игривые язычки пламени.

Иду дальше. Ага, тут кухня.

Следующая дверь ведет в огромную ванную комнату с большой ванной и душевой кабинкой. Напротив ванны — панорамное окно в пол с крышесносным видом на горы. Решаю, что я просто обязана поваляться тут с пеной, созерцая это великолепие.

Выхожу обратно в гостиную и сообщаю Рокотову, который как раз тащит за собой чемодан на колесиках:

— Я сплю на диване.

Тот приподнимает бровь.

— Чем тебя не устраивает спальня? Если хочешь, на диване могу спать я.

Ого, вот это щедрость.

— Спасибо, лучше я. Там есть рабочий стол с креслом, вдруг ты решишь поработать. Не хочу мешать.

— Хм.

И все. Что это за «хм» такое?

Вот ведь помочь хочу, раз «обязана», а ему опять что-то не так.

— Что такое? — хмурюсь.

— Все нормально.

Рокотов даже выдает некое подобие улыбки. Я остаюсь в гостиной, а он уходит в спальню. Вскоре возвращается, и мы спешим к выходу.

— Так ты наймешь мне инструктора, Максим? Сам можешь пойти на склон покруче с Вайсманами, а я хочу начать с са-а-а-амого маленького. — Указательным и большим пальцами отмериваю буквально пять миллиметриков.

— Найму, я ведь обещал.

Мы все вместе двигаемся к выходу из жилой зоны. Вайсманы сразу направляются к нужным подъемникам, а мы с женихом идем добывать мне инструктора.

Я остаюсь ждать на улице, и спустя минут пятнадцать Рокотов выходит из здания, где можно арендовать оборудование, пройти обучение или просто выпить кофе или чай. С ним крепкий молодой темноволосый мужчина с аккуратной щетиной.

И Рокотов чем-то явно недоволен. Чем?

— Кира, это Артур, единственный свободный инструктор, который говорит по-русски. Он будет тебя обучать.

М-да, и тут я подкинула проблем. Видимо, ему пришлось поискать мне учителя. Но я же не виновата, что в школе учила английский, да и то знаю его не на таком уровне, чтоб общаться свободно. А в немецком и вовсе ни бум-бум. Но ведь инструктор в конечном счете нашелся, что жениху не так?

— Спасибо, — улыбаюсь Рокотову. — Ну что, мы пойдем? Ты кататься, да?

— Да, — кивает он, как-то странно на меня смотрит, подозрительно прищурившись, и разворачивается, чтобы уйти. — Через полчаса вернусь проверить, как ты тут. Успешного обучения.

И на том спасибо.

Мы с Артуром идем выбирать мне лыжи и ботинки. Я верчу головой в поисках Рокотова, но его вроде уже нет. Тем лучше.

Инструктор ведет меня на свободный снежный пятачок, где принимается рассказывать основы:

— Главное в горных лыжах — баланс и горнолыжная стойка. Голеностоп и колени слегка согнуты, нижняя часть спины должна быть мягкая, расслабленная. Руки впереди, как у велосипедистов. Понятно?

Ага. Почти. Честно признаться, я зависаю на моменте с нижней частью спины. Мягкая — это как? Ладно, наверное, пойму в процессе. Киваю.

— Давайте попробуем встать в основную стойку.

Артур встает в нужную позу сам, чтобы показать, как это выглядит, просит повторить.

Видимо, я слишком мало наклоняюсь вперед, и он кладет одну руку мне на живот, а вторую — на спину, нажимает, чтобы я наклонилась, создавая нужный угол. Держит так, чтобы зафиксировать.

— Вот так. Отлично! Еще раз.

Пробую снова.

— Нет, теперь слишком. Вот. — Он снова помогает. — Колени тоже почти не сгибаете.

Он присаживается передо мной на корточки и направляет ладонями, скользит ими по колену, чуть нажимая. Помогает встать как надо.

— Теперь к балансу. Помните, основной баланс всегда на нижней ноге…

Артур не успевает договорить, потому что сзади раздается грозовой тон Рокотова:

— Дальше я сам.

Я с недоумением поворачиваюсь на голос и вижу перед собой хмурого жениха.

— Ты ведь хотел кататься с Вайсманами?

— Передумал, — коротко бросает он.

Вот так новость. И с чего это вдруг?

— Спасибо, Артур. — Рокотов смотрит на инструктора, а тот с непониманием смотрит на него.

— Моя помощь точно не нужна? — уточняет Артур, получает в ответ кивок от Рокотова, пожимает плечами и уходит.

— Максим, что произошло? — недоумеваю я. — Ты же хотел кататься?

— Мне не нравится, как он тебя учит. Какой-то подход у него… хм… не инструкторский.

Да? Странно, я ничего такого не заметила. Вопрос в другом: как и когда это успел понять Рокотов?

— Я сам справлюсь, — тем временем хищно улыбается Рокотов и нависает надо мной. — Ну что, приступим?

Я громко сглатываю.

Но делать нечего, и я вынужденно киваю.

Глава 35. Инструктор от Бога

Кира

— Давай повторим стойку, — буравит меня взглядом жених. — Покажи, как стоишь.

Я вспоминаю все, что говорил Артур, и показываю.

— Да, все правильно.

Однако Рокотов отчего-то не выглядит довольным, и я слышу в его голосе нотки досады.

Он разъясняет мне, как кататься, показывает, как ставить лыжи, как тормозить и поворачивать. Сначала на себе, а потом помогает мне.

И каждое его прикосновение заставляет сердце биться чаще, вызывает мурашки. Хорошо хоть, на мне несколько слоев одежды, и я старательно делаю каменное лицо, будто мне все равно. Надеюсь, Рокотов купится.

Блин, ну почему прикосновения Артура не вызвали во мне и тысячной доли тех ощущений, что я чувствую теперь? Точнее, его прикосновения мне вообще были безразличны.

А еще… меня не покидает смутное подозрение, что Рокотов нарочно вызвался побыть моим инструктором, чтобы меня полапать как следует. Вон как старательно помогает, не упускает возможности направить, помочь руками, приобнять.

Вглядываюсь в него украдкой, но он вроде полностью сосредоточен на объяснениях. Хм. Наверное, я надумываю, и он просто искренне хочет помочь. Может, и правда подметил что-то, чего я не увидела в Артуре в силу неопытности.

— А теперь главное в катании, — поднимает указательный палец жених.

— Баланс, да? — делаю догадку я, вспоминая первые слова Артура.

— Нет, Кира. Мы будем учиться падать.

— Что-о-о? — Мои глаза округляются сами собой.

— Не говори, что ты надеялась кататься без падений.

— Нет, но я уверена, — сдержать смешок не получается, — что я превзойду рекорд Натальи по падениям и без дополнительного урока.

— Вот именно, — назидательно и строго смотрит на меня жених. — И я хочу, чтобы твои падения были максимально безопасными. Как у меня в свое время.

— У тебя? — Я поражаюсь еще больше.

— Что тебя так удивляет? Ты думала, у меня все получилось с ходу, и я не падал?

— Ну… да, — откровенно признаюсь я.

Почему-то Рокотов мне видится именно таким, у которого все получается сразу и на отлично. В учебе, спорте, потом и в работе.

Особенно в работе. Да что там, он по ходу родился со смартфоном в руках, в пять лет уже приторговывал акциями, а в семь купил свою первую компанию. Ну, и пошло-поехало.

Вон как с ходу решает проблемы по телефону, я ведь слышу иногда его беседы. Меня от его делового тона аж пробирает. Ух, какой он во время этих разговоров! Решительный, уверенный, собранный. Впечатляющий.

Разумеется, благодаря досье, я знаю, что ему пришлось очень много работать, чтобы достигнуть такого успеха.

— Кира, ты тут? — щелкает пальцами перед моим лицом Рокотов.

— А? Да-да, прости, задумалась.

— Скажи мне, как бы собираешься падать?

Э-э-э… странный вопрос. Представляю себе эту ситуацию.

— Ну, наверное, назад, на спину.

Рокотов качает головой.

— Неправильно.

— Почему?

— Обычно люди приседают и ложатся на спину из страха, но в этом случае лыжи не останавливаются, а едут дальше.

Вон оно что, об этом я и не подумала.

— Я поняла.

— Палки тоже не помогут, — продолжает Рокотов. — Ладно, если просто сломаешь пополам палку, не страшно, но так можно травмировать себя.

Мое лицо вытягивается. Травмировать? Мы так не договаривались!

— И не ищи себе подушку в виде инструктора или другого человека, — тон жениха максимально серьезен, но глаза смеются, — особенно, если они не ожидают подвоха.

Я тут же представляю, как качусь с горки, на полном ходу вписываюсь в Рокотова, и мы оба валимся в снег. Стою и хихикаю.

— Ну, и как тогда падать? — беру себя в руки.

— Какая кость у человека самая крепкая? — задает он встречный вопрос.

— Бедренная, — отвечаю не задумываясь.

Вижу, как во взгляде Рокотова скользит уважительное удивление.

Приосаниваюсь. А ты что думал, я в голову только ем?

Не, на самом деле просто недавно услышала это в каком-то видео, так бы не ответила. Но жениху об этом знать не обязательно, пусть думает, что я всегда такая умная.

Дальше оказывается, что при падении нужно сгруппироваться, чуть присесть, максимально прижать руки к груди и заваливаться на бок, на бедро.

О как.

Более того, Рокотов старательно демонстрирует все это, показывает, что делать с лыжами и так далее.

Мы потихоньку пробуем все, что он рассказал, на практике, постепенно катимся с горки. Жених внимательно следит за мной, спокойно поправляет раз за разом, когда ошибаюсь. На его лице вообще ни тени нетерпения или раздражения.

Он что, пьет валерьянку литрами? У меня бы уже задергался глаз, но он инструктор от Бога.

