Глава 32. Утренний разговор

(Саша)

Раннее утро. Я сижу на кухне, обхватив чашку с чаем, но он уже остыл. Руки дрожат – от усталости или от чего-то другого, сама не пойму.

Кир спит.

Не бредит, не мечется в лихорадке, не хрипит, зацепившись за жизнь кончиками пальцев. Спит. Ровно, глубоко, как будто его тело, наконец, поверило, что может позволить себе отдых.

Я закрываю глаза и вдруг понимаю, что улыбаюсь. Как дура.

Он вернулся.

Непросто очнулся – а встал, подошёл к окну, смотрел на меня с тем самым взглядом, от которого мурашки по коже. Даже слабый, даже еле держась на ногах – он всё тот же. Упрямый, резкий, живой.

И, чёрт возьми, я так рада, что готова была закричать.

Но вместо этого я просто сидела рядом, кормила его этим дурацким супом (который, да, выглядел отвратительно, но Марика клялась, что он поможет) и он позволил себя накормить.

Хотя Кир даже в полумёртвом состоянии продолжал противостоять всем, рычал на нас, чтобы мы не смели его трогать, когда мы его переворачивали или мыли. Неисправимый.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Или не расплакаться.

Чем дольше я живу на Бейросе, тем больше влюбляюсь в этот мир.

Он напоминает мне ту Землю, которую я помню. Зелёными лесами, чистыми реки и бескрайними полями. Где люди не ютились в бетонных коробках под куполами, а жили.

Здесь нет бесконечных правил, запретов, строгих квот на воду и воздух. Здесь можно дышать.

Я чувствую себя... как в детстве. Когда приезжала к бабушке в деревню и целыми днями пропадала в лесу, возвращаясь вечером с царапинами, грязными коленками и полными карманами камешков и шишек.

Только вместо леса – джунгли. Вместо камешков – странные блестящие семена, которые светятся в темноте. Вместо бабушкиного дома – хижина с широкими окнами, откуда видно, как лиловые лианы качаются на ветру.

А теперь ещё и... Кир.

Я вздыхаю, отодвигаю чашку.

Потом надо будет спросить у него – можно ли остаться на Бейросе, если... когда наш договор закончится.

От этой мысли улыбка гаснет.

Но я не даю себе зацикливаться. Как будет – так будет. Я не умею влиять на других – да и не хочу.

Значит, буду жить одна.

Вайс говорил, что неподалёку есть деревня – там селятся и земляне, и местные. Вот и я там себе домик поставлю. Маленький, с широким крыльцом, чтобы по утрам пить чай и смотреть, как солнце поднимается над верхушками деревьев.

Вайс уже обещал помочь.

А ещё я заведу себе кухуру – это такие здешние животные, похожие на коз, только с одним рогом и шерстью, мягкой, как шёлк. Они дают молоко – сладкое, с лёгким привкусом мёда, – и шерсть, которая в жару охлаждает.

И огород. О, у меня уже есть маленький огородик!

Год назад я бы никогда не поверила, что буду с таким восторгом копаться в земле. На Земле посадка картошки и помидоров вызывала у меня смертную тоску.

А здесь...

Я сама посадила семена местных растений (до сих пор не разобралась, овощи это или фрукты), а когда через два дня проклюнулись первые ростки – скакала вокруг них, как дикарка.

Здесь всё растёт буквально на глазах.

Да и я сама, кажется, начинаю прорастать корнями в эту землю. Кожа уже приобрела лёгкий бронзовый оттенок, волосы выгорели на солнце, а в глазах – давно не было этой привычной усталости, с которой я жила на Земле.

– Маниша, доброе утро! – в кухню входит Вайс, потягиваясь. – Ты что, всю ночь не спала?

– Не спалось, – отвечаю, наливая ему чай.

Он садится напротив, подхватывает чашку и пристально смотрит на меня.

– Он же поправляется, да? Так чего переживаешь?

Я улыбаюсь.

– Не переживаю. Просто... думала.

– О чём?

– О будущем.

Вайс ставит чашку на стол с лёгким стуком и пристально смотрит на меня. Его жёлтые глаза – слишком проницательные, слишком понимающие – заставляют меня отвести взгляд.

– И что решила? – спрашивает он.

– Решила поселиться на Бейросе, если разрешат.

– А кто тебе запретить может? Кир же тебя и привёз…

Качаю головой.