Из него бы вышел хороший учитель. И отец. Интересно, почему он не хочет детей? Страшно хочется его расспросить прямо сейчас, но не стану. Все равно не ответит. Замкнется, как обычно это бывает, когда я задаю неудобные вопросы.

— А теперь сама, — говорит мне Рокотов. — Я скачусь чуть ниже, буду следить оттуда.

Я любуюсь, как мастерски и красиво он съезжает вниз метров на пятьдесят, а то и больше. И… сразу чувствую себя неуютно без его поддержки. Страшненько!

Стою и не решаюсь.

Рокотов поднимает руку, машет, мол, давай, съезжай.

Фух. Три, два, один…

Я отталкиваюсь и качусь, набирая скорость. Вижу впереди какой-то бугорок и поворачиваю, чтобы его обогнуть. Только вот не рассчитываю градус поворота, и вот меня несет прямо на дерево справа от склона.

Все дельные мысли как-то разом выскакивают из головы, и только в последний момент я вспоминаю, как падать. Группируюсь и заваливаюсь на бок.

Несколько метров меня тащит вперед в таком положении, и я останавливаюсь буквально в нескольких сантиметрах от внушительного ствола дерева.

Лежу. В ушах звенит от адреналина, кровь мчится по венам и приливает к лицу. Пытаюсь подвигаться. Все в порядке. Обошлось.

Какое-то время прихожу в себя, громко дыша, а потом страх уступает место радостному удовлетворению. На лице сама собой возникает улыбка. Я смогла! Я не только прокатилась, но и правильно упала! Кто молодец? Я молодец!

Смотрю вверх, на огромную ветку, покрытую снегом. Пытаюсь привстать и нечаянно стучу лыжей по стволу. И… снег летит прямо мне в лицо.

В этот момент надо мной склоняется Рокотов. Мне приходится прочистить лицо, чтобы его увидеть.

— Ты как? Все нормально? Не ушиблась? — Он берет меня за плечи, помогает подняться, встревоженно в меня всматривается.

Я снова двигаю плечами, бедрами, коленями. Нет, пострадало разве что чувство собственного достоинства, а так все в порядке.

Блин, какое Рокотову спасибо, что объяснил, как правильно падать! Иначе я бы точно вписалась в ни в чем не повинное дерево.

Между тем снег падает и с ветки повыше, только теперь прямо на шапку жениха и на его лицо.

Я стою и смеюсь с его чертыханий и попыток очистить снег.

— Нет, все отлично! Спасибо! — заявляю от души и… обнимаю его.

Во взгляде жениха читается явное недоумение. Мол, ты головой повредилась, что ли?

— Прости, — лепечу я в максимальной близости от его лица, — это от избытка эмоций.

Пытаюсь отодвинуться, но куда там. Рокотов рывком притягивает меня к своей груди, смотрит серьезно-серьезно. Его правая ладонь — и когда только успел снять печатки! — скользит по моей щеке, а потом он впивается в мои губы поцелуем. Сначала я чувствую холод от снежинок, которые мгновенно тают, уступая месту огню, что поднимается изнутри.

Однако внутренняя сирена в этот раз срабатывает до того, как я успеваю поплыть, и я отпихиваю Рокотова от себя.

— Максим! — свожу брови на переносице.

— Избыток эмоций, — разводит он руками, хитро прищуриваясь, и меняет тему: —Ну что, пойдем на подъемник или ты уже накаталась?

— Пойдем.

Какой накаталась? Я только вошла во вкус!

Рокотов больше не отпускает меня от себя, постоянно рядом. И чаще чем обычно скользит по мне взглядом. И во время катания, и позже, во время обеда с Вайсманами.

Обычно его взгляд непроницаемый, но сегодня — задумчивый.

Вот бы еще понять, что у него на уме…

Глава 36. Горячо

Кира

После обеда мы снова возвращаемся на склон.

Я никогда не думала, что можно так устать отдыхая. После такого отдыха нужен дополнительный отдых.

Однако накаталась я вдоволь. Как и нападалась.

А еще Рокотов одарил меня комплиментом. Так и сказал:

— Ты умничка, у тебя отлично получается.

И при этом я не услышала ноток сарказма или иронии в его голосе.

Честно, я ждала, что после этих слов из-за деревьев выглянет динозавр. Ну, в крайнем случае расцветут подснежники.

Рокотов похвалил… меня? Какая муха его укусила? С утра кидал предъявы, а тут его вдруг перемкнуло. Неисповедимы пути мужских мыслей.

Мы возвращаемся со спуска домой, и больше всего мне хочется забуриться на диван и притвориться невидимой, но вместо этого мы собираемся и идем к Вайсманам.

Во время ужина сижу как сонная ворона, не могу дождаться, когда Рокотов вдоволь наговорится с Августом Адольфовичем.

Они уходят в гостиную, а мы с Натальей остаемся в столовой.

— Давайте я помогу прибрать со стола, — предлагаю ей.

В этот раз она не отказывается от помощи, и мы споро убираем тарелки.

Вскоре в столовой снова чисто, а на столе дымятся наши кружки с чаем. Я рассматриваю плавающие в жидкости лепестки каких-то цветов и вдыхаю аромат: пахнет просто крышесносно. Периодически прикладываю руки к бокам кружки — грею пальцы.

Вроде в помещении и не холодно, а меня немного знобит. Наверное, все-таки перекаталась.

— Кира, — заговаривает Наталья, — я хочу сделать сюрприз Максиму перед отъездом: приготовить его любимые русские блюда. Только вот забыла, что он любит больше: фаршированные перцы или голубцы.

Я подвисаю, и через пару секунд отдергиваю пальцы от кружки.

Горячо!

И в прямом, и в переносном смысле.

Сердце начинает стучать как бешеное. Поди пойми, это простой вопрос без подвоха или проверка? То ли он и правда больше любит что-то одно, то ли и то и другое, то ли и вовсе ничего из этого.

Наталья смотрит на меня с доброй улыбкой на лице, а я лихорадочно роюсь в памяти. Что там в досье в разделе «Еда»? Хоть убей, не помню там упоминания чего-то подобного в списке любимых блюд. Или нелюбимых.

Ладно, была не была.

— Максим больше по стейкам, — улыбаюсь в ответ. — От хорошего куска мяса минимальной прожарки он точно не откажется.

— Да? — будто бы удивляется Наталья. — Наверное, мои данные устарели. Слишком давно мы не виделись. Хорошо, приготовлю мясо. Спасибо, Кира.

Дальше беседа течет плавно, и минут через двадцать Август Адольфович заходит в столовую вместе с Рокотовым.

Он выглядит довольным. Значит, их разговор прошел успешно.

Я выдыхаю. Наконец-то этот день закончился.

Мы прощаемся, договариваемся позавтракать вместе и выходим.

Под ногами скрипит снег, с неба на землю красивой белой пеленой падают снежинки. Я поднимаю голову и любуюсь их причудливой игрой под светом фонарей.

Поворачиваюсь к Рокотову и озвучиваю то, что меня удивляло с самого начала, но оформилось в слова только сейчас.

— Максим, а зачем вообще все эти проверки? Ну честно, скажи мне какая-то пара, что собирается пожениться, мне бы и в голову не пришло проверять, так это или нет.

— Когда в дело вступают большие деньги, это всего лишь мера предосторожности, Кира. Ты думаешь, Вайсмана не пытались так обхитрить? Пытались. И не только его.

— Почему вообще так важно, женат ты или нет? Ну, или не ты, любой другой успешный предприниматель?

— Потому что трудоголик-одиночка в целом непривлекательная фигура для потенциальных инвесторов. Для успешных инвесторов семья и дети — это показатель того, что человек будет расти, потому что больше замотивирован.

— Что-то я не заметила в тебе недостатка мотивации, — хмыкаю я. — Даже наоборот.

— Всегда есть исключения, — пожимает плечами Рокотов. — Ну, и потом, считается, что когда есть кому передать свое дело, человек более ответственно к нему относится. И так далее. Тут много деталей, Кира, которые важны инвесторам.

М-да, ох уж этот большой бизнес. Там свои правила. Жесткие и, как по мне, не всегда разумные. Хотя кто я такая, чтобы об этом судить.

Перевожу тему, делюсь нашей беседой с Натальей.

— Проверяла, — качает головой Рокотов. — Но ты молодец, хорошо справилась. Сейчас я ровно отношусь и к тому, и к другому. Но в детстве ненавидел эти фаршированные перцы, всегда доставал мясо, а сам перец оставлял на тарелке.

— И я. Голубцы заходят получше.

— И мне. Но не сказать, чтобы люблю их, потому что…

— Нет ничего лучше хорошего куска мяса, — продолжаю я за него, и мы оба смеемся. Я и сама люблю мясо, правда, средней прожарки.

Еще какое-то время болтаем ни о чем. На какое-то время даже появляется ощущение, что мы и правда пара, которая обсуждает прошедший день и делится своими мыслями.

Однако вот и дверь нашего домика.

— Ты уверена, что хочешь спать на диване? — еще раз уточняет Рокотов после того, как мы заходим внутрь. — Можем лечь вместе в спальне.

И очарование нашего разговора куда-то испаряется. Вот как он умудряется одной фразой все испортить?

Лечь вместе. Ага, щас. Спасибо, уже попробовала, больше не хочу.

— Уверена.

Я топаю в спальню, переодеваюсь, затем достаю из шкафа второй комплект белья, подушку и одеяло, возвращаюсь в гостиную. Застилаю себе место, накрываю сверху покрывалом.

— Разведешь камин? — прошу Рокотова.

Он кивает, и вскоре по стенам комнаты скачут блики от огня. Дрова трещат еще приятнее, чем я себе представляла.

— Я за чаем. Тебе сделать?

— Сделай.

Я бреду на кухню, наливаю две кружки и возвращаюсь обратно. За это время он тоже успел переодеться. Теперь на нем штаны и белая футболка, которая нисколько не скрывает его мускулистую фигуру.

Забираюсь с ногами на диван. Рокотов садится рядом.

Он что-то рассказывает, и если поначалу я включаюсь в беседу, то потом так согреваюсь, что мысли текут лениво-лениво. Хочется просто молчать и слушать треск дров.

— Уронишь, — тихо говорит Рокотов, забирает из моих рук пустую кружку, ставит ее на столик рядом с диваном. Свою тоже.

Оказывается, я умудрилась уснуть и положить голову ему на плечо.

Приподнимаюсь, но он кладет свою ладонь на мое бедро, властно удерживает. Даже сквозь ткань я чувствую тепло его руки, и дыхание учащается.

— Максим…

— Тшш, иди ко мне.

Рокотов прижимает меня к себе и скользит губами по шее, прикусывает мочку уха. От его горячего дыхания по шее вниз ползут мурашки, и я невольно обвиваю его шею руками.

Он будто только этого и ждет. Накрывает мои губы своими и опускает меня на диван, на спину. Прижимает своим весом так, что мне уже не дернуться.

Поцелуй становится все более требовательным, а его рука жадно исследует мое тело и вскоре скользит вниз, туда, куда я обещала себе никогда его не пускать.

А-ах… Сдержать стон удовольствия не получается, от возбуждения кружится голова, и я все превращаюсь в оголенный нерв, выгибаю спину.

— Кира!

Я приоткрываю глаза и вижу перед собой тлеющие в камине дрова и Рокотова.

— Все хорошо? — хмурится он. — Ты уснула, а потом начала ворочаться. Что-то приснилось?

О боже… Приснилось, еще как! Лицо заливает краска. Похоже, я все-таки отрубилась, пока он что-то рассказывал.

— Ага, — вру на голубом глазу, — снова упала на лыжах, больно ударилась.

Даже если умудрилась застонать вслух, пусть считает, что это от падения.

Блин, стыдно-то как! Я готова провалиться сквозь землю, но Рокотов вроде ничего не понял.

— Ясно. Ладно, пойду спать. Спокойной ночи.

— Спокойной…

Я бреду в ванную, надеваю ночнушку, возвращаюсь и ворочаюсь, пытаясь найти удобную позу. Перед глазами так и стоит незаконченный сон. Такой реальный, почти осязаемый. Офигеть.

Слава богу, это только сон.

Еще какое-то время я поворачиваюсь с боку на бок, но в итоге засыпаю.

Меня будит стук в дверь. Слышу приглушенный женский голос:

— Кира, Максим, это Наталья.

Я сонно потираю глаза и встаю с дивана. Интересно, который час?

Бреду к двери и… застываю за секунду до того, как ее открыть.

Потому что первое, что увидит Наталья, когда войдет, — диван с бельем и одеялом.

Твою ж налево! Сон как рукой снимает, и я несусь обратно, сгребаю белье и одеяло и мчусь в спальню к Рокотову.

Глава 37. Становись в очередь

Кира

Я влетаю в спальню и сразу вижу, что Рокотова в постели нет. Поворачиваю голову вправо: ну да, где ж еще ему быть. Уже одет, сидит в рабочем кресле за ноутбуком. Проношусь мимо него к шкафу, пихаю туда вещи.

Он разворачивается в кресле и поднимает брови в изумлении.

— Кира?

— Доброе утро. Там Наталья стучит в дверь. Сам понимаешь, что было бы, увидь она белье на диване, — развожу я руками. — Открой ей, пожалуйста. Я в душе, если что.

— Понял.

Рокотов не задает лишних вопросов, встает и выходит из спальни, а я приземляюсь на кровать.

Интересно, что нужно Наталье?

Долго гадать не приходится: жених возвращается буквально через минуту.

— Она пригласила нас на завтрак. Сказала, что не смогла дозвониться ни мне, ни тебе, вот и пришла сама.

Выдыхаю. Всего-то? Я уж было подумала, что это очередная проверка.

Мне она не дозвонилась по понятной причине — мой телефон сел, а поставить его на зарядку я забыла. Но чтобы Рокотов был не на связи — это нечто из ряда вон выходящее.

Видимо, он тоже удивлен. Подходит к столу, берет мобильный, смотрит на экран и резюмирует:

— Сети нет. Странно.

Затем красноречиво смотрит на мою ночнушку.

— Кира, завтрак через полчаса, будь готова к этому времени.

Я киваю, возвращаюсь в гостиную, ставлю телефон на зарядку и иду в душ. Направляю горячие струи воды на ноющие мышцы ног и рук, растираю их. При Рокотове я еще держалась, а сейчас позволяю себе морщиться вдоволь. Накаталась вчера так, что болят даже мышцы попы. Ушиб всего котенка, что называется.

А Рокотов вроде ничего, смотрится огурцом. Впрочем, чему я удивляюсь, его выносливости и физической форме можно только позавидовать.

Только как сегодня кататься? Сказать, что не могу, и все болит?

Нет, Рокотов не оценит. Решит, что отлыниваю от работы невестой.

Через двадцать минут я собрана и готова к подвигам. Еще денек я как-нибудь выдержу. А вечером, как и собиралась раньше, наберу ванну с пеной и вдоволь понежусь.

Захожу в спальню и вижу жениха в той же позе, в которой он сидел, когда я уходила. Сидит себе, барабанит по клавиатуре ноутбука.

Спокойный, собранный. Ни разу не волнуется. Зато я напряжена до предела. Мне не хочется никакого завтрака. И обеда. И ужина.

Меня вся эта обстановка жутко нервирует. Днем ожидание подвоха от Натальи, вечером — от жениха. Этак я скоро превращусь в невротика.

И вообще, может, я, конечно, пересмотрела фильмов, но решаю все-таки выяснить один момент.

— Максим, я готова, — привлекаю внимание Рокотова. — Можно кое-что спросить?

— Спрашивай.

Я прислоняюсь к дверному проему и скрещиваю руки на груди.

— Я думала о нашем вчерашнем разговоре, и вот одного никак не могу понять. К чему все эти вкрадчивые допросы от Натальи? Если все так серьезно, как ты вчера сказал, то тем более нелогично. Ну ладно вопросы, когда мы были в твоем доме, там у них нет других средств. Но в целом — не проще ли было Вайсману поставить тут пару жучков или камер, а не вот это вот все? Пять минут, и готово. Уже бы знал, что никакая мы не пара.

— Пятерку тебе за сообразительность, — иронично ухмыляется Рокотов.

Однако какой-то должной реакции я не замечаю. Как будто жених даже не допускает возможности, что нас могут прослушивать.

Я чего-то не знаю?

— Ты объяснишь? — хмурю брови.

— Вайсман в курсе, что со мной это не сработает.

— Почему?

— Потому что одно из направлений моего холдинга — разработка средств защиты. Антижучки, детекторы скрытых камер и много чего еще. У меня есть все необходимое и чтобы обнаружить подозрительные сигналы, и чтобы их заглушить. Так что он не стал бы даже пытаться ставить прослушку или камеры. Какой смысл? В любом случае, можешь быть спокойна, я сразу проверил нашу спальню в их доме. И этот дом тоже. Все чисто.

Я таращусь на Рокотова в немом изумлении. Так вот почему он такой невозмутимый! И когда только успел все провернуть?

Ох уж эти игрища богатеев, кто кого.

А главное — играют они, а страдаю я! Где справедливость?

Жениху-то проще, вряд ли Август Адольфович расспрашивает его обо мне. Зато я отдуваюсь за двоих.

— Все? Вопросов больше нет? — прерывает мои мысли Рокотов, захлопывая крышку ноутбука.

Качаю головой.

— Нет.

— Тогда пора идти.

— Ага, сейчас только телефон возьму.

Спешу в гостиную, отсоединяю зарядку и включаю мобильный, пока Рокотов идет к двери.

На меня как из рога изобилия сыплются сообщения.

Последнее от Тани.

«Ты не поверишь, кто вчера интересовался твоими отношениями с Рокотовым. Лиза! И вела себя ну очень странно и подозрительно. Позвони как сможешь, надо обсудить».

Мои глаза округляются. Понятное дело, Лиза наверняка точит на меня зуб за то, что ее подстава с моим увольнением вскрылась, и Рокотов выпер ее из агентства. Но она сама себе вырыла яму, что ей от меня теперь нужно? С чего вдруг интерес ко мне и Максиму? И что значит «странно и подозрительно себя вела»? Неужели задумала очередную подлянку? Какую?

Мало мне Натальи, Богданы и самого жениха, так еще одна пожаловала по мою душу. Ну, что я могу сказать, Лиза: становись в очередь.

Где вообще Таня умудрилась ее встретить? Блин, надеюсь, хоть не ляпнула ей чего лишнего.

Короче, одни вопросы. И тревога тут как тут. Меня не отпускает гнетущее ощущение, что это все не просто так и игнорировать появление Лизы не стоит. Хоть мы и далеко от дома, но уже через несколько дней вернемся, и хочется знать, каких еще сюрпризов ждать. Ох, Рокотов, во что ты меня втянул?

— Кира, ты скоро? — гремит Рокотов, стоя у двери. — Я жду.

Блин, если не выясню все сейчас, придется терпеть до вечера.

Медлю пару секунд, а потом решаю узнать все сразу. Я не собираюсь целый день не находить себе места, томясь в ожидании разговора с подругой.

— Максим, ты иди, мне надо поговорить по телефону. Постараюсь недолго.

Тот кивает и уходит, а я набираю подругу.

Таня долго не берет трубку, и я в нетерпении прикусываю губу, постукивая ногой по полу. Ну давай же, отвечай! У меня не так много времени.

В итоге на том конце провода раздается сонный недовольный голос:

— Кира, семь утра, да еще и в выходной. У тебя совесть есть?

Черт, я все время забываю о разнице во времени с домом. Тут уже девять.

Ее тон вдруг становится встревоженным:

— Что-то случилось?