– Не с Киром. Я одна буду жить. Ты говорил, в вашей деревне можно дёшево дом построить.

– Почему ты хочешь уйти от Кира? – Вайс смотрит на меня, приподняв брови, будто пытается понять, но у него это никак не получается.

Я пожимаю плечами, делаю глоток остывшего чая – он горький, как мои мысли.

– Слишком сложно объяснить.

– Я не тупой, – Вайс хмыкает. – Пойму.

Я вздыхаю, верчу чашку в руках.

– Наш испытательный срок подходит к концу. А мы с Киром... – голос предательски дрожит, и я резко обрываю себя. – Мы изначально договорились, что хотим остаться свободными.

Вайс закатывает глаза.

– Ох уж эти ваши земные договорённости. – Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки. – Но ты же любишь его.

Я резко вскидываю на него глаза – и тут же жалею.

– Нет, – шепчу я, сжимая пальцы вокруг чашки. – Не люблю.

Ложь.

Глупая, примитивная, детская ложь.

Вайс не смеётся. Не подкалывает. Просто смотрит – тихо, терпеливо, будто давая мне время передумать.

Но я не передумаю.

– Мы с ним... из разных миров, – наконец выдавливаю я. – Он – маршал. Я – никто. Он привык командовать, а я... – Я замолкаю, потому что дальше будет «а я уже не могу без него», и это невыносимо признавать.

– А ты привыкла убегать, – вдруг говорит Вайс.

Я замираю.

– Что?

– Убегать, – повторяет он. – От чувств. От страха. От всего, что может сделать тебя уязвимой.

Я хочу рассмеяться. Хочу сказать, что он ничего не понимает.

Но вместо этого...

– Я не хочу навязываться. Понимаешь? – вырывается у меня шёпотом.

Голос звучит так жалко, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Вайс молчит. Потом встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– А ты говорила ему о чувствах?

Я закатываю глаза, нервно теребя край своего платья.

– Нет, но ты же сам видишь, какой он. Он любит командовать, а я…– резко обрываю себя, когда замечаю, как голос начинает дрожать. – Мы слишком разные. Он не верит в любовь, вообще не признаёт это понятие.

Вайс усмехается, его жёлтые глаза смотрят на меня, как всегда, с теплотой.

– Угу, именно поэтому вчера он смотрел на меня так, будто хотел придушить голыми руками. Очень убедительно, ничего не скажешь. – Он демонстративно потирает шею. – Я теперь к тебе ближе, чем на три метра не подхожу – страшно.

– Это просто мужской инстинкт собственника, – отмахиваюсь я, стараясь звучать убедительно. – Его реакция не имеет ничего общего с чувствами. Ты же знаешь его принципы.

Поверить, что этот циничный скептик может испытывать нечто большее, чем привычку владеть... Это кажется таким же нереальным, как...

– Слушай, – Вайс внезапно становится серьёзным. – Ты же ничего не теряешь, если просто скажешь ему правду. Худшее, что может случиться...

– Он посмеётся надо мной, и скажет, что я полная дура, – вырывается у меня шёпотом, и я тут же кусаю губу, смущённая собственной уязвимостью.

Вайс пожимает плечами, его улыбка становится теплее.

– Ну если он так скажет, тогда ты вернёшься на Бейрос, построишь тот самый домик с крыльцом. Заведёшь свою глупую кухуру с рогом. Будешь выращивать эти твои светящиеся фрукты. – Он делает паузу подмигивая. – А я буду приходить по утрам, и мы будем встречать рассветы вместе, обсуждая, какой же Кир дурак.

В этот момент из спальни доносится шорох. Я резко оборачиваюсь и застываю – в дверном проёме стоит Кир, его мощная фигура заполняет пространство. Он выглядит так, будто не спал всю ночь – тёмные круги под глазами, волосы всклокочены, но взгляд... Этот привычный острый взгляд, который сейчас сверлит меня насквозь.

Наши глаза встречаются, и что-то в его взгляде заставляет моё сердце бешено колотиться. Вчерашнее перемирие, кажется, испарилось без следа – сейчас он смотрит на меня так, будто я снова стала для него врагом.

– Доброе утро, маршал, – произносит Вайс с преувеличенной лёгкостью, но Кир даже не удостаивает его взглядом. Его внимание приковано ко мне, и под этим взглядом я чувствую, как по спине бегут мурашки.