— Это ты мне расскажи, что случилось! Что за эсэмэска? Выкладывай, что там с Лизой и где ты вообще ее встретила? Прости, что звоню в такую рань, но ты сама попросила позвонить, как смогу, — тараторю в ответ. — Вот, могу сейчас.

— Точно, Лиза, — спохватывается Таня. — Соррян, я еще не проснулась. Щас, погоди секунду, накину халат.

В трубке раздается пыхтение, а затем подруга пускается в детали:

— Короче, мы вчера собирались толпой с работой у Машки, ну, типа запоздалый девичник-корпоратив. И Лиза пожаловала.

Ага, помню Машу. Одна из немногих моделей, которая не посчитала меня врагом народа после съемок.

— В общем, Лиза полвечера кидала на меня косые взгляды, знает же, что мы дружим. Потом подошла.

— И что, прям с ходу начала обо мне с Максимом расспрашивать?

— Нет конечно. Сначала просто спросила, как ты, как у тебя дела.

Я издаю нервный смешок.

— С каких это пор ее интересуют мои дела? Ну, разве что с целью позлорадствовать, если все плохо.

— Вот и я подзависла. Сказала, что у тебя все отлично. И ровно так и спросила: с чего вдруг такой интерес.

— А она что?

— А она встречные вопросы: когда вы вернетесь из поездки и не знаю ли я, где вы отдыхаете.

Моя челюсть стремительно летит вниз. А вот это уже прелюбопытно!

— Откуда она вообще знает про поездку?

— Понятия не имею. Ну ладно, допустим, про тебя с Рокотовым все в курсе, спасибо журналистам. А вот о путешествии вы ведь вроде никому не говорили, и в таблоидах об этом ни слова.

— Вот именно!

Интересненько выходит. Что за птичка ей такие новости на хвосте принесла?

Для моих родных наш отдых, конечно, не секрет, но Лиза однозначно вынюхала это где-то еще. Может, утечка со стороны Рокотова? Ну, не сам же он ей об этом сказал. И не то чтобы наше место пребывания такой уж государственный секрет, но ей-то это для чего?

— Короче, я не удержалась, — продолжает Таня, — съязвила, что ей известно больше, чем мне. Спросила, откуда она про поездку знает. Она рукой махнула, мол, в интернете прочитала.

— Врет ведь!

— Врет, я потом специально прошерстила таблоиды, ну нет там ничего об этом. Но на тот момент я не была в этом уверена, вдруг все-таки что-то да просочилось в интернет. В общем, поинтересовалась, зачем ей знать, где вы и когда вернетесь. И знаешь что она ответила?

— Ну, не томи.

— Она хочет перед тобой извиниться, когда ты вернешься. Типа сто раз пожалела, что так себя повела, подставила тебя и все дела. Ей, мол, стыдно и неудобно.

— Чего-о? Что за бред? Лизе стыдно? И… извиниться? Во-первых, ни за что не поверю, что она и правда чувствует себя хоть чуточку виноватой. А во-вторых, у нее есть мой номер. Могла бы просто позвонить и сказать все, что хотела.

— И я о том! Так ей и заявила: у тебя есть мобильный Киры, возьми да позвони. Но она ответила, что хочет переговорить с тобой не по телефону, мол, за такие вещи надо просить прощения лично.

Ну нет. Не верю я в искренность Лизы, и все тут. Ей что-то нужно.

— Даже если она воспылала желанием извиниться лично, — хмыкаю я, — все равно могла позвонить мне и договориться о встрече. Если удалила мой номер, могла взять у тебя.

— Согласна. Что-то в ее рассказе не вяжется. Да что там, все не вяжется. В общем, Кир, — задумчиво тянет подруга, — у меня четкое ощущение, что Лиза под тебя копает. Или под Рокотова. Или под обоих. Она и потом вкрадчиво задавала вопросы, как там у тебя с генеральным и все такое. Ты не переживай, я могила, ничего ей не слила.

— Хм, — хмурю брови я. — Тут явно что-то большее, чем простой интерес. Даже если она точит зуб на меня и Максима, то что она может сделать сама, учитывая его возможности? Он же ее раздавит. По ходу, вынюхивает информацию с чьей-то подачи. Не для себя лично.

— Ты прям мои мысли читаешь.

Чем больше я об этом думаю, тем лучше понимаю, что вариант тут только один: Лиза с кем-то заодно.

Интересно с кем.

И говорить ли об этом Рокотову?

Глава 38. Предложение руки и сердца

Кира

Я спешу к домику Вайсманов и прокручиваю в голове разговор с подругой. И предстоящую беседу с Рокотовым.

«Кира, ты надумываешь».

«Кира, ты чересчур драматизируешь».

«Кира, что за дичь ты несешь?»

Интересно, какой из вариантов он выберет на этот раз? Может, придумает что-нибудь новенькое?

В любом случае, я хочу все ему рассказать. Интуиция настойчиво вопит, что утаивать не стоит.

Даже если Рокотов не придаст значения моим словам, отмахнется как обычно, я по крайней мере его предупрежу.

Когда захожу внутрь, Август Адольфович и Наталья приветствуют меня с улыбками и приглашают к столу. Затем я натыкаюсь на мрачный взгляд жениха. Недоволен моим опозданием? Но я ведь и правда недолго, всего десять минуточек.

И вообще, сам он без малейшего зазрения совести отвлекается на телефон, когда мы общаемся. И это происходит чуть чаще, чем постоянно. А мне что, нельзя? Или он считает, что важные разговоры могут быть только у него? Ишь ты, господин Важная Шишка.

В остальном завтрак проходит тихо-мирно, и уже когда мы все вместе выходим на улицу, я улучаю момент, дергаю Рокотова за рукав куртки.

— Стой.

Тот тормозит и косится на меня:

— Что такое?

— Нам надо поговорить. Наедине, — шепчу я. — Это важно.

Рокотов приподнимает бровь, но в итоге кивает.

— Хорошо.

И мы выдвигаемся на склон.

Вайсманы снова отправляются на склон для продвинутых лыжников, а Рокотов, как и вчера, сопровождает меня. Даже не предлагает снова нанять инструктора.

Вскоре мы остаемся одни, и перед первым спуском Рокотов останавливает меня движением руки.

— О чем ты хотела поговорить?

Мы отходим в сторонку, чтобы не мешать другим лыжникам, и я в красках передаю ему разговор с Таней.

Надо отдать Рокотову должное — он слушает внимательно, не перебивает, однако в итоге выдает:

— Кира, я уверен, Лиза не предпримет ничего серьезного. В конце концов, что она может, кроме как бахвалиться? Насчет ее осведомленности — думаю, информация о нашей поездке могла все-таки просочиться в прессу.

— Максим, но… — пытаюсь возразить я.

Что из того, что я рассказала, он не расслышал? Неужели и правда не понимает, что все может быть серьезно?

— Никаких «но». Не забивай голову этой чушью, оно того не стоит, — жестко пресекает меня Рокотов. — Она ничего не сделает ни тебе, ни мне. Все, идем.

Он разворачивается, а я гляжу ему вслед и пыхчу от злости.

Ну так и знала, что не примет мои опасения всерьез. И зачем только говорила? Вот ведь свин!

Однако совсем скоро мне становится не до злости.

Когда я падаю в четвертый раз, единственное мое желание — лежать и не вставать.

«Прибейте меня кто-нибудь», — мучительно стону про себя. Мышцы ноют так, что каждый подъем после падения для меня — как все двенадцать подвигов Геракла разом. М-да, все-таки снова отправиться на склон было не лучшей идеей. Я себя переоценила.

— Кира? — вижу над собой нахмуренные брови Рокотова.

Он протягивает руку, помогает мне встать и озадаченно на меня смотрит.

— Что у тебя с лицом?

У меня? С лицом? Ему теперь и мое лицо не нравится? Конечно, весь из себя такой спортивный, куда ему понять, каково мне! И уж тем более предположить, что у меня вообще что-то может болеть. Бесчувственный чурбан!

— Чем тебе мое лицо не нравится, а? — упираю я руки в боки, рявкаю: — Видели глазки, что выбирали!

Рокотов каменеет, цедит сквозь зубы:

— Ты переохладилась, что ли?

— Нет, Максим, я перекаталась! Прикинь, да? — Голос помимо моей воли становится жалобным: — У меня все болит! Даже мышцы, о существовании которых я до сегодняшнего дня и не подозревала. Вот! Доволен?

Жду, что Рокотов заявит: «Хорош стенать, что там у тебя может болеть». Однако вместо этого он выдает совсем другое, качая головой:

— И почему ты молчала? К чему этот героизм? Не могла сразу об этом сказать? Пойдем в кафе, подождем Вайсманов там. После обеда останешься дома. У меня с собой всегда есть мазь как раз для таких случаев. Сильно болит?

Мне чудится или его голос сквозит сочувствием? Я пялюсь на Рокотова как на последнего выжившего единорога. Я что, сплю? Если нет, то по ходу переохладился как раз он, а не я.

— Терпимо, — уже тише отзываюсь я.

— Я вижу, как терпимо, — снова качает головой он.

Мы в последний раз катимся со склона и идем к подъемникам.

Через десять минут я уже грею замерзшие пальцы о кружку травяного чая в кафе. И почему на природе вся еда и напитки кажутся такими вкусными и насыщенными? Совсем не такими, как дома. Магия какая-то, честное слово.

Себе Рокотов берет кофе. Только я открываю рот, чтобы снова поднять тему с Лизой, как вдруг из-за соседнего столика раздается женский счастливый визг:

— Да, да, конечно да!

Я выглядываю из-за спины Рокотова и вижу, как перед симпатичной шатенкой на колене стоит молодой мужчина с протянутой рукой. В ней красный бархатный футляр-сердечко. Наверняка кольцо.

Мои губы сами собой расплываются в улыбке. Лицо девушки аж светится.

Счастливая пара обменивается романтичным поцелуем под громкие аплодисменты присутствующих.

Я тоже хлопаю. Лишь Рокотов выглядит абсолютно безучастным, будто видит такие предложения руки и сердца едва ли не каждый день. Вот сухарь!

— Хм, — вдруг многозначительно выдает он. — Кстати, насчет предложения. Кира, когда мы вернемся, напомни мне отдать тебе кольцо моей матери. Оно передается из поколения в поколение.

Я округляю глаза.

— На время, конечно, — добавляет жених. — Пока ты моя невеста, будешь его носить.

Моя улыбка гаснет сама собой. Я и так помню, что на время, незачем постоянно об этом напоминать.

— Что за кольцо? — старательно скрываю эмоции я.

— Золотое. В центре — овальный изумруд, обрамленный бриллиантами. Внутри гравировка на латыни: Amor vincit omnia. Любовь все побеждает. Его подарил моей прапрабабушке ее жених как доказательство своей любви. Родители обоих были против из брака, так что он ее выкрал и женился.

— Как романтично!

— Не так уж. Так как родные отказали им в поддержке, они часто переезжали и едва сводили концы с концами.

Господи, Рокотов просто мастерски рушит любую романтику. Как робот, которому чужды эмоции и любовь. Ну что за талант?

— Зато были вместе. Это самое главное, — не разделяю его пессимизма я.

— Кстати, я думаю, это не более чем красивая легенда, но вроде как они часто повторяли друг другу одну фразу, и ее даже выбили на могилах обоих: «Я всегда буду выбирать тебя». Как напоминание, что даже если бы у них была возможность что-то изменить, они бы снова выбрали друг друга.

Вай, вот это чувства! Вот это я понимаю! Почему-то я представляю себе пару, которая держится за руки и кружит посреди цветущего поля.

Делаю глоток чая, рассматривая присутствующих. Здесь с десяток девушек, и все как одна яркие и красивые. Как и модели в тот самый вечер, когда я впервые увидела Рокотова.

— Максим, а почему ты выбрал именно меня? — вырывается из горла вопрос прежде, чем я успеваю подумать.

Глава 39. Массаж и другие (не)приятности

Кира

— В смысле? — Рокотов приподнимает брови, едва не поперхнувшись своим кофе.

— Ну, в прямом. Я о том вечере, когда ты выбирал модель для съемок. Почему именно я?

Рокотов буравит меня долгим взглядом. Только вот узнать его ответ мне, видимо, не судьба.

— А вот и мы! — раздается сбоку голос Натальи.

Она подсаживается к нам, машет рукой в сторону входа, где стоит ее супруг и с кем-то беседует.

— Август тоже сейчас подойдет.

Блин, не могли прийти на пять минут позже? Надо ж было такой момент испоганить. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Что, если ответ Рокотова мне не понравится?

— Кира, как вы себя чувствуете? Максим сказал, что вы после обеда останетесь в домике. Надеюсь, ничего серьезно?

— Нет-нет, — с легкой улыбкой отвечаю я, — перекаталась вчера, мышцы болят.

— О-о, — с сочувствием тянет она.

— Я сейчас, — Рокотов встает с места. — Нужно позвонить. Тебе взять еще чаю, Кира?

— Нет, спасибо.

И мы остаемся вдвоем.

— Кстати, мы тут на входе застали молодую пару. Такие счастливые! — всплескивает руками Наталья. — Всегда душа радуется, когда вижу искреннюю любовь. Как у вас с Максимом.

Я мысленно закатываю глаза. Ну да, искреннее некуда.

— Я так поняла, — продолжает Наталья, — что мужчина сделал девушке предложение тут, в кафе.

— Да, мы как раз застали этот момент, когда он подарил ей кольцо, — киваю я.

И подмечаю, как взгляд собеседницы скользит по моей руке. На которой нет кольца.

— А почему вы не носите кольцо для помолвки, Кира? Я знаю, мать отдавала Максиму свое кольцо, чтобы он передал его своей жене.

О, хвала небесам, теперь-то я в курсе, о каком кольце речь. Иначе сейчас сидела бы и хлопала ресницами. Или и вовсе пришлось бы говорить, что никакого кольца он мне не дарил. Что бы тогда подумала Наталья?

— Вы про то украшение с изумрудом и гравировкой? — Я немного склоняюсь к ней и доверительно шепчу: — Мне страшно было его брать с собой. Такая красотища! И такое ценное! А вдруг потеряла бы тут, на склонах? Уж не знаю, что бы мне сказал Максим, но я бы себе не простила. В общем, оставила дома.

Я продолжаю восхищаться красивой историей любви предков Рокотова, показывая, что Максим все-все рассказал своей невесте.

Наталья довольно щурится, удовлетворенно кивая в такт моему рассказу. Рокотов и Август Адольфович присоединяются к нам, как раз когда я заканчиваю, и дальше беседуют о своем.

После обеда я с женихом возвращаюсь в домик.

Он идет в спальню, затем выходит с какой-то продолговатой коробочкой в руке.

— Ты уже переоделась? — смотрит Рокотов на мой халат. — Тем лучше. Садись.

Он кивает на диван.

— Зачем?

— Как зачем? Разомну тебе мышцы. Поверь, я в этом деле спец.

Я с шумом сглатываю.

Рокотов? Разомнет мне мышцы? Сдается мне, он просто хочет воспользоваться моментом и поприставать! Какой еще у него может быть мотив? Просто сочувствие? Свежо предание, да верится с трудом.

Видимо, сомнения явственно отображаются на моем лице, но он воспринимает их по-своему.

— Не переживай, я правда хорошо умею это делать. Ну, чего стоишь? Садись.

Я мнусь, но в итоге все-таки сажусь на диван. Рокотов устраивается передо мной, достает из коробочки тюбик с кремом.

— Где болит? Икры болят?

Киваю. Выше колен, конечно, ноет сильнее — как передняя, так и задняя поверхность бедер, но разминать себя там я ему не дам. Сама справлюсь, когда он уйдет.

А то сейчас начнется: «Кира, задери халат». Задеру, он предъявит, что я специально его соблазняю, и… В красках представляю, что последует за «и», и невольно вздрагиваю, когда его ладони касаются моей ноги.

Затем он действительно мастерски массирует правую икру. Я прикрываю глаза и с удивлением отмечаю, что боль и правда потихоньку уходит. Как же приятно!

— О-о-о, — стон помимо воли вырывается изнутри.

Рокотов на мгновение замирает, задерживая темнеющий взгляд на моих губах.

— Прости, — мямлю я, — я нечаянно.

— Угу, — холодно цедит он и продолжает.

А я наблюдаю за этой картиной, прикусывая губу. Подумать только, сам Рокотов, владелец целого холдинга и мечта кучи женщин, разминает мои мышцы! И как разминает! Не владей он бизнесом, точно мог бы идти в массажисты. От желающих отбоя бы не было, это как пить дать.

Когда он поднимается выше, скользит умелыми пальцами под впадинку за коленом, разминает там, я стоически сдерживаюсь, лишь бы снова не застонать или не замурлыкать от удовольствия. Даже вцепляюсь обеими ладонями в край дивана.

Этот жест не ускользает от внимания Рокотова.

— Что такое? Тебе больно?

— Нет-нет, все хорошо. Продолжай.

Вскоре он переходит на вторую ногу.

— Бедра тоже болят?

Я открываю глаза и шустро машу головой из стороны в сторону.

— Не, там не очень, если что, я сама разомну.

Он медлит, но в итоге выдает:

— Сама так сама.

Кладет тюбик на диван и поднимается.

— Ну, тогда я пойду, а ты отдыхай.

Он задерживает взгляд на моих ногах, а затем размашистым шагом идет к ванной. Я слышу шум воды, а вскоре он проходит мимо меня и, не сказав ни слова, закрывает за собой дверь.

Какое-то время я сижу в полной тишине. Что на Рокотова нашло? Умчался как на пожар, даже не взглянул.

Прислушиваясь к своим ощущениям. Икры и правда болят куда меньше. Спустя пять минут, когда решаю, что Рокотов уже точно не вернется, беру крем и сама разминаю бедра.

М-да, это вам не теплые сильные ладони жениха. Тоже приятно, но не так, не так… Тьфу, Кира, ты чего. А ну отставить!

Затем, когда дело завершено, я наливаю себе чаю, забираюсь на диван. Достаю телефон и решаю отдохнуть от всего, почитать.

Глаза закрываются сами собой, и уже через четыре странички романа я понимаю, что третий раз читаю одно и то же. Откладываю мобильный на столик и отрубаюсь.

Когда просыпаюсь, часы показывают почти полпятого вечера.

Рокотов вернется где-то через полтора часа, а значит, я успею принять ванну. Как раз смою с себя остатки крема, что не успел впитаться.

Сказано — сделано. Набираю воду, ухаю туда добрую порцию местной пены для ванн с запахом цветущего персика. По всей ванной комнате вскоре и правда разносится душистый аромат.

Я беру с собой телефон и наушники, чтобы включить любимый плейлист, и забираюсь внутрь.

О да-а-а! Что может быть лучше массажа? Только оздоровительный сон и ванна после него. Тут даже подушка для головы есть. Невероятно мягкая и очень удобная. Надо будет присмотреть что-нибудь наподобие по приезду домой.

Я качаю головой в такт музыке, играю с пеной, сдувая ее с ладоней, а потом кладу голову на подушку и замираю, наблюдая через панорамное окно, как красно-оранжевое солнце клонится к закату, освещая горы мягким светом.

И снова не замечаю, как засыпаю.

Когда открываю глаза, в наушниках по-прежнему звучит музыка, а надо мной стоит взбешенный Рокотов и что-то кричит. В его руках нож.

Нож?!

Я холодею. Приснится же такое. Или не приснится? Щипаю себя за руку. Ай. Не сплю.

Перевожу взгляд на нож. Затем на самого Рокотова. Что он тут делает? Я ведь закрывала дверь!

А потом до меня доходит, что я, вообще-то, голая.

Я мигом стаскиваю наушники, бросая их на пол, и заливаюсь краской. От пены остались одни воспоминания, и редкие клочки не способны скрыть то, что под ними.

Я лихорадочно загребаю остатки пены, чтобы прикрыть стратегические места, но ничего не выходит.

И я верещу, поджимая к себе ноги и прикрывая руками грудь:

— Какого хрена ты тут делаешь? Выйди!

— Это ты какого хрена не отвечаешь? Может, ты там утонула! Я, вообще-то, испугался: не отзываешься, в ванной тишина, на стук не отвечаешь! Вот, — кивает он на нож в своей руке, — пришлось вскрыть замок. Ты в своем уме, Кира? Кто так делает?

Ну подумаешь, заснула. Это что, запрещено законом? Скоро сама бы вышла. Это ж надо было догадаться вскрывать дверь! Вот псих на ножках, напугал меня до чертиков!

— Я уснула. В наушниках. Все, выяснил? Выйди! — фырчу я.

Рокотов делает шаг ко мне, не сводя горящего взгляда с моего обнаженного тела.

— Выйди!

Он что-то цедит себе под нос, бросает нож на столешницу и вылетает из ванной.

А я еще с минуту сижу в уже остывшей воде, покрываясь мурашками. И пытаюсь унять бешеный стук сердца.

Охренеть искупалась.

Глава 40. Я только посмотрю. Или нет

Максим Рокотов

Я возвращаюсь домой, а Киры нет. Сразу понимаю, что она дома — обувь на месте. Однако нигде ее не обнаруживаю.

При этом дверь в ванную комнату закрыта. Значит, там. Логично? Логично. Ну, я раз постучал, второй. Не открывает.

И что мне было делать? Вдруг упала, поскользнулась? Или и вовсе утонула. Тем более что за дверью подозрительно тихо.

Именно так и случилось с моим отцом. Он купался, вышел из душа, видимо, поскользнулся и ударился головой о край тумбы с раковиной. Мама забеспокоилась, что отца долго нет, дверь открыли, но было уже слишком поздно. Она винила себя, но врачи сказали, что у него не было шансов.

В общем, эта картина всплывает перед глазами во всех красках, когда я стучу и не получаю ответа. Вот и мчусь за ножом, чтобы вскрыть дверь.

А там… Нет, первым делом я, конечно, выдыхаю. С ней ничего не случилось.

Кира, видите ли, просто уснула в наушниках. И так это произнесла в свое оправдание, будто это очевидные вещи и я должен был догадаться сам.

У меня что, по ее мнению, есть третий глаз, способный видеть через стены? Нет.

Да и кто вообще в здравом уме принимает ванны в наушниках?

В ушах до сих пор стоит ее отчаянный визг: «Выйди!»

Я-то вышел. Только вот как стереть все то, что успел увидеть? Хотя о чем-то я, не собираюсь я это стирать. Пора уже и честь знать. Итак сколько времени от меня бегает. Хватит.

И снова в памяти всплывает Кира в воде. Лежит себе принцесса с закрытыми глазами, положив руки по бокам ванны, чему-то улыбается.

И пены нет. Я так и замираю, не в силах отвести взгляда. Она еще красивее, чем я представлял. Длинные стройные ноги — но их я и без того видел; тонкая талия; бюст как раз как я люблю, не большой и не маленький, в самый раз для моих ладоней.

Не зря я ее приметил в тот вечер, точно не зря.

Только делаю шаг вперед, решая, что теперь она от меня не отделается, как она берет и открывает глаза. А я с ножом. Да уж, неловко вышло.

Глаза у нее сразу по пять копеек и как давай орать, я чуть не оглох. Можно подумать, я тут ее зарезать хочу. Что я ей, маньяк какой, что ли? Я ведь из лучших побуждений. Нет бы спасибо сказать, что беспокоюсь о ней.

Выхожу на улицу, чтобы немного остыть. Днем, во время массажа, специально волевым усилием оставил ее в покое, ведь не понаслышке знаю, что такое крепатура. Столько раз через это проходил, особенно когда только начинал заниматься спортом, что и не сосчитать. Тут уж точно никаких мыслей, кроме как облегчить боль.

А она возьми да застони. Так соблазнительно, так призывно…

Что ж, Кира, считай, призыв сработал.

От мыслей меня отвлекает телефонный звонок. Служба безопасности.

— Максим Романович, извините, что беспокою, — басит говорящий. — Дело в том, что в последние несколько недель из агентства уволились две модели по имени Лиза. Бероева и Григорьева. Вы не уточнили фамилию. Какую из них проверять?

— Бероеву. И все ее контакты за последнее время. Отчет мне нужен как можно скорее.

— Понял, будет сделано.

Безопасник кладет трубку. Я связался со своими людьми почти сразу после разговора с Кирой.

Разумеется, ей я сказал забыть об этом. Нечего ей волноваться, пусть полностью сосредоточится на Вайсманах.

Она, конечно, часто тревожится по совершенно зряшным поводам, но в этот раз все может быть серьезнее.

Поначалу я не принял слова Киры всерьез. До того момента, пока она не сказала, что Лиза в курсе поездки. Я знаю, что о ней нигде не писали по моему приказу, и откуда эту информацию выудила Лиза — это хороший вопрос.

Если данные слил кто-то из моих служащих — разговор с ним будет короткий. И доходчивый. Я плачу более чем достаточно, чтобы держать язык за зубами. Не умеешь — скатертью дорога. С волчьим билетом, разумеется.

Не то чтобы меня беспокоила сама Лиза… Но за ней точно кто-то стоит, как говорит моя интуиция. И у этого кого-то вполне могут иметься и серьезные причины, и ресурсы мне если не навредить, то как минимум вставить палки в колеса. Я немало кому перешел дорогу, так что недругов хватает. Вполне могли воспользоваться помощью безмозглой идиотки Лизы.

Ладно, дождусь информации от службы безопасности, там и буду решать.

Делаю мысленную пометку: не забыть напомнить Кире, чтобы не вздумала общаться с Лизой. По крайней мере до тех пор, пока я все не выясню.

Я возвращаюсь внутрь и застаю Киру на кухне в мешковатом халате едва ли не до пола. Она стоит ко мне боком и стучит ложкой, размешивая напиток в чашке.

Затем резво поворачивается на звук моих шагов, прищуривается, поджимает губы, а потом интересуется:

— Максим, а… э-э-э… И долго ты на меня пялился?

— Ты о чем?

— Я про ванну.

— Достаточно, — усмехаюсь я.

Не вижу смысла врать. Да, Кира, я успел увидеть все, что хотел.

— О-о-о, — мучительно стонет она, заливаясь краской. — Совести у тебя нет!

И ураганом проносится мимо меня, оставляя кружку стоять на столе.

Я пожимаю плечами. Что такого я сказал?

И уж не ей стесняться, с таким-то данными. Она может отрицать сколько угодно, но я и раньше понимал, что в ней кроется настоящий вулкан эмоций и чувственности, а сейчас и вовсе в этом уверен. Вспомнить хотя бы ее стон во время массажа. Главное, достать это все из нее.

А совесть… Излишне совестливые болтаются где-то на уровне выживания, позволяя ездить на себе всем и каждому вместо того, чтобы строить свою жизнь.

И почему мне должно быть совестно смотреть на красивое тело? Непонятно. Ох уж эта женская логика, точнее, ее отсутствие.

Захожу в зал, бросаю Кире:

— Ужин у Вайсманов через полчаса, будь готова к этому времени.

Она хмыкает и кивает, даже не глядя на меня.

Однако во время ужина берет себя в руки и мило общается. А говорила, что плохая актриса. Вон как ловко переобулась в полете, и не скажешь, что полчаса назад дулась, как мышь на крупу. Было бы еще на что дуться.

Когда мы выходим из домика Вайсманов, в кармане снова вибрирует телефон. На этот раз Ирина, моя помощница.

Как обычно, срочно обморочно нужен мой ответ. Я иду в спальню к ноутбуку и на несколько часов погружаюсь в работу.

Когда поднимаю голову, с удивлением отмечаю, что уже почти одиннадцать вечера. И вокруг тишина.

Решаю налить себе кофе и еще поработать. Когда иду из спальни на кухню, слышу какой-то шум из гостиной. Или стон?

Что там опять с Кирой?

Заглядываю в гостиную и снова слышу полустон-полувздох.

Подхожу ближе, а там картина маслом: Кира лежит на спине, руки подняты к голове и согнуты в локтях. Ее волосы разметались по подушке, одеяло скомкано и лежит сбоку. Ночнушка сбилась вверх, открывая не только ноги, но и трусы.

Делаю еще шаг к ней.

Я только посмотрю. Или нет.

Глава 41. Или нет

Максим Рокотов

Я аккуратно присаживаюсь на диван, продолжая жадно разглядывать Киру.

Затем рука сама собой тянется к ее ногам. Едва ощутимо веду ладонью от колена и выше. Какая у нее бархатная и нежная кожа…

Склоняюсь ближе и вдыхаю ее запах, дурею от аромата ее тела, смешанного с каким-то едва уловимым парфюмом. Персик, что ли? Черт возьми, да она вся как этот самый персик. Так бы и съел.

Нависаю над ее лицом, аккуратно убираю прядь волос с лица, как вдруг Кира снова издает тихий полустон. Совсем не такой, как днем, во время массажа. Тут вообще не нужно гадать, что ей снится. Вопрос только в том, кто в ее сне главный герой?

Этот тихий звук одурманивает. Я завожусь с пол-оборота, максимально нежно веду пальцами по ее ключицам, шее, спускаюсь ниже.

И тут Кира будто бы подается вперед, ко мне, не открывая глаз складывает губы трубочкой, словно для поцелуя.

Ну, это точно приглашение. Кто я такой, чтобы отказывать?

Накрываю ее рот своими губами, ласкаю нижнюю губу, затем верхнюю. Какая же ты сладкая, моя Кира…

Не останавливаюсь, прокладываю дорожку из поцелуев от губ по щеке и ниже, по шее. Прижимаюсь к ней всем телом, так, чтобы нас не разделял даже миллиметр, и продолжаю сладкую пытку губами.

В какой-то момент ее руки обнимают меня за шею, проникают в волосы и тянут к себе, словно ее преследует то же самое желание: стать одним целым.

Она пылко, с жаром отвечает на мой поцелуй, с готовностью вжимается в меня, трется своей грудью о мою.

Это вроде бы нехитрое движение действует на меня как самый лучший афродизиак. Мой стоп-кран окончательно и бесповоротно срывает, и я отстраняюсь на несколько секунд только для того, чтобы раздеться и лечь на нее.

Опираясь на левую руку, продолжаю правой исследовать такое сладкое, манящее тело. Снова накрываю ее губы своими. На этот раз никакой легкости, поцелуй более жадный, более требовательный.

Пара движений, и ее трусики летят в сторону. И вдруг Кира отстраняется, распахивает веки, округляет глаза, упирая ладони мне в грудь, и хрипло шепчет:

— Максим?! Что ты делаешь?

Странный вопрос, учитывая, что я между ее ног. Замираю на секунду, приподнимая бровь.

— А на что это похоже?

Она пытается отодвинуться.

Ну нет, только не говори, что передумала. Ты же сама меня пригласила и, более того, ответила. И как ответила! К тому же уже слишком поздно.

Я прижимаю ее к дивану своим весом. Секунда, и наши тела сливаются в одно. Кира охает, и этот звук по своей силе превосходит все то, что было до этого. Я окончательно слетаю с катушек, наращивая темп.

Напор ее ладоней становится слабее, и вот она снова обнимает меня, выгибает спину и отдается процессу. Все происходит само собой, будто это самая естественная вещь на свете. Впрочем, так оно и есть. Смешивается дыхание, стоны, биение сердец, ищущие губы, ласкающие руки. Полный улет.

Я довожу ее до финала — яркого, звучащего как самая сладкая песня для моих ушей, и лишь потом финиширую сам, жарко дыша ей в губы.

Любить Киру оказывается намного приятнее, чем я мог себе представить. Она словно лакомство, которым я никак не могу насытиться. Знал бы, что все будет именно так, не дал бы ей бегать от меня столько времени. Это ж сколько сладких минут мы упустили из-за ее упрямства!

Больше такого не случится, я намерен повторять это снова и снова. И снова. Да что там, в ближайшую пару недель я вообще планирую не выпускать ее из постели. По крайней мере пока не утолю первый голод. Потом, так и быть, дам ей отдохнуть. Или нет. Впрочем, Кире понравилось не меньше моего, и она точно не будет против, учитывая, как на меня реагировала и как искренне наслаждалась процессом.

Стоит только воскресить в памяти ее горящие огнем глаза, посмотреть на шумно вздымающуюся грудь, как меня снова тянет к ней, словно магнитом.

Надеюсь, ты отдохнула, Кира, пора на второй круг.

Глава 42. Ма-а-аленькое условие

Кира

Как мне могло показаться, что согласиться на предложение Рокотова и стать его фиктивной невестой было хорошей идеей? Это было так разве что поначалу. Нет, первые пять минут. Хотя кого я обманываю? Никогда не было.

И вообще, это что, блин, только что произошло?!

Вопрос, разумеется, риторический. Я достаточно взрослая, чтобы дать определение случившемуся.

Лежу на спине, шумно дыша, гипнотизирую взглядом потолок. Низ живота все еще отзывается приятной истомой.

Щеки горят. Я пытаюсь прийти в себя и боюсь повернуться в сторону лежащего рядом Максима.

Мне вообще на него смотреть не очень-то хочется, если честно. Скорее всего, увижу снисходительное превосходство во взгляде. В стиле «Я ведь говорил, ты все равно согласишься».

Так, оставить. Ключевой момент — я не соглашалась. Я вообще спала! Правда, во сне занималась именно тем, чем и в реальности, и именно с ним, но ему об этом знать не обязательно. А когда проснулась, отступать было уже слишком поздно, тело быстро взяло верх над разумом.

Бушую про себя, поджимаю губы. Ну Макс, ну скотина!

Ох, как же крышесносно было… Все-таки природа одарила его более чем щедро…

Но все равно скотина!

Ну как он мог? Подловил меня и воспользовался моей слабостью. Которой давно никто не пользовался… Ладно, это детали, главное, что воспользовался.

Так, Кира, давай рассуждать логически. Что такого страшного и непоправимого произошло? Он свободен, я свободна. Нет, есть кое-что страшное. Это же Рокотов! Ровно такой же, каким был, когда мы встретились в первый раз.

Ну, я ему сейчас все объясню. Все-е-е!..

Поворачиваю к нему голову, и в это время он кладет ладонь мне на живот, нежно его поглаживая. Пододвигается ближе. Вплотную. Так, что я бедром чувствую, чего именно он хочет.

— Руку убери, — цежу сквозь зубы и злобно на него смотрю.

— Чего? — Он хмурится так, будто не расслышал.

Удобно устроился, гад! Хочет — слышит, не хочет — не слышит.

Я вскакиваю с дивана, одергивая на себе ночнушку, и упираю руки в боки:

— И вообще, ты не хочешь извиниться?

— Я? За что?

Я гляжу в его честные-честные глаза, и четко осознаю: не хочет. Более того, похоже, даже не понимает, что не так. Уму непостижимо!

— За то, что воспользовался мной! — объясняю очевидное.

— Это еще кто кем воспользовался, — саркастично парирует Рокотов. — Шел себе на кухню, а тут ты лежишь и призывно стонешь. Что я должен был делать?

О-о-о, так я стонала вслух? Снова заливаюсь краской.

Хотя даже если так, это ведь не повод на меня набрасываться.

— Так и шел бы себе мимо! Ты ведь видел, что я спала!

— Поначалу да. Но потом сама ко мне потянулась. Я всего лишь ответил.

Господи, ну понятно же, что я это во сне. Разве нет?

— Я? К тебе? Я не к тебе тянулась! — безбожно вру.

— А к кому? — подается ко мне Рокотов и вглядывается в мое лицо.

Молчу. Демонстративно хмыкаю, скрещивая руки на груди. Придерживаюсь его тактики: делаю вид, что не слышу его вопроса.

— Кира, — Максим привстает на диване, — я не собираюсь извиняться за то, что понравилось нам обоим. Это все, что ты хотела сказать? Если да, иди сюда. Повторим.

Он хлопает по месту рядом с собой.

А я теряюсь от такой наглости. Рокотов что, думает, что это была не одноразовая акция? Выходит, что так.

— Максим, — задираю подбородок я, — эта ночь была ошибкой!

Блин, как-то высокопарно получилось. А, пофиг, главное, суть понятна.

— Ночь еще не закончилась, — ухмыляется он. — И никакой ошибки не было.

Вообще меня не слышит.

— Максим, пожалуйста, давай сделаем вид, что ничего не произошло…

— С чего вдруг?

— Потому что я не намерена это повторять.

— Э нет. Мы обязательно повторим. И не раз, — безапелляционно заявляет Рокотов и усмехается. — Ты не разочаруешься.

Я снова выдерживаю паузу. Дело ведь совсем не в том, разочаруюсь я в сексе с ним или нет. Дело в нем самом.

Смотрю на Максима и кристально ясно вижу, что открыла ящик Пандоры. Теперь он от меня не отстанет. Он и до этого проходу не давал, а теперь и вовсе решит, что ему все дозволено.

Что же делать?

Я хмурюсь, закусывая губу. Надо отбрить его так, чтобы ему самому не захотелось со мной никакого повторения. Чтобы он раз и навсегда отказался от идеи снова затащить меня в постель. А я спокойно доиграю свою роль невесты и свалю в закат, как и планировала изначально.

И тут над головой будто загорается лампочка. Она светит ярче ста солнц, вместе взятых. Эврика! Вот он, беспроигрышный вариант. И почему не пришел мне в голову в самом начале?

— Значит, хочешь повторения? — улыбаюсь я. Стараюсь, чтобы голос не звучал ехидно.

Рокотов кивает, не чувствуя подвоха.

— Окей, без проблем. При одном ма-а-аленьком условии.

— Каком?

— Женись на мне.

Я замираю в ожидании реакции от Рокотова, и она не заставляет себя ждать.

Левый уголок его губ дергается. О как! Молодец, Кира, довела беднягу до нервного тика.

Стою тихонечко, старательно сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

Весь такой уверенный, циничный и жутко серьезный в работе Максим сейчас выглядит растерянным. Бесценное зрелище, скажу я вам.

Но, надо отдать ему должное, буквально через пару секунд Рокотов становится прежним собой — максимально собранным. Он сводит брови к переносице и сканирует меня взглядом сверху вниз и обратно.

Сердце сначала пропускает удар, а потом начинает стучать так быстро, что пульс отдается в ушах.

Мамочки…

Я громко сглатываю, гадая, что сейчас будет.

Он в это время откровенно пялится на мою грудь, и его лицо озаряет улыбка. Как у Чеширского кота.

— Я согласен.

Чего?! Мне не послышалось?

Сказать, что я в шоке, значит сильно преуменьшить.

Теперь нервный тик у меня. Правое веко подрагивает, и я автоматом делаю шаг назад.

— В смысле?

— В прямом. Все, вопрос закрыт? — игривым тоном продолжает он. — Иди ко мне.

Максим снова хлопает ладонью по дивану рядом с собой.

А-а-а, вон оно что. Я, кажется, понимаю, что именно он задумал: развести меня. Типа раз согласился, то это сразу дает ему право продолжать со мной спать. Наиграется, и свадьбу отменит.

Вот прохвост!

И вдруг по позвоночнику бегут холодные мурашки. Я не подумала еще об одном возможном варианте. Что, если Максим и правда согласится? Организует быструю роспись, ведь с его ресурсами это вообще не проблема. Опять же, наиграется за месяц-другой и шустро разведется.

Успокаиваю саму себя: Рокотов на такое не пойдет. Деловая репутация, все дела. Я ведь помню, что он рассказывал об отношении инвесторов к бизнесменам-одиночкам. А такой скорый развод точно не добавит ему плюсов в карму.

К тому же у Максима и без штампа в паспорте нет нужды в желающих скрасить ему ночь. Да и бурная реакция на мое предложение тоже нехилое доказательство, что не согласится всерьез.

Ладно, раз уж начала, буду придерживаться этой версии.

— Нет, Максим. Я к тебе не пойду, — качаю головой я. — Только после штампа в паспорте. А до этого — ни-ни.

— Кира, шутка затянулась. Может, хватит уже?

Так он что, решил, что я это не всерьез?

Я хмыкаю и снова качаю головой.

— Так ты не шутишь? — Его брови приподнимаются в искреннем изумлении.

— Я более чем серьезна, Максим.

Игривость и благодушие Рокотова как рукой снимает. В его голосе прорезаются нотки злости:

— Учитывая, что мы только что переспали, хранить себя для брака как-то поздновато, не находишь?

— Не, — на серьезных щах парирую я, — нормально.

Отступаю еще на шаг и интересуюсь, хлопая ресницами:

— Я правильно понимаю, что ты передумал на мне жениться?

Рокотов встает с дивана, абсолютно не стесняясь своей наготы, нависает надо мной, буравит ледяным взглядом. Я непроизвольно вжимаю голову в плечи и отворачиваюсь в сторону.

Он поднимает правую ладонь и берет меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза, проводит большим пальцем по моим губам.

— Я никогда не платил за секс, Кира. Тем более не стану платить такую, — он выделяет последнее слово, — цену. Уясни это себе раз и навсегда.

И уходит.

Не заплатит он «такую цену», видите ли. Конечно, на то и был расчет: он не станет жениться на мне только ради постели. Все сработало как по нотам.

Мне бы радоваться, да что-то на душе паршивенько.

Я хмурюсь и наблюдаю, как за окном хаотично кружатся пушистые хлопья-снежинки. Так же хаотично, как мои мысли.

А потом я кое-что вспоминаю. Рокотов сказал неправду.

«Никогда не платил за секс» — наглая ложь.

Когда я была на съемках и отказала ему, он прямым текстом спросил, чего я хочу: украшений, подарков или чего-то еще в обмен на ночь.

Что это, как не плата?

Но почему тогда он только что сказал именно так: «Не платил»? Забыл? Да ну. Уж я-то знаю, с памятью у Рокотова все в порядке: он способен хранить и обрабатывать в голове огромный объем информации. Я до сих пор поражаюсь этой его способности.

Скорее уж посчитал, что так как мне платить не пришлось, то и не считается.

Но в таком случае непонятно другое: я что, первая, которая удостоилась такого предложения — ночь в обмен на щедрые подарки? Да ну, ни за что не поверю.

Я бухаюсь на диван и отрешенно смотрю в темную пустоту дома.

Из-за угла выворачивает Рокотов и молча проходит в ванную комнату.

Даже отсюда я ощущаю, каким холодом от него веет, и невольно ежусь.

Да уж, Кира, у Максима, конечно, свои таланты: портить моменты, рушить романтику и так далее, но и ты не промах. Твоему таланту все усложнять можно только позавидовать.

Наше общение и до того нельзя было назвать легким и безмятежным, а что будет теперь?

Глава 43. Максим 2.0

Кира

Наконец-то мы возвращаемся домой. Еще пару часов, и наш самолет приземлится.

— Тебе не холодно? — участливо интересуется Максим, видя, что я веду плечами. — Попросить одеяло для тебя?

Я отвлекаюсь от созерцания пушистых белоснежных облаков, над которыми мы летим, и недоверчиво кошусь на сидящего рядом жениха.

— Нет, все в порядке, — бросаю коротко и снова отворачиваюсь от него к иллюминатору самолета.

Вчера состоялся последний ужин с Вайсманами. Все прошло без сучка, без задоринки, и мы расстались на очень теплой ноте. Наталья больше не устраивала надоевших до зубовного скрежета проверок. Ну, или я их не заметила.

Может, то кольцо, точнее история о нем, сыграло свою роль? Не знаю. Да это и неважно. Главное, Рокотов добился своей цели, договорился о сотрудничестве с Августом Адольфовичем. Я справилась.

Теперь у меня задача другого порядка. Выяснить, что задумал Максим.

Его невозможно понять. Как ни силюсь — не удается.

Я-то думала, после той ночи он либо прожжет во мне дыру взглядом, либо им же и заморозит.

Но нет. Вместо этого уже следующим утром и вообще последние два дня до отлета он вел себя так, словно ничего не произошло. Совсем ничего.

Более того — вместо холодного общения сквозь зубы он теперь участлив, вежлив, галантен и обходителен. Аж бесит, ведь я четко чувствую: это неспроста.

Честно, его будто перепрошили: то ли сбросили до заводских настроек, то ли наоборот, установили какое-то обновление.

И никаких больше попыток затащить меня в постель.

Может, обиделся? Нет, Максим не из тех, кто будет дуться втихаря. Мне кажется, он вообще не из тех, кто обижается. С обидчиками у него наверняка другая манера поведения: отомстил и забыл.

Как бы не задумал отомстить мне за ту ночь...

Хотя что я такого сделала? Ну, подумаешь, поставила зарвавшегося ловеласа на место. Понятно, что он к такому не привык, но это не мои трудности. Пусть привыкает.

И вообще, чего тянуть, спрошу-ка я напрямую.

Громко сглатываю, чтобы отложило заложенные уши, и поворачиваюсь к нему.

— Максим?

— Что? — Он отвлекается от ноутбука и смотрит на меня в упор.

— Почему ты так себя ведешь?

— Так — это как? — словно не понимает он.

— Ну, так. Вежливо, участливо. Чересчур. Как будто тебе есть до меня какое-то дело.

— Кира, — усмехается Рокотов, — почему «будто»? Ты моя невеста, мне до тебя самое прямое дело.

— Ой, вот только не надо притворяться! — всплескиваю руками я, шепчу громко: — Мы оба знаем, какая я тебе невеста. Ну так? В чем дело?

— Ни в чем, — пожимает плечами он. — Я веду себя как обычно.

Ну врет и не краснеет.

— Ты лучше готовься к возвращению, — добавляет он.

— А чего к нему готовиться? — приподнимаю я бровь.

— Пресса будет активно интересоваться нашей личной жизнью, так что придется усиленно играть влюбленных. Встречи, ужины, выходы в свет и так далее. Плюс подготовка к свадьбе. Ты ведь не забыла о ней?

Я хмурю брови. Забудешь тут. Правда, о светских тусовках Рокотов до этого не говорил. Я-то надеялась, что удастся избежать этого всего. Думала, вернусь, оплачу курс — как раз завтра новый набор — и буду усиленно учиться.

Он ведь постоянно на работе, а что еще мне делать у него дома?

Хотя ладно, все эти мероприятия наверняка либо по выходным, либо по вечерам. У меня будет дневное время для учебы.

— У тебя все получится, не переживай. Вон, с Вайсманами вышло отлично.

Максим улыбается и собственнически кладет руку мне на колено. Так, будто этот жест ничего не значит, но его пальцы сразу начинают поглаживать мою ногу, ползут выше, под юбку.

Тело тут же отзывается на эту нехитрую ласку. Блинство. Я когда-нибудь перестану так реагировать на этого мужчину, а?

Принимаю невозмутимый вид, мило улыбаюсь и поднимаю его ладонь со своего колена.

— Я и не переживаю.

Рокотов недовольно морщится, но руку все-таки убирает.

И тут меня словно током прошибает. Как я сразу не смекнула, что к чему?

Все же ясно, как божий день. Я разгадала его замысел.

Это первая попытка Максима прикоснуться ко мне, за исключением тех моментов, когда мы были с Вайсманами. Там, конечно, приходилось играть на публику — обниматься, ходить под ручку и так далее. Но потом, в домике, он вообще ни разу не приставал. Даже не пытался. Вот я и гадала, что значит его поведение.

А теперь все понятно.

Зуб даю, Рокотов решил сменить пластинку, чтобы добиться своей цели и снова заполучить меня в свою постель. Вот чего он такой обходительный и добренький. Ждет, что я поведусь на теплое отношение и сама с радостью туда прыгну. Или просто не стану сопротивляться.

Ну, Рокотов, ну пройдоха!

Не дождется. Что бы он ни придумал, у него ничего не выйдет.

Разумеется, сознаваться, что раскусила его планы, я не буду. Просто понаблюдаю. Хотя почему только понаблюдаю? Я так понимаю, у меня сейчас карт-бланш. Почему бы не воспользоваться и не побесить его немножко? Или множко. Что мне терять по большому счету?

Даже интересно, на сколько его хватит, когда ему надоест играть милого парня? Через неделю? Две?

Делаем ставки, дамы и господа.

Я ставлю на пару недель максимум. Потом он неизбежно сорвется. И что-то мне подсказывает, еще и меня обвинит в том, что не сработало.

Может, честно сознаться, что это не вариант?

Сразу отметаю эту мысль. Даже если эта игра продлится всего пару недель, пусть попыхтит. Наверняка это дается ему непросто, а я точно не имею ни малейшего желания облегчать ему задачу.

Перед внутренним взором возникает ринг-герл — девушка, которая в боксе выносит табличку с номером раунда.

Ну что ж, да начнется игра.

И пусть этот раунд станет финальным.